Глава 9. Чур

Я бежала домой не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, а в груди распирало от обиды и стыда. Венка на голове больше не было, почти в беспамятстве я швырнула его в лицо Ратмира. Красная лента где-то потерялась, и рыжие пряди разметались по плечам. «Мой теперь венок. И ты теперь моя». От этих слов у меня внутри всё переворачивалось. Как он посмел? Я же не вещь какая, чтобы принадлежать кому-то! И уж точно не ему – жениху лучшей подруги. «Бывшей подруги», – тут же поправилась я, всхлипывая. Милена меня возненавидела. Я теперь стала злейшим врагом. Если бы не её последний поступок, пошла бы к ней мириться. Но то, как она бросила мой венок в омут, как желала мне погибели, порушило всё. Обида на Милену жгла сердце. И во всём виноват Ратмир с его наглым взглядом и самоуверенной улыбкой. «И ты теперь моя». Привык, поди, к тому, что девицы за ним бегают. Сказывали те, кто в городе бывал, какие там нравы. Я задохнулась от бега и пошла тише. Хорошо, что улицы были пусты. Вся деревня гуляла на выгоне да у реки. Никто не видел меня простоволосую, с красным от стыда лицом. А мне теперь нет туда пути. Совсем одна осталась. Как людям в глаза смотреть буду? Дядя Ратмира, Хранитель, объяснит ему всё про Милену, про сговор с купцом. И уже сегодня Ратмир поймёт, что не на ту девушку внимание обратил. Посмешищем стану для всех. Уже виднелась в конце улочки крыша родного дома, когда на тропе передо мной встала знакомая фигура в синей шали. Женщина словно возникла из воздуха: только что никого не было, а теперь она стояла прямо передо мной, заслоняя дорогу. – Остановись, девочка, – спокойно сказала она. – Говорила же я, что от судьбы не уйти. Голос незнакомки был обычным, человеческим, но едва он коснулся моих ушей – мысли в голове стали вязкими, словно мёд. Тело задеревенело, и я против своей воли встала как вкопанная. – Кто вы такая? – с трудом выдавила я. – Та, кто давно наблюдает за твоим родом, – ответила женщина и сбросила шаль с головы. Снежно-белые волосы были стянуты в тугой узел, а лицо казалось прекрасным и неживым, словно выточенным из ледяной глыбы. Душный летний воздух развеялся порывом зимней стужи. – Морена, – с горечью прошептала я. – Значит, всё-таки срок мой подошёл. – Подошёл, – усмехнулась Смерть, – да не тот. Выполнишь мою волю – долгая жизнь тебя ожидает. «Какую волю?» – мысленно спросила я, потому как голос мне не повиновался. Но Морена услышала. – Ту, ради которой дар передавался в вашем роду через поколение – от бабки к внучке. – Так у меня нет дара, – возразила я охрипшим голосом. – Время тогда не пришло. А теперь, стало быть, пришло. Возьми. Вроде и руку я не протягивала, а ладонь обожгло. Я опустила глаза, разглядывая деревянную фигурку, каких множество видела на ярмарках. Небольшой деревянный амулет, потемневший от времени, был размером с куриное яйцо и напоминал человеческую фигурку. Простые черты лица, словно ребёнком вырезанные: прямая чёрточка – нос, прямая чёрточка – рот, две точки – глаза. Те, что купцы привозили, выглядели искуснее. Но что-то сказало мне, что не в искусстве резчика дело. И Морена подтвердила. – Верно, – сказала она так, как будто я вслух это проговорила. – Этот чур твоя бабка делала для тебя, когда ты ещё младенцем была. Хотела дождаться, когда подрастёшь, и передать вместе с даром. Да не дождалась. Бабушка. Я смотрела на деревянную фигурку и чувствовала, как что-то внутри меня откликается, словно долго спавшая часть души вдруг проснулась. – Я не понимаю… Мне никто не ответил. Я подняла глаза, но передо мной никого не было. Душный летний воздух снова обволок меня, да только внутри остался зимний холод. Морок? Но деревянный чур говорил об ином. Зажав его в руке, я бросилась к дому. На пороге остановилась, и сердце вновь испуганно забилось. А ну как Сева дома? После того поцелуя я постаралась побыстрее затеряться в толпе. Но растерянное лицо Севы успела увидеть. Как перед ним оправдаться? А не буду я оправдываться. Пусть сам со своим другом разбирается. И всё же дверь в сени я открыла осторожно. Спасибо Севе, петли у нас никогда не скрипели. В светёлку я прокралась тише мыши, хотя в доме явно было пусто. Села на лавку, не зажигая света. Брат сейчас с Зариной гуляет. Может, и не вернётся до утра. А придёт – притворюсь спящей. Спрятав чур под подушку, я поспешила умыться, расчесалась и заплела аккуратно косу, стараясь ни о чём не думать. Совсем не получалось, мысли скакали, как зайцы, с одного на другое. И тело изнутри то холодом обдавало, как вспоминала я лик Морены, то жаром опаляло, когда вновь и вновь всплывало в памяти: «И ты теперь моя». А что, если… Но я отогнала от себя эту мысль. Не стоит сердце тешить пустыми грёзами. Да и какая это грёза, если в тот момент, как я венок в лицо Ратмиру кидала, жалела, что ничего потяжелее в руках не было? Разозлиться, однако, не получалось. И я, раздевшись до нижней рубашки, легла на лавку… на бабушкину лавку. Раньше она жила в этой светлице, а мы с братом в горнице на полатях ночевали. А как ушла бабушка за грань, так брат меня в светлицу переселил. Сказал, что я уже совсем взрослая стала и мне свой угол нужен. Мне тогда только-только двенадцать исполнилось. Я вздохнула и закрыла глаза, пытаясь представить себе бабушку. Но образ был расплывчатым. Дар. Бабушка моя умела читать память предметов. Пока она жива была, не только в нашей деревне, но и во всех соседних воровства не было. Ей стоило прикоснуться к предметам, что были рядом с украденным, и она могла вора назвать. Сунув руку под подушку, достала я чур и сжала в руке. Что имела в виду Морена, когда сказала, что бабушка хотела мне его передать вместе с даром? Ответ пришёл сразу же. Перед глазами появились картинки. Вот бабушка, молодая и красивая, склоняется над деревянной заготовкой. Губы шепчут слова на непонятном языке, а пальцы вырезают знакомые чёрточки. Вот бабушка постарше держит готовый чур над моей колыбелью, читая нараспев заговор. А потом произносит мягко: – Пусть защитит тебя чур от всякого зла, внученька. Пусть дар наш не станет тебе проклятьем, а поможет найти свой путь. Последний образ: бабушка на смертном одре прячет чур в ларец, а слёзы катятся по её морщинистым щекам. И я отчётливо слышу её мысли: «Рано ещё, слишком рано. Пусть пока живёт как простая девочка. Может, и не придётся…» Видения исчезли, оставив во рту привкус горечи и тоски. Я вытерла мокрые щёки и прошептала: – Ты не хотела для меня этого дара. И эхом, словно наяву, прозвучал голос Морены: "Выполнишь мою волю – долгая жизнь тебя ожидает". От судьбы не уйти. Хлопнула дверь. – Ярина, – гаркнул из сеней голос Севы. Я сжалась в комок.