Глава 11. Мнимое раскаяние

Я вздрогнула от неожиданности. Перед глазами ещё стояли картинки из приснившегося кошмара, и в первое мгновение мне померещилось, что стук – это его продолжение. Я прислушалась: тишина. А может, он мне вообще почудился? Однако стук повторился – тихий, но настойчивый. Затем в окно поскреблись. Мороз пробежал по коже. До рассвета ещё было далеко, наш дом стоял на краю деревни последним в ряду – рукой подать до леса. А на Русальной неделе по ночам близко к лесу даже самые отчаянные не подходили. «Чур меня!» Я сделала оберегающий знак и крепче сжала в ладони подарок Морены – бабушкин чур. Некстати вспомнилась русалка. Что, если она передумала услугу у Ратмира просить? Или сам Ратмир передумал? В горле встал ком. Неудивительно было бы после того, как я венок ему в лицо швырнула. Нервно сглотнув, я приблизилась к окну и осторожно отодвинула занавесь. Не сразу узнала в тёмной фигуре, стоявшей под окном, Милену. Подруга молча показала мне в сторону входной двери и сложила руки перед грудью в умоляющем жесте. Она хочет, чтобы я вышла? Милена? Кто ночью даже в спокойные времена дома не покидала? Да ещё теперь, после того, как хотела моей погибели там, у реки. Внутри шевельнулось тревожное чувство. Что, если нечисть приняла её облик? Про хозяев ходили истории, что они порой из домов норовили людей выманить, приходя под чужими личинами. Милена резко оглянулась, словно её напугал какой-то звук, а потом снова повернулась ко мне. В скудном лунном свете я увидела страдальческую гримасу на её бледном лице и блестящие дорожки, оставленные слезами. А ещё почувствовала её страх. Ей было по-настоящему страшно, но она рискнула прийти. Не иначе как объясниться. Сердце дрогнуло. И я кивнула: мол, сейчас выйду. Накинув на плечи платок, я тихонько прошла через горницу. Брат спал на полатях. На миг я остановилась, прислушиваясь. Дыхание было ровное и медленное. Сева всегда спал богатырским сном. Я выскользнула в сени и, стараясь не греметь засовом, отперла дверь. Стоящая на пороге Милена схватила меня за руку и горячо зашептала: – Яринка, спать не могу, выслушай меня. – Что надобно? – неласково спросила я бывшую подругу. Милена потянула меня с крыльца, но я упёрлась. – Тут говори. – Ну, пожалуйста, к скамейке нашей отойдём, что под липой? Не хочу, чтобы Сева меня услышал. Стыдно мне. Нехотя я сошла с крыльца. Ничего же страшного, если мы до скамейки дойдём? Мы обогнули угол дома. Лунный свет проникал сквозь ветви липы, и она отбрасывала ажурную тень. Я остановилась, сомневаясь, стоит ли идти дальше. Но в этот момент Милена перестала тянуть меня за руку и повернулась. – Яринка, – всхлипнула она и заговорила, от волнения глотая слова: – Прости меня. Я не могла уснуть… Мучилась полночи. Я ведь на самом деле там, на берегу, смерти тебе хотела, а как представила себе, что сбылись бы мои слова, так и оторопь меня взяла. Да даже если бы ты нарочно Ратмира хотела отбить, как можно своей подруге такого пожелать. Голос Милены задрожал, а по щекам покатились слёзы. И моё сердце болезненно сжалось. – Я не нарочно, – просевшим от волнения голосом сказала я, поверив, наконец, в её искренность. – И я исправить всё хотела. Не нужен мне твой Ратмир. – Знаю, что не нарочно, теперь знаю. Отец от Хранителя пришёл, а тот сказал, что Ратмир только поздно вечером к нему заглянул. Он и не знал о том, что сговор был между его дядей и моим отцом. – Я так и сказала тебе, – напомнила я, – что для него я первая попавшаяся и что не хотела этого… А сейчас всё можно исправить. И снова больно кольнуло сердце. Милена кивнула и прошла чуть вперёд к нашей любимой скамеечке, где столько времени было нами проведено, столько разговоров переговорено, столько нехитрых девичьих секретов поведано. Я последовала за ней. – Мне Фиса рассказала, как ты венок ему в лицо бросила и убежала. Прости меня. Разум у меня затмился. Влюбилась я по-настоящему. – Я тебе не помеха. – Знаю, – сказала подруга, опускаясь на скамью. – Поздним вечером после разговора с дядей своим Ратмир к нам заходил, с отцом моим беседовал. Повинился. Хотел меня видеть, да только не вышла я к нему. Всё ещё больно тут. Милена приложила руку к сердцу, а мне почудилась в том, как она об этом сказала, толика злорадства, словно бы уколоть она меня захотела тем, что Ратмир её выбрал. Но я тут же отмела эту мысль. Села рядом с ней и взяла её за руку, как бывало, когда мы прибегали сюда секретничать. Значит, Ратмир впрямь опомнился, и согласился с дядей, что так для него лучше. А Милена не о том подумала, чтобы мне гадость сказать, просто радуется. И вон, говорит полночи проплакала, потому как поняла, что чуть не сгубила меня. – Я за тебя рада, Милена, – тихо, почти шёпотом сказала я. А внутри появилось скребущее чувство, непохожее на радость. Лгала я сейчас. – Точно рада? – почувствовав мою неуверенность, спросила Милена. – Не успел Ратмир запасть к тебе в душу? Я вспомнила, что говорила Варвара Фисе. – Когда бы он успел запасть? Сегодня он приехал. Я и видела его несколько минут всего. Про то, что Ратмир ещё до кулачного боя заходил к нам домой, я умолчала. Не было смысла о том вспоминать, тоже ведь всего на две-три минутки. Не могла я успеть влюбиться. На душе стало совсем муторно, но я сказала себе, глядя в ночную тьму: «Всё к лучшему». – Хорошо. Но полностью я тебе верить не могу. – Что? Голос Милены так изменился, что я не сразу поверила своим ушам. – То, – жёстко сказала она, – что ты сейчас лжёшь. Последние её слова прозвучали неясно, потому что моего лица коснулась грубая, пахнущая пылью ткань. Мне на голову натянули мешок. Я было дёрнулась, но сильные мужские руки прижали мои плечи к скамье, а другие сжали мне горло, перекрывая дыхание. – Прости, подруга, – прозвучал сквозь нарастающий шум в ушах безжалостный голос. – Ратмира я тебе не отдам. И сознание покинуло меня.