Глава 26. Разоблачение

Её вопль, в котором слышался животный ужас, мгновенно разорвал праздничную музыку и весёлый гомон гуляющих. Вокруг нас, словно по команде, воцарилось молчание, даже игравшая в отдалении музыка прервалась. И в полной тишине зло и язвительно прозвучал вопрос Севы, который, как оказалось, следовал за нами: – А что, ты не ожидала увидеть мою сестру живой? – Он перевёл дух и бросил Милене в лицо обвинение: – Убийца! – Да как ты смеешь?! – громыхнул над толпой возмущённый бас. К нам пробился отец Милены, купец Богуслав. Его лицо было багровым от гнева, длинная борода встопорщилась. – Для такого обвинения… – Погоди, Сева, – перебил друга Ратмир, – едва ли у неё были деньги, чтобы нанять двух душегубов, такое по карману только богатому. – Ты на что намекаешь? – Купец рванул ворот рубахи. – Что это я нанял убийц? Ах ты, щенок, а я ещё согласился дочь за тебя отдать. Не могла она. – Да вы посмотрите на своё отродье. – Сева сплюнул под ноги Милене. – Или по её лицу не видно? Она выманила ночью мою сестру из дома. И передала её с рук на руки убийцам. Если бы не Ратмир… Купец Богуслав задохнулся от ярости, но перевёл взгляд дочь. – О чём они говорят, Милена? – спросил он, пытаясь сдержать рвущееся наружу негодование. – Какие душегубы? Милена осела на землю в полуобморочном состоянии. Слёзы текли по её щекам, размазывая румяна. – Я не виновата! – взвыла она. – Мне Хранитель велел, дядя Димитрий! Он сказал, что я больше Ратмиру подхожу, а Яринка… она… она мешает Ратмиру! Я не хотела, чтобы её убили. Думала, просто испугают. По толпе прокатился гул. Все разом обернулись к Димитрию. Кто-то ахнул, кто-то отшатнулся. – Ложь! – выкрикнул Димитрий, и голос его сорвался. Лицо исказила злоба, но в глазах мелькнуло нечто другое – страх. – Мало ли что брешет влюблённая дура! – Он обвёл толпу взглядом, ища поддержки. – Девка с ума сошла от ревности, вот и наговаривает! Толпа загудела. Кто-то ахнул, кто-то зашептался с соседом. Взгляды метались между Миленой, рыдающей на земле, и Димитрием. – А может, это ты лжёшь, Хранитель? – прорычал отец Милены. Он насел на Димитрия, сгрёб того за грудки и рванул к себе так, что рубаха затрещала. – Тебе нужен был этот брак между Ратмиром и моей дочерью. Она ещё молодая и глупая. Ты её втравил в это дело. – Да кому твоя девка нужна… – Димитрий вцепился купцу в бороду, норовя отодрать от себя. – А ну, всем стоять! В круг протиснулся староста. И я выдохнула от облегчения. Дед Прохор был невысок и сух, но голос имел такой, что слышно было на весь выгон. Толпа вновь стихла. Димитрий и Богуслав расцепились, но друг от друга не отошли. Староста остановился в центре образовавшегося круга и обвёл всех тяжёлым взглядом. – Праздник такой, что раз в году бывает. Радость несёт в каждый дом, а вы тут устроили, – грозно прогремел он. – Но раз уж так случилось, объясняйте всё по порядку. Сева шагнул вперёд первым. – Дед Прохор, вот эта… – Он с ненавистью кивнул на Милену. – …выманила мою сестру ночью из дома и наняла двух душегубов, чтобы убили её. – Не нанима-а-ала я, – завыла Милена. – Мне дядя Димитрий велел её выманить из дома, чтобы поговорили с ней и чтоб отстала она от суженого моего. Ведьма она, приворожила Ратмира. А он мой жених. Я взглянула на Ратмира, но он только головой покачал. – Ты теперь говори, Димитрий. – Староста повернулся к Хранителю. – Правду ли говорит Милена? – Не было такого разговора, – ответил Димитрий. – В голове у неё помутилось. Стал бы я за племянника с даром простую девку сватать. – Ах ты ж! – Рубаха Хранителя снова затрещала в руках купца. – Растащите их, – громыхнул дед Прохор. Старосту ослушаться нельзя, и несколько крепких парней вмиг схватили за плечи Димитрия и Богуслава и развели их в стороны. – Говори ты, – обратился дед Прохор к подвывающей Милене, – да врать не смей, кому Ярину передала? Но Милена лишь заскулила громче прежнего. – Федот и Гришка, – сказал вместо неё Ратмир. – Откуда тебе ведомо? – спросил староста. – Так отец мой ночью пришёл, предупредил, и волколак завыл. Я и бросился вдогонку. – Дальше? – Настиг их у лесного озера. В толпе охнули. – Ночью в лес? – Так меня волколак и вёл, он их и порешил. Я крепче прижалась к Ратмиру. – Как удобно, – протянул Димитрий. – Свидетелей нет. А обвинять можно кого угодно. – Милена призналась, мы все слышали, – крикнул кто-то из толпы. – Слова, сказанные в испуге, не всегда