Глава 17
К жилищу жреца нас доставил Гавл. Располагалось оно на отшибе. Как объяснил мне в пути Келс, жрец вел жизнь отшельника. Так велели ему божества гархалов, с которыми у жреца была прямая связь, которые направляли его действия. Никто не смел являться в святыню без особого приглашения. Нас жрец призвал, как только узнал о моем появлении в Аллизарии.
Еще находясь в пути я начала испытывать священный трепет. Достаточно было того, что рассказал про жреца Келс. А стоило мне увидеть Храм справедливости, как назвал жилище жреца Келс, так мне и вовсе поплохело. Располагался он внутри поистине неохватного дерева. Ствол его был искорежен не то временем, не то магией. Ветви дерева опускались к земле под собственной тяжестью и стелились по ней, словно щупальца огромного спрута. Даже под слоем пыльцы проглядывала чернота скрученных листьев. И трава вокруг дерева была будто выжжена огнем.
– Какое страшное место, – пробормотала я, слезая с физила и боясь даже смотреть на дерево.
«Таким его сделало горе гархалов, – объяснил Келс, хоть я и сказала это больше для себя, чем для него. – Никто не приходит сюда поделиться своим счастьем. Наши боги призывают только тех, кто оказался в беде».
– Значит, сейчас в беде я или ты?
«Не только то, что причиняет боль, можно назвать горем. Но и непонимание. Такое, которое способно свести с ума».
Если честно, то ничего не поняла из его объяснения. Но задавать и дальше вопросы боялась, рискуя запутаться еще сильнее.
Нам пришлось продираться сквозь заросли из ветвей дерева, прежде чем добрались до входа в храм.
Если жилище жреца показалось мне страшным, то сам он поразил в самое сердце карикатурным уродством. Низкорослый коренастый он был словно высушен и закопчен солнцем. Череп гархала блестел лысиной, которую покрывали шишкообразные наросты. Тонкие дряблые уши свисали и касались шеи. Чем-то они мне напомнили уши слона. На шишковатых пальцах рук ногти почернели и загибались, так сильно отросли. На босых ногах они были такими же и больше напоминали когти вербера. Из одежды на гархале болталась какая-то хламида грязного серого цвета с неряшливыми мохрящимися срезами. А во лбу, там где у вех остальных чернел мыс, у этого блестела серебряная бляшка, типа большой монеты или медали.
Жрец казался мне настолько диковинным, что не могла отвести от него взгляда, хорошо хоть он пока никак не реагировал на наше появление – стоял в земляной яме с закрытыми глазами и вытянутыми в стороны руками. Келс сделал мне жест молчать и не двигаться. Да и без него поняла, что жрец погружен в медитацию.
В храме-жилище тоже было на что посмотреть. Не считая ямы посередине, все остальное пространство занимали скульптуры не похожие ни на людей, ни на гархалов. Какие-то сороконожки и сорокоручки. Вместо волос у всех них прямо из голов росли деревья. А с ветвей этих деревьев свисали медальки типа той, что горела во любу жреца.
Я уже успела в деталях рассмотреть и жреца, и обстановку в храме, и даже успела заскучать, прежде чем молящийся карлик открыл глаза и посмотрел на нас с Келсом. Его глаза поразили меня сильнее всего. Во-первых, они были неестественно большими, а во-вторых – ярко-алыми. Я даже невольно задрожала, когда он воззрился ими на меня. Принц же продолжал хранить невозмутимое молчание.
– Человеческое дитя из другого мира, – утробным, каким-то замогильным голосом заговорил жрец и неуклюже выбрался из ямы.
Мелькнула мысль, что другой голос и не может быть у подобного существа, но ее тут же перебила другая. Он говорил совершенно нормально, не как гархал.
– Ты пытался ее сам отгадать? – обратился он на этот раз к принцу ну с очень странным вопросом.
