Глава 44

Я умираю, целую ее и умираю. Мы подъехали к ресторану и никак не можем выйти из машины. Эта женщина убивает меня наслаждением. Ощущения прямо сладко-мучительные. Мне нужно как можно скорее снова взять ее, или я просто сдохну. Хочу ее. Но сейчас только середина дня. Поэтому придется терпеть до вечера. Вот на хрена мы, спрашивается, поссорились?

Она такая отзывчивая и живая, а я голодный, как одичалый волк. Реагирует на каждое мое движение, где бы я ее ни коснулся, ей везде хорошо и приятно. Тепло ее рта, шелк языка и очень тихие, но хриплые стоны. Я не смогу выдержать. Поцелуи и ласки с ней с каждой минутой ощущаются еще лучше, чем в самый первый раз.

Но обеденный перерыв не резиновый, и я не хочу, чтобы из-за меня ее уволили.

Поэтому нужно ускориться. Я забрал Эву с работы, привез сюда и теперь веду за руку. Толкаю дверь заведения, тащу внутрь. Усаживаю ее на диванчик в зале под большую желтую лампу. Падаю рядом, фамильярно прижимаясь к ней боком, заказываю то, что решил по дороге. Всерьез объявляя официанту, что она моя и я ее никому не отдам.

Эва закрывает лицо руками. Милашка. Все еще впереди. Один бог знает, чего мне стоило дождаться ее перерыва. Кинула мне про новость — и в кусты. А я остался пребирать в голове варианты. Озвучиваю самую соблазнительную идею:

— Ты беременна? — вырывается само собой.

Услышав это, Эва в очередной раз сильно смущается. Она не сводит с меня глаз, но, когда я устремляю на нее свой ненасытный взгляд в упор, отводит взор и тревожно озирается по сторонам. Будто стесняется.

— Нет. — Она явно не ожидала от меня такого вопроса. — У меня другая новость.

Бросила меня, а теперь не сводит глаз. Глупышка.

— Жаль, — улыбаюсь ей, подмигиваю, а сам отворачиваюсь, разочарованно схватив в руки поднесенный официантом стакан с соком.

Жажда мучает. Рядом с Эвой всегда все не так, как обычно. В хорошем смысле. Но я бы хотел привязать ее беременностью, вдруг она опять что-нибудь придумает. А мне нужно быть рядом с ней.

— Не думала, что ты хочешь детей, — проникновенно шепчет Эва, будто приоткрывая ящик Пандоры.

О да! Я хочу! Да чего я только не хочу, когда она совсем близко, только боюсь спугнуть ее своим напором.

— Дети цветы жизни, и я жажду, чтобы они цвели на моем огороде. Ты красивая, у тебя получатся идеальные малыши. К тому же Кире нужны сестричка или братик. А лучше сразу двое.

Наши с Эвой глаза встречаются, и мы заливаемся таким гомерическим хохотом, что я не могу сдержаться и крепко обнимаю ее. Я не в состоянии удержать порывов смеха, который душит меня.

— Еще утром мы играли в молчанку. А сейчас готовы сожрать друг друга от переполняющего душу влечения. Что случилось? С чего вдруг ты вздумала ревновать меня?

— Мама…

— А что мама? Она не заметила поведение Богдана? В шкафу просидела все это время? — стараюсь шутить.

У меня отличное настроение. Я только что обрел свое счастье. Вернее, я встретил это чудо из чудес гораздо раньше, но сегодня, как никогда прежде, осознал, насколько она хороша

— Нет, она решила выпроводить меня. Мы же с ней живем. Вот, видимо, мы ей осточертели окончательно.

И снова обмен улыбками и желание прикасаться. Плевать, что мы в общественном месте и еще с утра злились друг на друга. Конечно, она приукрашивает.

— Давно пора, — поддерживаю шутку про переезд. — Переезжайте ко мне, у меня полно места.

— Кира обрисует твои обои, спустит почти до пола люстру и растянет все твои свитера. Она любит наряжаться и использовать вещи не по назначению.

— Так как, зачем же ты все-таки позвонила? Здесь есть что-то еще.

— Потеряла шапку. — Тянется через стол за хлебнецей.

Как раз сейчас принесли вкусный сырный хлеб. Отламывает кусочек, закидывает в рот.

— Ушанку или тонкую вязаную забыла, фантазерка? Был же шарф.

— Резиновую для бассейна, — наклоняет голову к плечу и улыбается мне игривой, ласковой улыбкой. — Эта шапочка для меня очень важна, а ты взял и не вернул. И шарф тоже был, я в него все что ни попадя, заматывала, а ты опять же украл!

— Я больше так не буду, — с притворной виноватостью поджимаю губы, а девушка напротив сияет, как красно солнышко. — И, если ты опять придумаешь нечто подобное, я имею в виду нашу ссору, я привяжу тебя к кровати. И ты будешь орать, хватать ртом воздух и улетать к звездам, пока не одумаешься!

Смеется. Беру ее ладонь в свою, переплетаю под столом наши пальцы. Казалось бы, когда я был в тренажерке, то хотел есть, а теперь я настолько возбужден в сексуальном и любовном смысле, что не помню даже, какой сейчас день недели.

— Итак, новости... — помогаю ей и, сев на диванчике вполоборота, смотрю в упор, исподлобья.

Мне не нравится, что надо размыкать объятия, но так нам никогда не принесут еду.

— Лысенко уговорил Богдана. Завтра состоится еще одна встреча, и мы решим все вопросы по документам. Я стану владельцем дома, машин, акций. До сих пор в это не верю и боюсь, что не сбудется.

— А как же возмездие? Я так понимаю, ты заберешь заявления?

— Я не хочу, чтобы отец Киры сидел в тюрьме. Только из этих соображений. Представь, что она становится старше и я объясняю ей, как засадила папу за решетку, потому что влюбилась в другого дядю. Дочь не встанет на мою сторону, думаю, она меня не поймет ни капли. Более того — осудит.

— Так вот почему ты позвонила?! Ты боишься идти одна?

— Я боюсь остаться одна, — пауза, томный взгляд, — без тебя.

И я останавливаю дыхание. Ощущая дрожь, желание, управляя им, но только в том смысле, чтобы стать еще жаднее до удовольствия. Плевать на общественное место и официантов, расставляющих блюда. Я тяну ее к себе и целую в губы. Ласкаюсь, как жаждущий внимания пес. Руками, губами, языком…

Она просит не останавливаться, особенно сильно, когда я касаюсь ее шеи. Кусаю ямочку между ней и ключицей. Мама ее науськала. Я ведь не дурак. Сразу все понял. Мать решила, что я все еще люблю Вику, и помогла чем смогла.

Я уже предвкушаю разговоры и выяснения отношений с моей будущей невероятной тещей.