Глава 38

Расслабленная, размякшая от поцелуев и полностью удовлетворенная, хихикнув как дурочка, нащупываю в сумке ключ. Тихонько, чтобы не разбудить домашних, всовываю его в скважину входной двери. Уставшая, но такая счастливая, что кружится голова. Грудь ноет, бедра измяты и искусаны, ноги подкашиваются, в животе бабочки, в ушах влюбленный звон.

А еще аромат леса. Кажется, я пропахла им с ног до головы. Закрываю глаза, замерев в темноте подъезда, и прямо-таки чувствую запахи свежего древесного спила, дубового мха, можжевельника, хвои, коры. То, как пахнет Замятин, ассоциируется у меня с комфортом, защищенностью, каким-то невообразимым человеческим теплом.

Но, когда я оказываюсь внутри квартиры и, не включая свет, пытаюсь тихонько разуться и так же аккуратно забраться в постель, над головой резко вспыхивает лампочка. Прямо передо мной стоит мрачная и злая мать в халате.

— Три часа ночи! Где ты была?

— Ты прекрасно знаешь, где я была, мама.

— Никогда не думала, что моя дочь превратится в самую настоящую бл*дь. Шляется по ночам, как проститутка.

Прохожу мимо нее в ванную, чтобы помыть руки. Мне очень обидно. Не ожидала! Все счастье, которое розовым облаком парило вокруг меня, сейчас буквально плюхается на пол.

— Сколько это будет продолжаться? Ты не забыла, что пока еще замужем? Спишь с прислугой, как какая-то подстилка.

Меня коробят ее слова. У меня к Давиду уже давно не просто влечение.

— У Замятина есть высшее образование, в данный момент он организовывает свое частное охранное предприятие. Он не какой-то там помощник по хозяйству! Он умный! С ним интересно! Он меня столько раз спасал! Он твою внучку вернул!

Мать говорит про него гадости, а я готова кошкой на нее кинуться, лишь бы только выгородить своего начбеза.

Она же давит, как поршень:

— Ну это понятно, почему у тебя мозги в кучу и голова совсем не варит. Так всегда и бывает. Лакеи, кучера, конюхи — подобная челядь традиционно отлично трахается. Вот у тебя здравый смысл и пропал, мадам Катаева. — Мы обе в ванной, она закрывает дверь изнутри, отрезая нас от стальных комнат, чтобы Кира не проснулась и не услышала. — Ты же мать!

Мою руки, тщательно намыливая их и сдерживаясь от желания наговорить ей мерзостей.

— Тебе так повезло, — охает, трясет головой. — Ты в таком огромном доме жила. Да я даже мечтать не могла о такой жизни. Вспомни, на какие курорты вы ездили, в каких странах ты с Богданом побывала! Ну увлекся он этой секретаршей, так он ведь с ней даже не спал. Думаешь, твой отец не гулял или его отец? Мужчины так устроены, им жена надоедает. Это нормально. От этого только брак крепче. Ну что ты устроила в самом деле? Еще и загуляла с его обслугой.

Отодвигаю ее в сторону, ухожу на кухню, чтобы только не послать к черту.

Я понимаю, она мать, переживает за меня. Наверное, я бы тоже расстраивалась, если бы моя дочь бегала к кому-то по ночам, безусловно, волновалась бы. Но защищать Богдана?!

— Мама, он меня ударил!

— Да он наверняка случайно! Ну как-то неудачно пихнул. Или узнал о том, что ты… Что ты с этим!

— Точно! Случайно! Он ударил меня, потому что я сказала про его Веру.

Качнув головой, мать охает. А я иду к холодильнику, открыв дверцу, ищу йогурт. Мне нужно отвлечься. Успокоиться. Я надеюсь, она перебесится и пойдет спать. Она и так испортила мне вечер.

Но мать не отступает. Садится на табурет за моей спиной.

— Знаешь, почему этот конюх с тобой?!

— Мама! — Замираю, придерживая открытую дверцу, холодильник сигналит, что его пора закрыть. — Я взрослая! Все! Прекрати оскорблять моего мужчину.

— Твой мужчина Богдан!

— Он украл меня, мама! — Со всей силы захлопываю холодильник, хватаю чашку, лью из бутылки, проливая половину на стол.

Она смеется.

— Как, скажи мне, пожалуйста, можно украсть жену?!

— Очень просто.

— Я сейчас скажу, ты не обижайся. Мне видней, я пожила, — тяжело вздохнув и для проформы схватившись за сердце. — Я-то считала, что этот твой Замятин просто помогает, из хороших побуждений, но не думала, что ты, как безмозглая дура, кинешься к нему в койку. Так вот, твой конюх хочет быть с тобой, потому что по закону тебе достанется много всего! Куча денег тебе достанется! Он живет в том деревенском доме? Где мы были? В этой халупе с двумя окнами?

Пью. Тяжело дышу. Хочется просто прибить ее. Не могу. Я так много всего сейчас переживаю, и собственная мать своими словами меня обижает, совершенно не понимая.

— У Давида есть квартира, и завтра мы с Кирой туда переедем, раз ты так себя ведешь!

Она аж подпрыгивает на месте.

— Счас же! Моя внучка не будет жить с каким-то мужиком! А если он извращенец?! Может, он ради этого с тобой и вошкается, чтобы к Кире подобраться!

Допиваю до дна и, практически швырнув чашку в раковину, резко приближаюсь к матери.

Я аж задыхаюсь от несправедливых обвинений.

— У Давида была семья. И дочка тоже. Маленькая совсем, как Кира. Ты, мама, говоришь ужасные вещи. Он отец.

— Что значит была? А куда они делись? Ты отбила его, что ли? Вы еще одну семью разрушили? — охает мать, прикрыв рот рукой.

— Его жена и дочь погибли в автокатастрофе.

Мама, притихнув, зачем-то разглядывает пол. Ее взгляд мечется по полосатому линолеуму. Неужели дошло наконец-то, что у нас с Давидом настоящие чувства и просто так вышло, что я встретила его после Богдана?

— У него была молодая жена и маленькая дочка? И он резко потерял все? Как вы с Кирой? Я так понимаю, схожего возраста. Потерял, но увидел тебя? Он недолго работал у твоего мужа? Так ведь? — тихим голосом интересуется мать.

Щурится. О чем-то думает. Ну, по крайней мере, уже не орет.

— И ты додумалась связаться с подобным человеком, Эва? — потерев лицо и застонав в голос. — Моя дочь и вправду дура.

— Не понимаю.

— Замещение знаешь что такое?

Качаю головой. Сердце крепко и гулко ударяется о ребра, меня все это пугает, мне вообще не нравится то, что она говорит.

— Это защитный механизм психики, Эва, заключающийся в бессознательной переориентации боли и эмоций. Этот твой Замятин в тебе и Кире воскрешает потерянную семью. Не ты ему нужна, а ощущение, что его дочь и жена все еще живы.