Глава 32

Стыдно признаться, но, когда Лысенко запретил нам видеться, Замятин мне снился. Я старалась не вспоминать его. Гнать эти мысли и желания к черту. Боясь, что это повлияет на мое положение и Богдан отберет Киру. Но эта совсем не внезапная, а подстроенная Замятиным встреча, лишила меня благоразумия.

Просто увидеть друг друга. Вот оно — тайное счастье. Темный коридор мебельной фабрики. Шанс. Радость длиною в пять минут.

— Эвелина, вы заблудились? — без особого подтекста интересуется моя начальница. — Пойдемте, я покажу вам выход.

— Да-да, конечно! — Тут же кидаюсь за ней и, когда прохожу мимо Давида, который делает вид, что тоже куда-то спешит, наши ладони соприкасаются.

Меня бьет током. Оборачиваюсь. И, стуча каблуками туфель, неловко поправляю лямку сумочки на плече. Неуклюже спотыкаюсь и едва не падаю, читая по губам: «Мы еще увидимся, обещаю».

Резко смотрю перед собой, чтобы не упасть и не потерять сознание. Потому что рассудок и предусмотрительность так и не вернулись ко мне. В ушах по-прежнему звучит его хриплый голос, а голову кружит терпкий мужской аромат леса. И мой мозг никак не может угомонить сердце.

Спустя пару дней мне впервые удается оставить Киру в садике почти без крика. И я считаю это своей маленькой победой. Она постепенно увлекается тем, что происходит в группе, и я очень надеюсь, что скоро смогу спокойно работать.

Сегодня мне нужно подготовить приказы, относящиеся к кадровой деятельности организации, и я безумно волнуюсь по этому поводу. Первую половину ночи я читаю документацию, поднимаю законодательную базу, а вторую думаю о Замятине. Причем так активно, что мну постель, превращая белье в скомканную половую тряпку.

Он обещал, что мы увидимся, и я жду этого. Ругаю себя за то, что это небезопасно и может принести вред, и все равно надеюсь.

Мой небольшой стол — в одном кабинете с начальницей — завален документами. Я, не отрывая головы, пытаюсь разобраться. После обеда мой руководитель вдруг объявляет, что сегодня в конце рабочего дня в столовой нас ждет небольшой фуршет-презентация новых моделей секций в прихожую из натурального дерева. Их покажут на большом экране, представив всем присутствующим. Затем руководство щедро угостит всех сэндвичами, тарталетками, фруктами и шампанским. Это обычная практика: считается, что без этого новая мебель, поступив в продажу, не будет пользоваться успехом. Вроде того, как перед спуском нового судна на воду проводят ритуал — о его борт обязательно разбивают бутылку шампанского. Как говорится, на удачу.

Большинство коллег едут домой переодеваться. Я же не думаю о таких мелочах. Мне слишком далеко. На мне черное платье-карандаш французкой длины чуть выше колена с небольшим вырезом горловины. Лаконично, элегантно, целомудренно и скрывает недостатки фигуры. Вполне подойдет для фуршета, тем более на мне каблуки.

Поэтому, когда начальница приглашает всех в столовую, я сразу же поднимаюсь с места и послушно иду за ней. А на пороге… замираю.

Ибо в просторном зале, кроме офисного планктона фабрики, есть охрана. Парни тусят своей стайкой, а среди них тот, от которого у меня подкашиваются колени.

Наткнувшись взглядом на Замятина, я ощущаю покалывание во всем теле, настолько мне неловко и жарко одновременно. Он пожирает меня глазами, совершенно не стесняясь. Между нами страсть. В воздухе витает аромат влечения.

Я смотрю на него, он — на меня. В этот момент какой-то мужчина пытается завести со мной разговор, предлагая напитки. Интересуется, нравится ли мне новое место работы. Я от всего отказываюсь, беседую неохотно, и мужчина отчаливает. Разминувшись с этим незадачливым кавалером, Замятин смотрит на него волком.

— Еще раз подойдет к тебе — и я сниму с него скальп, — зыркает мужику вслед, и я ему верю.

После Давид вкладывает мне в ладонь бумажку. Сердце снова как ненормальное. А он уходит. В столовой тухнет свет. Начинается презентация. И только тогда я решаюсь прочесть: «Встретимся через пятнадцать минут в кабинете 3-8».