По всей видимости, тот ему что-то ответил, но уже на языке гархалов. Я ничего не слышала, но по тому, как внимательно они друг на друга глядели какое-то время, сделала такой вывод. Немного стало обидно, что смысл беседы от меня они предпочли скрыть. Как-никак это касается меня напрямую, и такое поведение считала невежливым.
– Подойди, – поманил меня жрец крючковатым пальцем. – Забирайся туда, – указал он на яму, когда я приблизилась на дрожащих ногах.
Я в растерянности посмотрела на Келса. Но тот лишь слегка кивнул, продолжая хранить молчание.
В углубление в земле мне пришлось просто спрыгнуть, никакая лестница для более элегантного спуска не была предусмотрена.
– Садись, – снова поступила команда, и на этот раз я подчинилась быстро. Слабость в ногах не давала стоять ровно.
Земля подо мной оказалась теплой и мягкой. Я даже удивилась, насколько приятно на ней сидеть. Словно ее вспахивали регулярно и подогревали изнутри. Только вот платье, наверное, испачкаю. А, все равно собиралась попросить у Келса хоть какую-то смену гардероба.
– Закрой глаза и вытяни руки.
И это я выполнила безропотно. Только вот руки мои поправили, чтобы торчали они на манер богини Шивы, с выставленными вверх ладонями и согнутыми локтями. Тут же в каждую из ладоней мне положили что-то прохладное, а голову увенчали чем-то тяжелым и предположительно большим. Теперь я сидела ровно и боялась шелохнуться.
– Дитя, рожденное в любви, но не знающее, что такое счастье, – снова раздался голос жреца. На этот раз он звучал до странности монотонно, словно тот был погружен в транс. Но я уже тому тихо радовалась, что могла его слышать и понимать. – Повстречавшая вечность, чтобы избежать ее… Окруженная коварством и мечтающая о любви… Нареченная заново чужой волей. Ирмалинда!
Жрец замолчал, и я решила, что на этом все, предназначенное для моих ушей, закончилось. Хотела уже возмутиться, заявить, что имею право и дальше слушать, если речь пойдет обо мне, но транс, в который погрузилось мое тело, не дал возможности даже пошевелиться. Открыть глаза тоже не получилось. Снова я находилась на тонкой грани между сном и явью.
– Вижу очень прочную связь, – снова раздался голос жреца. – Как это произошло?
Уж не ко мне ли он обращается? Но я по-прежнему не могла произнести ни слова, как ни старалась.
– Она хочет все знать. Не лишай ее этой возможности.
Вот тут я поняла, что он не просто уловил мое настроение, а читает меня как открытую книгу. И он велит Келсу не скрывать от меня ничего.
«Я сам не понимаю, как такое возможно. Но стоило мне только почувствовать ее, даже не увидеть, как появилась эта связь. Не я ее установил, она возникла сама. И не прервалась, когда исчез зрительный контакт. Я ее чувствую всегда, где бы она ни была».
Келс замолчал, словно собираясь с мыслями. Я с удивлением осознавала, что все то время, что ждала от него объяснений, он знал не больше меня.
«Я могу делиться с ней своей магией. А ведь такое даже среди гархалов невозможно. И еще… я чувствую в себе изменения».
– Что именно ты чувствуешь?
Голос жреца по-прежнему звучал ровно, без тени эмоций.
«Когда нахожусь рядом с ней, что-то происходи с моим зрением. Я вижу все в другом свете. Что это?»
