Глава 33

Вернувшись в зал, оглядываюсь по сторонам. Хорошо, что света по-прежнему нет и продолжается презентация. В полумраке не видно мой ошалелый вид и алые щеки. Потихонечку успокаиваюсь и, прижав к себе пакет и коробку, пытаюсь дышать потише. Упорно смотрю на экран, где демонстрируют мебель.

— Я подумала, что вы, Эвелина Евгеньевна, снова заблудилась. — Наклоняется ко мне, улыбаясь, начальница.

А я так растерялась, что смотрю ей в лицо и не помню о ее звонке, хотя это было меньше десяти минут назад. Совсем чокнулась.

— Нет, я просто…

— Это вы в туалете нашли? — смеется, оглядывая мой пакет и коробку.

Уверена, она просто очень любопытна. Непохоже на то, что она сердится или в чем-то меня подозревает. Элементарная женская озабоченность чужими делами. Хорошо, что букет засунут в пакет и не очень понятно, что это такое. А я так ошарашена нашей горячей и скорой близостью с Замятиным, что никак не могу собраться и отвечать правильно. Мозги в кучу. Не могу придумать причину, откуда у меня взялись эти вещи, если я всего лишь ходила в туалет.

Тут же думаю о Замятине. Нам надо все это прекратить. Я не могу рисковать дочкой из-за того, что меня тянет к мужчине. В другой раз. Потом. Когда все решится.

— Это веник. Для бани. Там моя мама подъезжала к воротам территории, мы потом в баню. А ей надо в поликлинику, не пойдет же она к врачу с веником.

Придумываю какую-то несусветицу.

— О, я люблю баню, — ни капли, не усомнившись в том, что я говорю правду, отворачивается начальница и, присев на край стола, скрещивает руки на груди, смотрит на экран.

А я как будто из супермаркета украла вещи и теперь, пойманная охраной, доказываю, что не верблюд. Сердце в груди аж заходится.

Начальница же продолжает:

— После бани женщины хорошеют, — задумчиво шепчет она, словно мы близкие приятельницы. — Кожа сразу становится чистая, сияющая, снижается отечность, появляется румянец, усиливается кровообращение, раскрываются поры. А у вас с мамой своя, или куда-то платно ходите? Никак не найду хорошее место. Я бы тоже походила.

— У друга, — неуверенно отвечаю я и тут же жалею, надо же, додумалась. — Вернее, у его бабушки.

Господи, зачем я сказала про друга?! Надо было придумать про городскую какую-нибудь или сауну платную с салоном красоты. Или сказать, что на даче у нас старая баня.

— Я думала, ты замужем, — подмигивает начальница.

Кошмар, я совсем запуталась и завралась.

— Я развожусь, а друг, он не в том плане, что друг... Он просто знакомый моей семьи. Помогает нам с дровами для дома и брикетом.

Что я несу?! Какого дома, если мы у мамы в квартире живем?! Мне сейчас плохо станет. Хорошо, что Замятина нигде нет. Видимо, он сразу же ушел.

— А это? — кивает на коробку с телефоном. — Тоже мама подарила? У вас, Эвелина Евгеньевна, день рождения? Надо было сказать, мы бы тортик организовали.

У меня день тупости, а не рождения. Это все Давид и мое к нему влечение. Все потому, что он очень привлекательный, ответственный, сильный, мужественный, решительный, самостоятельный и вместе с тем заботливый. Снова хочется увидеть его. Взглянуть в глаза. Позволить проводить себя до дома.

— Нет-нет, — опомнившись. — Это я давно хотела хороший телефон, мама вот привезла на работу. В кредит взяли.

Что я такое говорю?! Так стыдно. Зачем мама перед баней и поликлиникой притащила мне телефон практически за город?! Страстная одержимость. На шее, под волосами, горит кожа. Давид оставил засос, я уверена. И, когда вечером я увижу его в зеркале ванной, то буду улыбаться как дурочка. Да что со мной?

— Хорошая у вас мама, Эвелина.

— Ага, — кивнув, зажмуриваюсь.

Нельзя мне сейчас романы крутить. Сама себя уговариваю, при этом по-прежнему горят губы. И его улыбка стоит перед глазами… Так хочется снова с ним целоваться.

Мероприятие подходит к концу. Все расходятся по домам.

А я, задержавшись, доделываю кое-какие документы и, не справившись с собой, распаковываю телефон. Вставив в него симку, улыбаюсь.

Дурак! Такие деньги потратил. Смутившись, вспоминаю, как он на меня смотрел. Руки у него сказочные.

Мама забирает из садика Киру, а я, покончив с документами, еду домой совсем поздно. Хочу, чтобы начальница осталась мной довольна.

