Глава 3

Марат В трубке на секунду повисает тишина. И нарушается сухим скрипом голоса Китайца: – Цель забрали прямо во дворе перед подъездом. Запихнули машину… – в этот момент сдерживаю себя чтобы от ярости не превратить телефон в руке в труху. – …вместе с ребенком. И уехали. Что? – Каким ребенком? – удивляюсь я. Тут хочет что-то сказать Кира. Выставляю указательный палец вверх, призывая молчать. Видимо, при этом выплескиваю волну не самых приятных эмоций, раз девушка сразу делает пару шагов назад. А Соня на моей груди снова начинает беспокойно возиться. – Ее ребенком, – сухо поясняет Китаец. – Чей это ребенок? Кто их увез?! – раздражение и нетерпение захлестывают меня. Давно я так не заводился. И от этого зарождающийся гнев только усиливается. Лишь ощущение маленького живого светлого комочка помогает удерживать эмоции в узде. – Такого уговора у нас не было, – также сухо и без эмоций отвечает Китаец. – Я приглядел за целью, сообщил тебе, когда произошли в ее жизни глобальные изменения. Мой долг исполнен. Голову бы сейчас ему оторвал. Но он прав. Договор выполнен. – Ты же знаешь, кто забрал ее, – не спрашиваю. Утверждаю. Его уши и глаза: шпана, бомжы, попрошайки, инвалиды и бродящие бабки – повсюду. Китаец знает все. – Знаю. Сказал и молчит. С…! – И?! – сколько же сил мне требуется, чтобы держаться. – Мне заплатили, чтобы я «не видел». – Но ты же позвонил мне. То, что Китайцу оформили заказ на «невидимость», говорит о многом. Кто-то нехило отвалил бабла. Еще и под какую-нибудь услугу подписался. – Позвонил, чтобы отдать долг, – скрипит Китаец. – Долг – святое. Для остального я глух и нем. – Долг выплачен, – выдавливаю из себя. После чего завершаю вызов. От Китайца больше ничего не добиться. И это очень плохо. Уверен, раз ему заплатили за «невидимость», значит и записи в камерах потерты. А я даже нового адреса ее не знал. Специально не узнавал. Хочется зарычать… Кто посмел забрать ЕЕ?! Несколько лет я и рядом не появлялся. Не светился поиском информации о ней. Даже до того, как ее оставил, никому не показывал истинного отношения к ней. Еще и ребенок… Откуда у нее ребенок? Кто посмел?!!! От захлестнувших эмоций и мрака самых недобрых мыслей отвлекает малышка. Она начинает сонно хлопать глазами, пытаясь понять, где она. То на меня смотрит, то на обстановку. Увидев замершую Киру в «интересном» наряде, указывает на нее пальцем. Вопросительно и с удивлением смотрит на меня, задавая молчаливый вопрос. – Киса уже уходит, – бросаю ей. – Но, Марат?! – Кира осмеливается возразить. После моего взгляда, спешит подхватить свои вещи, накинуть плащ и от обиды хлопнуть дверью. – Тетя-киса обиделась, – замечает малышка, провожая ту взглядом. – Ненадолго. Ощущаю, как желудок Сони жалобно «просит» есть. Как давно она не ела? Ставлю Соню на пол. – Так, Зайка, – обращаюсь к ней, – сейчас я дяде позвоню по важном делу, а потом посмотрим, чем можно набить желудок. Большие зеленые глаза доверчиво смотрят на меня, почти не мигая. И не пойму, что такой маленький комочек чистого невинного света делает рядом с таким как я? Свет через глаза этого ангелочка словно смотрит на меня с укором. Заставляет пересмотреть всю свою жизнь, свои дела. Мрак внутри меня испытывает стыд и… угрызения совести? Я даже глаза отвожу первым. Присутствие малышки не позволяет мне потерять над собой контроль и наломать дров. Пока набираю в телефоне нужный контакт, наблюдаю за девочкой. Она, после того, как я отвернулся, спешит снять свои ботиночки. А затем стягивает носочки. Обувь понятно, для чего. – А зачем носки сняла? – удивленно интересуюсь у нее. Пол, конечно у меня теплый, но все равно, не понятно. – Носотьки у меня беленькие, – тихо поясняет малышка своим удивительным голоском, деловито семенит в сторону входа в гостиную. – Они быстло глязнатся. Потом оборачивает и спрашивает: – А где плихозая? Показав, вызываю своих СБешников. – Леха, нужно срочно найти человека, – командую, как только вызов принимают. После чего сообщаю все данные, что у меня есть на девушку. – И разузнай все что можно о ней, – продолжая распоряжаться. – Скинешь мне вместе с видео и фото материалом. Теперь не страшно палиться. Ее и так уже кто-то забрал. Глупо сохранять непричастность к ней. Сейчас, главное, выяснить, найти, обезопасить. И покарать тех уродов, что посмели притронуться к ней! Во время разговора малышка так и стояла около меня, мялась с ножки на ножку, ежилась и заглядывала мне в глаза. Подхватываю ее с пола на руки. Сам не понимаю, почему так захотел сделать. – Зайка, что будем с тобой есть? – спрашиваю девочку. – Я люблю касу, – грустно произносит Соня. Выражение на ее лице медленно, но неуклонно начинает меняться. Уголки губ опускаются. А большие зеленые глаза увлажняются так, что выглядят еще больше. – Я люблю, как касу делает мама… Зарыдав, малютка опускает голову. Играя желваками о того, что понятия не имею, как успокаивать ребенка, пытаюсь вспомнить – а когда я сам в последний раз ел кашу?