Жрец не торопился с ответом. Вместо этого убрал то, что лежало на моих ладонях, и заменил другими, судя по прохладе. И так странно… от холодных монет в мои руки заструилось тепло, которое очень быстро обволокло все тело. А потом мои глаза сами распахнулись. Я смотрела на Келса. Видела его смуглую кожу, смоляные волосы и точно такие же глаза, внутри которых едва теплился красный оттенок, словно робкое пламя, которое только начало разгораться. Мне нравился его сегодняшний костюм – не яркого, но очень красивого синего оттенка. Серебряная цепь на голове сегодня венчалась красным камнем. И я это будто только что увидела, хоть и подметила раньше. Принц смотрелся настолько гармонично и красиво, что от созерцания его я получала эстетическое удовольствие. И только потом я поняла, что не вижу рядом жреца. Знала точно, что он где-то тут, только не попадает в поле моего зрения. А потом зрительный контакт прекратился. Мои веки снова опустились на глаза, и опять это произошло против моей воли.
– Благодаря ей ты видишь цвет, то чего лишены все гархалы с рождения. Дети ночи не могут видеть жизнь такой, какая она есть на самом деле, какой ее делает дневной свет.
Так вот в чем дело? Гархалы видят мир черно-белым? Как я сразу не догадалась, ведь и сама едва могу различать цвета в сумеречном свете и под слоем защитной пыльцы.
– Она щедро делится с тобой этой возможностью, потому что ее душа этого хочет. И связь ваша не сама возникла, а потому что она так захотела.
«Но что все это значит? Чем это грозит мне и ей?»
Жрец не торопился с ответом, а я снова почувствовала воздействие на себя. На этот раз что-то происходило с моей головой. От того, что на нее было надето, струилось приятное тепло, от которого даже становилось немного щекотно.
– Боги говорят, что вреда тебе от этого не будет. Они одобряют вашу связь. Но ты должен ей что-то дать взамен, чтобы не нарушилось равновесие.
«Но что я могу ей дать?»
– Это ты должен решить сам. А пока я отпускаю вас… Призову, когда боги велят.
Мои руки и голову освободили от тяжести, и вернулась способность двигаться. Думала, что не смогу пошевелиться после долгого сидения в неудобной позе, но с удивлением ощутила потрясающую легкость, когда выбиралась из ямы.
Келс выглядел растерянным, и я его отлично понимала, потому что и сама испытывала примерно то же. Практически ничего из того, что поведал жрец, я не поняла. Пожалуй, кроме того, что каким-то образом я учу Келса различать цвета.
– Девушка! – окликнул жрец, когда мы уже собирались покинуть храм. – Не сопротивляйся тому, что написано на твоей карте судьбы. Открой свой разум и доверься высшим силам.
Понятного стало еще меньше. Мы с Келсом еще какое-то время сохраняли молчание, медленно бредя в сторону Гавла, мирно посапывающего в высокой траве, на приличном расстоянии от храма. Мне даже показалось, что птица специально отошла так далеко, словно считала это место опасным. Не поняла еще, что испытываю сама, но тоже тихо радовалась, что визит наш подошел к концу.
Физил встрепенулся, вскочил на ноги и сонно заморгал, стоило нам только приблизиться. Келс привычно уже обхватил мою талию, чтобы помочь взобраться на птицу, как я его остановила.
– Хочу попросить тебя… – я осеклась, а он терпеливо ждал, когда продолжу, разглядывая меня своими черными, сейчас непроницаемее обычного, глазами. – Раз уж мне предстоит тут провести какое-то время… Хочу жить нормально, чтобы меня окружали живые существа, а не только лес, ты и он, – указала я на нетерпеливо переступающего лапами Гавла.
«Хорошо», – ответил принц и закинул меня на спину физила.
В этот момент я в очередной раз осознала, что жизнь моя снова меняется.
Гархалы мне напоминали цыган. Ни кочевым образом жизни или темпераментом. Нет. Но их было так много на одну малюсенькую Аллизарию и внешне они очень походили на жителей степей. Такие же смуглые и чернявые. А уж манерой одеваться во все возможные цвета без попыток сочетать их… Хотя этого они просто-напросто не могли бы сделать, обладая монохромным зрением.
