Глава 30

Мы с Лысенко садимся в его машину. Оба на заднее сиденье, за рулем какой-то парень. Вижу его впервые. Адвокат разъясняет, что мы движемся в сторону дома родственников Давида — забрать Киру. Лысенко настойчиво убеждает меня, что это нужно сделать немедленно. Жутко осуждает за то, что вообще поехала к Замятину. Мол, это худшее решение, которое я могла принять на фоне развода с Катаевым.

А еще командует: велит не терять время и немедленно снять побои. Я слушаю его и иногда киваю, глядя в окно. Это так неприятно и стыдно. Но Лысенко утверждает, что официально установленного временного ограничения по снятию побоев нет. Однако эту процедуру следует провести в течение двух дней после нанесения избиений. Потому что иначе доктор не сможет точно определить характер и степень повреждений, так как мой синяк начнет рассасываться. А у меня и так след едва заметен.

— Я очень боюсь, что он заберет Киру. Деньги — это не главное, — грустно вздыхаю, повторяя в десятый раз подряд.

В первую очередь думаю о ребенке. Но, если честно, я переживаю за Замятина. Мне не дает покоя мысль, что я не узнаю, как у него обстоят дела, как проходит заживление.

— А что, если ему что-то понадобится?

— Вашему мужу?

Молча отворачиваюсь к окну, конечно, речь не о Богдане, меня от него как отрезало. Я переживаю за Давида. Лысенко, безрадостно рассмеявшись, комментирует:

— Вы сильная женщина, Эва.

— Вот это вряд ли.

— Точно вам говорю. Сильных женщин чрезвычайно возбуждают мужчины, фанатично настроенные на «дело жизни». Замятин готов вас защищать, даже если по сути уже не обязан. Колитесь. Вам нравится, когда мужчина запоминает, что вы говорите? Давид Всеволодович задавал уточняющие вопросы? Обращал внимание на детали? Тонко чувствовал изменение вашего настроения и не боялся об этом сказать откровенно? Да и вообще, Замятин не избегал искренних разговоров об интимных вещах, не так ли? Было такое? Ну же! Обожаю эту часть своей работы. Разгадывать психологические шарады.

Я стесняюсь. Опустив глаза, рассматриваю свои ногти. Мне даже про удар Богдана не так стыдно говорить, как про то, что невообразимым образом завязалось между мной и Замятиным. Его поцелуй до сих пор горит на губах. Все внутри противится тому факту, что нам нельзя видеться. И как долго нельзя?

Думаю, что он забудет обо мне, продолжит жизнь, когда выздоровеет. При мысли о Замятине внутри рождается легкий трепет, сердце бьется, но как-то необычно… Его мягкие сладострастные движения, заставляют дышать чаще.

— Что же вы, Эвелина Евгеньевна, на богатого-то кинулись, если для вас так важны человеческие отношения?

— Да, он мне понравился. Я имею в виду... — прочищаю горло, — начбеза. Вначале взбесил, но, узнав Давида поближе, я поняла, кто он такой. Живой, игривый ум, самостоятельная воля, юмор…Он именно такой, какой я никогда не могла себе позволить быть. Он свободный. Но давайте к делу вернемся, хорошо? Вы же адвокат, а не проповедник.

— Считайте, что я защитник человеческих душ. — Взглянув на него, возвращаюсь к окну. На больших деревьях за стеклом танцуют листья. — Я вас не виню. Я все понимаю. У меня друг есть, бывший клиент. Генеральный директор огромной авиакомпании. Вот он с женой был на грани развода, хотя причины-то толком и не было. А все почему? Уметь надо разговаривать через рот, а не заниматься сочинительством. Хотя, конечно, и у них были дополнительные, мешающие им факторы. Но у вас другой случай. Думаю, вы встретили не того человека.

— Вы не дадите ему забрать у меня Киру?

Это единственное, что имеет значение, собственные чувства подождут.

Мужчина усмехается от моего детского упрямства. Мигом мрачнеет и строго смотрит, чуть повернув голову.

— Заберем девочку, вашу маму и вещи. Поедем в поликлинику по месту жительства. В дальнейшем заключение врача может сыграть нам на руку. Особенно если Богдан Сергеевич решит действовать по-грязному.

— Кира ему не нужна. Он приставит к ней няню и будет жить своей жизнью, иногда дарить подарки и водить в какой-нибудь детский центр, перепоручая работающей там чужой молодой девице.

Лысенко смотрит серьезно, спокойным ожидающим взглядом, и есть в этом взгляде что-то невообразимо вдумчивое. Он, конечно, очень необычный человек.

— Послушайте меня, Эва, — кидается успокаивать, — на самом деле передача отцу случай редкий. Бывает, что мамы самоустраняются от воспитания ребенка: забывают малыша в детском саду, не забирают из школы, таскаются в нетрезвом состоянии, подолгу задерживаются на работе. Или вынуждены так пахать, что график не позволяет уделять достаточно внимания ребенку, делать с ним уроки, в итоге падает его успеваемость. Или и вовсе оставляют ребенка одного, в том числе по ночам. Такие факты часто открываются во время беседы ребенка со специалистами органов опеки. И это очень весомый повод для того, чтобы передать ребенка отцу. Но вы же живете этой малышкой. Вы же ее на руках носите. Просто мы не должны дать ему даже малейшего шанса, понимаете? — А к мнению ребенка во время судебных процессов кто-нибудь прислушивается? Она очень любит отца.

— Конечно! Но только если бы Кире уже исполнилось десять лет и она могла бы сделать осознанный выбор в пользу одного из родителей. А так как ребенок совсем кроха и проживает с мамой, то почти нет шансов передать ее папе. Все будет хорошо, я вам обещаю.

Я стараюсь успокоиться. И верить ему.