Глава 41

Лысенко всю дорогу до машины объясняет, чего конкретно добивается. Он тараторит без умолку, а я дышу громко-громко, никак не могу справиться с напряжением.

А Замятин чувствует: что-то не так. И просит у Лысенко разрешения подвезти меня самостоятельно.

— Спасибо, я лучше такси возьму, мне на работу надо, а у вас дел полно. Не хочу вас задерживать, и так все эти переговоры очень затянулись. Вам надо в офис, а у тебя Давид тоже дела.

Мы останавливаемся возле машины Замятина. Я уже копаюсь в приложении, а он замирает передо мной и смотрит не отрываясь, желая прочесть правду на моем замученном лице.

Догадливый адвокат покидает нас, оставляя наедине и пообещав позвонить, сообщить последующие шаги.

— Что происходит, Эва?

Взглянув ему в глаза, задыхаюсь от ломоты во всем теле. Он все такой же красивый, сильный, мужественный, заботливый, вот только не мой.

— Ничего особенного, я просто спешу на работу, — отворачиваюсь как можно непринужденнее.

А у него глаза такие грустные. Эта печаль разрывает мне сердце. Я соперничаю с женщиной, которая останется внутри него навсегда.

— Мы сегодня увидимся?

Резко вскидываю голову, а он заглядывает в лицо. Мне тяжело врать, когда я чувствую аромат леса.

— Кире не здоровится, вряд ли я смогу вырваться. Если поднимется температура, то нужно будет ставить свечку: ее почти всегда тошнит и суспензию выпить не удастся. А она у меня такая температурная обычно.

— Я тебя чем-то обидел?

И снова я ловлю его сказочный синий взгляд. Господи, ну за что? Ну почему у него не оказалось просто бывшей жены, которая довела его до белого каления? А так образ Вики навсегда останется между нами.

— Нет, — улыбаюсь, а самой реветь хочется. — Ты не можешь обидеть, ты хороший.

— Тогда в чем дело?! Ты была со мной такой открытой и страстной, пока не побывала у меня дома, дальше тебя как отрезало. Что ты такое увидела, что больше не желаешь быть со мной вместе? Пожалуйста, я плох в сочинительстве. Скажи как есть.

И взгляд его умоляет, и руки тянутся. Но я слабее того, что между нами.

— Покажи мне свой телефон.

Давит грустно смеется.

— Ты думаешь, я с кем-то, кроме тебя, роман кручу?

Порывшись в карманах, отдает мне гаджет.

— Разблокируй экран.

Он, взглянув на меня еще раз, послушно делает то, что я прошу. Взглянув, с шумом выдыхаю. Как я и думала, на экране семья Замятина: жена и дочь.

— Удали! — дрожащим голосом произношу я, и Замятин, до этого все время смотревший мне в глаза, вдруг резко отводит взгляд.

Хочется плакать. Пожимаю плечами, возвращаюсь к своему телефону, не могу сдержаться, по щекам текут слезы.

— Мне нужно чертово мумиё, говорят, оно не только лечит болезни, но и помогает при несчастной любви.

Давид убирает телефон, делает резкий шаг, касается моего плеча.

— Эва, послушай, ты же знаешь, как много для меня значишь! Ты же чувствуешь это. Ты же не слепая! Я тебе никогда не врал. К чему сейчас эти разборки?

— Тогда удали!

Он замолкает, качает головой. Кусает губы, еле слышно матерится, ставит руки на пояс, смотрит вдаль. Вздыхает, словно раздумывая.

— Машину открой!

И снова мы крепко сплетаемся взглядами. После долгой паузы он щелкает ключами, я дергаю дверцу, тянусь внутрь, заглядываю в бардачок, отгибаю солнцезащитный козырек над лобовым, оттуда вылетает фото. Оно было воткнуто под кожаную обивку. Ловлю его на лету и сую Замятину.

— Эва! Они погибли. Их больше нет. Я бы привык! А ты сейчас слишком сильно давишь!

— Тогда порви.

Он снова вздыхает.

— Как ты не понимаешь, что это память, ты требуешь невозможного! Это не имеет к тебе никакого отношения. Это другое.

— Ты не готов к отношениям.

— Я в порядке!

— Не готов! Тебе просто необходимо жить, и ты пытаешься.

— Это другое, — повторяется Давид, мы оба на грани и очень нервничаем. — Я просто не понимаю, зачем рвать фотографии.

— Ты звал ее во сне, свою Вику.

— По всей видимости, мне снился кошмар. Я часто вижу аварию.

Как же все реалистично у нас сложилось. Хэппи энда не будет, потому что с его травмированной душой это априори невозможно. Невезучая я, бедовая. Я так сильно в него влюбилась. А в итоге опять несчастна. Взрывная сила любви вывела мою жизнь и меня саму из равновесия.

— Скажи мне, пожалуйста! — Кидаюсь к нему, хватаю за ворот рубашки и быстро-быстро шепчу, шмыгая носом: — У тебя хоть раз было такое ощущение, будто ты изменяешь ей? Глядя на меня голую, ты уговаривал себя, что надо жить дальше? Ты думал о том, что зияющую пустоту в сердце закроет другая молодая женщина с маленьким ребенком?

Он медлит с ответом. Он медлит, а ведь если бы я была на первом месте, разве бы он медлил? Нет, конечно. Он любит их. Они ему нужны. А их нет. Я же просто попалась в нужный момент и… Человеческая натура так устроена: больше всего нам нужно то, что у нас отняли без нашего ведома. И мы пытаемся хоть как-то это заменить.

— Эва, прошу тебя, я не хочу сейчас говорить о своей семье! Закрой эту тему!

У него по-прежнему есть семья. И я не могу ничего с этим поделать. Такси подъезжает. Сажусь внутрь.

— Мы больше не увидимся. — произношу в полуоткрытую дверь. — Благодарю тебя за все.

Любовь зла, с этим приходится мириться. Внутри жжет и колется. Удивительно! Замятин умудрился сделать мне больнее, чем Богдан.