Келс сдержал обещание, и после визита к Лу жизнь моя в Аллизарии наполнилась окружением. Кто бы мог подумать, что даже королевский дворец так густо населен гархалами! Это я поняла в первый же день, с утра, когда принц снял завесу с моих глаз. Выйдя из комнаты в коридор, я словно оказалась на московском Арбате в час пик. Гархалы деловито сновали туда-сюда, и даже не все из них меня замечали. Но те, кто обращал внимание, застывали на месте и какое-то время удивленно таращились на меня. При всей непроницаемости их глаз, выражение их лиц мне в какое-то момент начало казаться настолько потешным, что даже принялась посмеиваться про себя. А еще я по-деловому со всеми здоровалась и раскланивалась, желая оставаться предельно вежливой. И что-то мне подсказывает, что такое мое поведение ввергало их в еще больший шок. Интересно, бывал ли тут до меня вообще человек? Или многие из гархалов представителя такового видели впервые?
А вот король на меня вообще, казалось, не обратил никакого внимания, хоть Келс и представил меня ему персонально. Уж не знаю, как он объяснил мое пребывание в Аллизарии, но его монарший папашка едва взглянул на меня и вернулся к своим насущным делам. Принц сразу же потащил меня к выходу. Только и успела рассмотреть, что эти двое удивительно похожи, и даже разница в возрасте не сильно бросается в глаза. Отец Келса показался мне разве что чуть шире в кости. А еще у меня возник вопрос, сколько же вообще живут гархалы. Принц охотно просветил меня, что средняя продолжительность жизни у них сто лет, если ее не сокращает болезнь. Но болели гархалы очень редко, и большинство недугов вылечивалось их собственной магией, которой тут обладали все. А на особо тяжелые случаи был тот же Лу. В этом плане им повезло больше, чем людям, которые перед некоторыми заболеваниями были беззащитны. Хотя, так обстояло дело в моем мире, про этот судить не бралась.
Еще я обратила внимание, что у них тут царит равноправие. Несмотря на то, что все гархалы делились по сословиям, и на это указывали их характерные мысы на лбу, никто никого не притеснял или не относился свысока. Принца все уважали. Это сразу бросалось в глаза. Но и он ко всем относился почтительно. Существовал королевский совет во главе с королем, который принимал разного рода приказы и уставы. Все им беспрекословно подчинялись, и не один из указов не притеснял права гархалов. Получалось равноправное общество, которого даже примерно не наблюдалось среди людей. Мы бы могли многому поучиться у этих удивительных существ.
Но больше всего меня покорили маленькие гархалята. Их дети удивительно были похожи на наших, только все как один смуглые, цыганята. Мысы начинали отрастать уже в подростковом возрасте, и малышами они ничем не отличались от людей. И в отличие от взрослых, дети не могли скрывать своего любопытства. Они не ограничивались простым разглядыванием, а норовили еще и потрогать меня. Меня это даже забавляло, и со многими из малышей я умудрилась подружиться. Некоторые даже сопровождали меня во время прогулок. Правда они все время молчали. Я не понимала их язык, а они мой. Но это не мешало нам получать удовольствием от совместных прогулок.
Только вот жизнь во дворце меня тяготила почти с самого прибытия в Аллизарию. Даже не знала, что именно меня так напрягает. Наверное, больше всего не радовал глаз минимализм, который наблюдался во всем, начиная от более чем скромной обстановки моей комнаты и заканчивая одинаковыми коридорами. Мне не хватало красок и теплоты, хоть все необходимое для жизни мне и выделили. И даже снабдили одеждой и бельем. Но душа моя постоянно куда-то рвалась, и наверное, поэтому я с рассветом покидала дворец, чтобы возвращаться в него только вечером.