Разве я могу не пойти? Конечно, я не в силах отказаться. Задыхаясь от предвкушения и снова ругая себя, я считаю минуты. Как только стрелка на часах отсчитывает ровно пятнадцать делений, предупреждаю начальницу, что отлучусь в уборную, а сама сломя голову бегу по темным коридорам.

Ненормальная. Как так вышло? Что с мной?

Я не могу себя контролировать, я будто нырнула в теплую ванну и наслаждаюсь пеной и пузырьками. Мне нужно побыть вместе с ним. Чуть-чуть, маленькую капельку — и я успокоюсь. Просто спрошу, как его самочувствие.

Опустив ручку, толкаю дверь в названное Замятиным помещение. Здесь пахнет пылью, под потолком висит тусклая лампочка. Большой шкаф, истертый до дыр диван и старомодный деревянный стол у окна. Тут же попадаю в знакомые медвежьи объятия. И, ощутив запах леса, зажмуриваюсь от удовольствия.

Замятин явно не настроен разговаривать, он мгновенно находит мои губы.

Наш страстный поцелуй словно пьяное вино, мы оба тут же теряем самообладание. Вспыхиваю и сияю, как бенгальский огонь. Цепляюсь за мощные плечи, стараясь насытиться их твердостью, прекрасно понимая, что у нас почти нет времени. Запретные отношения — что может быть ужаснее и головокружительнее одновременно?

— Я тебе подарок принес. — Забирая у меня счастье, прерывает сногсшибательный поцелуй и, задохнувшись, куда-то тянется, сует мне в руки коробку.

Это айфон. Такой же, как тот, что он выкинул. Сейчас я пользуюсь маминым китайским телефоном, а это новый. Ничего себе! Так мило.

— Ты сдурел? Это же дорого. Но мне приятно.

— Мне для тебя ничего не жалко. К тому же я виноват. И вот еще.

Дальше какой-то странный объемный пакет, закрытый с двух сторон. Он высвобождает верхнюю часть от целлофана, являя миру букет алых роз.

Боже мой. В хорошем смысле опешив от подарков, принимаю их, аккуратно откладываю в сторону, а сама снова целую. Мы не можем насытиться друг другом. Это так неожиданно сильно приятно, что мы оба полыхаем и горим эйфорией.

Давид усаживает меня на стол. Юбка неудобно узкая, он едва вклинивается между моих ног. По-мужски властно кладет огромные ладони на бедра и неистово бешено гладит их через ткань платья. Не отстаю от него: трогаю, обшариваю, жму мощную спину и плечи. Между нами бурная страсть. Вопреки всему, особенно здравому смыслу.

Я пытаюсь обхватить руками сильное, крепкое, горячее мужское тело, при этом отчетливо слышу, как бьется его сердце. А дальше этот пылкий мужчина, предварительно сжав мои ягодицы и прикусив губы, просовывает руку под юбку.

И… О да… Я позволяю, потому что он всколыхнул меня и все мое женское естество. Давиду мешают колготки, и он, вцепившись, рвет капрон. Не открываю глаз, просто целуюсь с ним. Его сильные мужские пальцы пробираются дальше и, достигнув трусиков, теребят самый центр моей женственности. Гладят влажные лепестки. Я не хочу сопротивляться. Сто лет я не испытывала такого желания.

Замятин великолепен! И, когда он, раздвинув мои складочки, проникает внутрь и начинает трахать сразу двумя пальцами, я лишь поскуливаю от наслаждения, подаваясь бедрами. Мне с ним нравится, мне подходит все, что он делает.

Пленительный поцелуй. Поразительные мужские руки. Восхитительный вечер. Мне много не надо. Я так бурно кончаю, что ошарашенный Давид без разбора шепчет комплименты, целуя мои щеки, губы и лицо.

Я хочу его.

Он хочет меня.

Но тут, как всегда и бывает, назло всему раздается звонок того самого старого китайского андроида. Я прихватила с собой на случай, если вдруг меня будет искать начальница.

— Мне надо идти, — выматывающее тяжело дышу.

Замятин понимает. Ему несладко, но он позволяет спрыгнуть со стола. Жмет к себе, и я чувствую, чего ему это стоит. Мы лишились рассудка одновременно.

— Я что-нибудь придумаю. Мы встретимся.

— Хорошо.

Еще один насыщенный, сочный поцелуй на прощание. И я, стянув с себя рваные колготки, обуваюсь, подхватываю коробку, прячу в пакет розы и убегаю. Все тело охвачено пожаром, а сердце разрывается от противоречивых чувств.