Глава 12. Душегубы

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала я почувствовала боль – тупую, разливающуюся по всему телу. Не сразу поняла, что начинается она в животе. Затем пришло осознание, что меня то и дело подбрасывает. Кто-то нёс меня, перекинув через плечо, словно куль с зерном. И это плечо давило на мой живот, причиняя боль. Руки и ноги свело: они были туго стянуты грубой верёвкой, которая въедалась в кожу при каждом движении. На голове всё ещё был мешок из грубой мешковины с мелкими дырочками. Сквозь них проникало немного воздуха, но не света. Значит, была всё ещё ночь. Я попыталась пошевелиться, однако верёвки держали крепко. Страх на несколько мгновений затуманил мой разум, и я с трудом подавила желание закричать. Нужно думать, а не паниковать, тем более, что очень скоро я поняла, что меня не услышит никто, кроме моего похитителя. Под тяжёлыми шагами хрустели сучья, над головой ветер шелестел листвой, а главное – запах: даже сквозь вонь, которую источало немытое тело мужика, пробивался влажный свежий аромат трав. Так могло пахнуть только в лесу. Ночью на Русальной неделе люди в лес не ходят, опасаются Хозяев. Но мой похититель не боялся. Что, если Милена уже сговорилась с нечистью и меня тащит в своё логово лешак? При этой мысли я снова едва не лишилась чувств. – Далеко ещё? – проворчал рядом смутно знакомый мужской голос. Страх сменился горечью. Человек? Точнее, двое. Получается, что люди куда опаснее нечисти. – До озера ещё с версту будет, – ответил тот, кто нёс меня, – потерпи, Гришка. И я поняла, что за люди меня похитили: двое пьянчуг, которые батрачили от случая к случаю, а на постоянную работу их никто нанимать не хотел. Второй, стало быть, Федот. Его и по говору с присвистом можно было узнать. Гришка зашипел зло: – Ты с чего это меня по имени вздумал кликать? Договорились же. – Так откудова я знал, что на убивство идём? – с безразличием протянул Федот. – Как сделаем дело, никому она ничего уже не расскажет. Меня и так мороз пробирал, а после этих слов словно коркой льда сердце покрылось. Даже биться стало реже. Как могла Милена так поступить? Боль от предательства пронзила внутренности. Даже боль от верёвок, ёрзающих по уже содранной коже, отступила и стала неразличимой. И уже почти равнодушно я услышала боязливые причитания Гришки. – Ага, а как станет русалкой, ну как мстить придёт? Знаешь ведь, что русалки неупокоенными остаются, пока душегубу своему не отомстят? Словно в подтверждение этих слов, прямо над головой ухнул филин. Мне почудилась насмешка в его крике, а Федоту – угроза. Он даже присел от страха, а затем выдохнул рвано и хохотнул. – Тьфу ты, это ж птица ночная. А я чуть штаны не обмочил. Из-за тебя, Гришань. Надумал тоже пугать. – Может, тут бросим? – с надеждой предложил Гришка. – Лешак сам заберёт. Чего нам к воде идти? Ещё нарвёмся сами на русалок. – Нет, – отрезал Федот. – Сделаем как велено. Вчера русалка её хотела забрать? Многие видели. На русалку и подумают. А мы в стороне останемся. А, как получим награду, так разбежимся в разные стороны. Я лично уеду туда, где никто не знает. Хозяйство заведу, жену найду среди вдовых. Ого! Как я, оказывается, дорого стою. Это уже не Милена, а скорее отец её с ними расплачиваться будет. Купцу-то зачем так надо за Ратмира дочь отдать? Или от большой любви к дочери готов грех на душу взять? А Федот… надо же, такие добрые мечты у мужика, а ради них на убийство готов пойти. Не будет тебе счастья, Федот. Не люди, так боги накажут душегуба. – Ишь ты, очухалась. – Федот подкинул меня на плече, и я вскрикнула от усилившейся боли. – Заговорила ведьма. Пока боги до меня доберутся, я пожить успею, а жизнь у нас, мужиков, короткая. Получается, последние слова я вслух сказала. Дальше мои похитители шли молча, пока не зашуршали под ногами мелкие камешки, и сквозь редкие отверстия не донёсся до меня запах тины. Меня грубо сбросили на землю, и я с трудом удержала стон, придавив собой связанные руки. Под лопатками чувствовались песок и галька. Это могло быть только одно место: лесное озеро. Вспомнился сон. Так вот, что он предсказывал – скорую погибель. – Ну вот и озеро, – с облегчением выдохнул Гришка. – Теперь в воду её – и домой. Только надо бы руки-ноги развязать, а потом притопить, а то, не ровён час, найдут тело и поймут, что не сама в воду упала. – Погоди, – остановил его Федот. – Успеется. Мне кажется, мы ещё одну награду заслужили, а девка за свой злой язык – наказание. Дерзкая она и гордая слишком. Скольким мужикам отказала. – И мне тоже отказала. – В голосе Гришки появилось вожделение. – Предлагаешь приласкать её прямо тут? – А почему бы и нет? Жаль такую ладную, не приголубив, отпускать. У меня мороз пробежал по коже. Неужели мне ещё и это доведётся пережить? В голове молнией сверкнуло. Морена говорила, что я должна её волю выполнить. А как я смогу выполнить, если моя жизнь вот здесь и сейчас закончится, да ещё тело изгадят напоследок? И я взмолилась, зашептала горячо: – Морена, миленькая, отведи напасть, жизнью своей, которой немного осталось, клянусь: выполню твою волю, в чём бы она ни состояла. А потом и умереть можно, но только с честью. Грубые руки сдёрнули мешок с моей головы. Полная луна светила ярко, и на её фоне я видела силуэты своих губителей. – Шепчет что-то, – испуганно проговорил Гришка. – Что, если проклянёт ведьминским заклятием? – Не бойсь, нет у неё дара, – хмыкнул Федот, развязывая верёвку на штанах. – Никчёмная она. Ну что, красавица, побалуемся напоследок? – Давай быстрее, – забеспокоился Гришка. – А то, не ровён час, Хозяева учуют. – Да куда ты торопишься? – Федот, скинув штаны, уже опустился на колени и лапал мою грудь через тонкую рубашку. – А говорили, плоская она. Такое богатство под балахоном прятала. Не, девка, так не годится. Люблю, когда ножки широко раскинуты. Федот приподнялся. В лунном свете сверкнуло лезвие ножа. Развернувшись, душегуб одним движением разрезал верёвки на щиколотках. – Так-то лучше, – пробормотал он, вклиниваясь коленом между моих бёдер. Я дёрнулась было, но тяжёлая лапища придавила мой живот к земле, не давая пошевелиться. И я молча взмолилась в последний раз: «Морена!» Сгусток мрака врезался в Федота. Тот крякнул и начал заваливаться на бок. Гришка с воплем метнулся в сторону.