Разувшись, тут же подхватываю дочку и кружу ее в объятиях.

— Нашла в ящике письмо на твое имя. Но тут нет имени отправителя и обратного адреса. Может, не будем распаковывать? — подает мне мама конверт, а я тут же понимаю от кого он.

Кажется, я сошла с ума. И, отобрав у матери конверт, по-девичьи наивно прячусь в ванной. Тут же его разрываю. Сейчас я на той самой стадии, когда активно вырабатываются гормоны радости и счастья: дофамин и серотонин. И я вроде бы пытаюсь включить мозги, но не могу перестать радоваться как ребенок. Поэтому, прочитав, я не в состоянии остановить смех. Я даже подпрыгиваю от захлестывающего меня восторга.

«Я влюблен в тебя до розовых соплей».

Еще чуть-чуть, и у меня порвется рот, так сильно я улыбаюсь. Я сияю, как лампочка.

Если бы люди знали, откуда берутся чувства, то, наверное, ходили бы за ними, как в магазин. Но правда в том, что это невозможно объяснить и уж тем более контролировать.

На следующий день Давид снова поджидает меня в темном коридоре. На нем серая рубашка и брюки. Увидев его, я словно бы пьяная. Меня уносит все выше, дальше от жалкого мира, в котором я жила до этого, прямо на седьмое небо.

В этот раз Замятин проходит мимо, но снова сует мне в ладонь записку. Внутри номер очередной пустой комнаты без камер и время обеденного перерыва.

Я ему доверяю. Моя грудь поднимается и опускается от волнения. Тайная встреча и запретные отношения, наш немыслимый, головокружительный роман заставляет стучать зубы, не могу справиться с собой и переступить через границу между сказочным и реальным мирами.

И, когда подходит время, я нервно поправляю свою юбку солнце. Нервничаю. Сама не знаю, зачем подсознательно надела именно такую, что легко задирается. Хотя к чему обманывать себя? С узкой было много хлопот. А еще я как бы невзначай натянула черные кружевные чулки вместо колготок. Холодно, но я лгу, лгу себе, потому что безумно заинтересована в нем, хочу удержать его и еще раз поцеловаться.

Это умопомешательство.

Приближаясь к названной комнате, я чувствую, как сердце скачет галопом и мысли рассыпаются осколками.

Красивый и такой невероятный начбез встречает меня у двери и тут же впивается в губы. Поцелуй еще слаще предыдущего. Мы будто обмазаны медом друг для друга. Он кидается на меня, словно дикий зверь. А я сумасшедшая, легкомысленная, ненормальная, но мне так приятно льстит его безумие.

Давид, как и я, ничего не соображает. Шальные руки стремятся под юбку, и, нащупав кромку чулок, Замятин рычит от страсти. Стягивает с меня пиджак, а затем, потеряв тормоза окончательно, толкает, заставляя развернуться и упереться руками в стену. Словно я арестована. Хотя почему словно?! Так и есть.

Он тут же задирает юбку, закидывая на пояс, сдирает трусы, проводит несколько раз между ног, и я слышу вжик молнии. Что мы творим?! Куда торопимся?! Несемся как вихрь, опережая здравый смысл со скоростью света.

Это ужасно пошло, но я очень хочу увидеть его член. Замятин не дает. Он командует. Он сейчас настоящий самец, желающий покрыть свою самку. И, крепко схватив за талию, Давид плавно меня на себя насаживает. По ощущениям он большой, и я чувствую миллион точек джи сразу. Берет меня в быстром, страстном темпе периодически просовывая руку вверх и лапая грудь. Жмет бесцеремонно и грубо, но это наслаждение. Как же это приятно, я даже не подозревала, что это и есть высшая эйфория, — быть любимой и любить!

Он жесткий, сильный и властный, я вся дрожу!

Замятин хрипит мне на ухо, и только от этого мысли рассыпаются вдребезги. Они разбитые и изломанные, они фантастические и жаркие.

И я получаю оргазм, разлетаясь искрами фейерверка!

Замятин приходит к финишу почти сразу за мной, а я, тяжело дыша, все так же держусь за стенку.

А Давид резко разворачивает меня к себе, берет лицо в руки и заглядывает в глаза. Столько эмоций, столько страсти и как будто нежность.

А затем так забавно поясняет наше с ним поведение:

— Я где-то читал, что, когда мужик влюбляется, отключается лобная кора, которая у нас в голове ответственна за принятие решений. Кроме того, вырубается область мозга, управляющая страхом, — смеется и целует одновременно. — Похоже, не врут умники. У меня точно что-то в башке отключилось.