правда, – холодно заявил Димитрий. – Не в разуме она. Разве не видно? Тут уж я не выдержала: – А мы с Ратмиром разве не свидетели? Он меня спас. – Ну спас от душегубов, честь и хвала ему за это, да только я тут ни при чём. Я нашему селению верой и правдой уже пять лет служу. Разве я когда обманывал? Разве не защищал от нечисти? А теперь мой племянник, едва вернувшись из города, на моё место Хранителя метит, одну девку на другую сменил, двух сельчан убил. Кто знает, что он с ними не поделил? Может, эта ведьма сама с мужиками в лес пошла. – Что? Ратмир и Сева одновременно сделали шаг вперёд. Но у меня уже нашлась другая защитница чести. Духоту летнего вечера неожиданно развеяло холодом, и в круг вступила Млада, о которой я совершенно забыла. Утопленница двигалась бесшумно, словно плыла над землёй. Светлые волосы струились по плечам, мокрое платье прилипло к стройному телу. Кожа Млады отливала мертвенной синевой. Толпа ахнула, разрывая круг, и стекла в сторону, противоположную той, откуда появилась мёртвая. Млада остановилась. Перламутровые глаза медленно скользнули по лицам и остановились на Димитрии. И в тот же миг что-то изменилось в мёртвом лице. Губы дрогнули. В пустых глазах вспыхнул огонёк. – Ты, – хрипло сказала она, поднимая руку и указывая пальцем на Хранителя. Димитрий побледнел, попятился, но люди, стоявшие за его спиной, не сдвинулись с места. Полетели шепотки. – Это же Млада! – Пять лет как пропала. – Нешто утонула… – Душегуб, – бросила она в лицо Димитрию. – Думал, никто не узнает? Утопил меня, чтоб никто не узнал, что ты брата своего и жену его отравил? У Ратмира вырвался стон. – Это невозможно. Я лишь сжала его руку, пытаясь хоть как-то поддержать. – Млада! – крикнул Ратмир. – Это правда? Она не ответила, продолжая смотреть на того, кто лишил её жизни. – Неправда! – Голос Димитрия сорвался на визг. – Она нежить! Ей нельзя верить! Ратмир, я не убивал твоего отца. – Пять лет я на дне лежала с камнем на шее. Пять лет не могла уйти в Навь. А теперь ты заплатишь за всё и освободишь меня. – Я не хотел, – кричал Димитрий, брызгая слюной. – Он был старшим! Ему всё досталось: дар, уважение, дом! А мне что? Крохи! Признание эхом прокатилось над выгоном. Я почувствовала, как напряглось тело Ратмира. Он молчал, но я видела, как ходят желваки на его скулах. Глаза Димитрия метались в поисках выхода, однако толпа сомкнулась вокруг плотным кольцом. Млада остановилась в шаге от него. Протянула бледную руку. – Идём, – приказала она, – хватит тебе землю пачкать. – Нет, – выдавил Димитрий. – Нет, не трогай меня! Рука Млады коснулась его груди. Димитрий замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся, но не вышло ни звука. Всё тело его обмякло, руки безвольно повисли вдоль боков. Млада отступила на шаг. Повернулась к реке. – Идём, – повторила она в полной тишине. И Димитрий пошёл. Он двигался медленно, покорно, словно во сне. Лицо застыло маской – пустое, безжизненное. Я стояла, вцепившись в руку Ратмира, и смотрела, как русалка и человек, совершивший столько зла, медленно уходят во тьму. А потом издалека донёсся всплеск воды. – Божий суд, – негромко произнёс староста, когда всё закончилось. С минуту было так тихо, что я услышала, как шелестят крылья ночного мотылька, да потрескивают угли в дальнем костре. Затем дед Прохор сказал громко: – Остальные разговоры после праздника. Нельзя, чтобы праведный божий суд омрачил нам самую важную ночь в году. Радоваться надо, что избавились от душегуба. А Хранителем теперь по праву станет Ратмир. Так ведь, сынок? Ратмир покачал головой, собираясь возразить. Но староста уже отвернулся от него и обратился к Богуславу: – Забери свою дочь. И лучше будет, если в нашем селении она не останется. Это слышали только мы втроём. Вокруг вновь загомонила толпа, приходя в себя. Донёсся неуверенный звук гуслей. А через несколько минут вернулось прежнее веселье. И только мы стояли неподвижно. – Что теперь будешь делать, Рат? – спросил Сева. – Жить будем. Иди к своей невесте, брат. – А ты, Ярина? – Сева посмотрел на меня. – Мы вместе, – твёрдо ответила я. – Нам не до праздника. – Не до праздника, – подтвердил Ратмир и наклонился ко мне. – Но через костёр мы с тобой должны прыгнуть. Пусть в огне сгорит всё плохое, что с нами было. Он крепко взял меня за руку и потянул в гущу толпы. Мы разбежались и взлетели в ночное небо. Сверху на нас смотрела серебристая луна.