Конечно же, все это влияло на мое настроение, как и тоска по Райнеру. И от внимания принца моя хандра не укрылась. Как-то раз я особенно задержалась в лесу, и даже когда Келс разыскал меня, отказывалась идти домой. Тогда он спросил напрямую, что так сильно меня беспокоит. Конечно, я бы могла назвать с десяток причин, начиная с той, что находилась тут в неволе, и заканчивая невкусной едой, к примеру. Но с языка сорвалась самая главная – мне не нравилось жить во дворце, с каждым днем нежелание находиться в нем только возрастало. Келс тогда меня внимательно выслушал, но ничего не сказал, а на следующее утро он показал мне мой новый дом.
«Пойдем, – пришел он ко мне в комнату, едва я пробудилась и совершила утренний туалет. – Тебя ждет сюрприз».
– Ты приготовил мне омлет на завтрак? – не удержалась я от сарказма. Даже от мысли об их еде начинало подташнивать. Но и не есть я не могла. Хорошо хоть вода у них тут была удивительно вкусная, родниковая.
«Лучше», – обнадеживающе улыбнулся принц и велел мне следовать за ним.
Пока шли по лесу, я ломала себе голову, что же такое он мне хочет показать? А когда увидела небольшой срубовый домик на полянке, то глазам своим не поверила.
«Это твое новое жилище. Лу помог мне смастерить его. Похож он на те, в которых люди живут в твоем мире?»
Я понимала, что он спрашивает даже не про Мингерию. Боролась со слезами благодарности и никак не могла заговорить. И пусть домик больше походил на баньку, но он был мой собственный и пах деревом.
– Спасибо тебе! – с трудом выговорила я, прижалась к теплой стене и разрыдалась. Со слезами я выплескивала накопившиеся грусть, тоску, любовь. Даже отчета не отдавала себе, что становится намного легче, словно появилась возможность разделить с кем-то собственную ношу.
Келс приблизился ко мне и какое-то время просто стоял рядом, давая возможность успокоиться. А потом обнял меня и прижал к себе. Еще какое-то время мы стояли так, тесно обнявшись, в полной тишине леса. Я знала, что он чувствует меня, и понимала, что ничего он менять не будет. Я была нужна ему. От меня он получал то, о чем даже мечтать не смел, – возможность видеть краски жизни. Каждый день я делилась с ним этим и не могла не замечать, как меняется принц. Его кожа становилась светлее, а из глаз постепенно исчезала пронизывающая чернота. Они по-прежнему разгорались красным. Но в спокойном состоянии отливали янтарем.
«Посмотришь дом внутри? – услышала я принца, различая в его груди биение сердца. – Вдруг я сделал что-то неправильно?..»
Внутреннее убранство дома совершенно очаровало меня. Тут даже были камин и кочерга. Как же точно жрец восстановил картину моей прошлой жизни, что даже на единственном окне красовались ситцевые занавески в голубенький цветочек. Кровать пряталась за ширмой и была накрыта обычным клетчатым пледом. Платяной шкаф под старину словно «танцевал» на пузатых ножках. В таком же стиле был выполнен комод с зеркалом и пара табуретов возле грубо сколоченного стола. О таком жилище я могла только мечтать!
– Это даже лучше, чем в моей жизни, – посмотрела я на Келса во власти горячей благодарности. – Спасибо тебе!
«А могу я попросить, поблагодарить меня по-другому?»
Он приблизился ко мне и заставил посмотреть на себя, прикоснувшись к моему подбородку. Я не сразу поняла, что именно он от меня хочет. А когда осознала, то испугалась собственной реакции. От мысли, что принц собирается меня поцеловать, лицо затопило жаром и стало трудно дышать. И единственная мысль «закричала» дурным голосом, что этого не должно случиться.
Келс все понял раньше даже, чем я высвободилась из его рук и отошла на безопасное расстояние.
«Увидимся вечером», – только и сказал он, покидая мое новое жилище.
Я же еще какое-то время не находила себе места, пребывая в крайнем волнении. Наверное, он имел право попросить именно такой благодарности за проделанную работу. И меня даже не это смущало больше всего, а то, что он вообще захотел поцеловать меня.
В первую же ночь в новом жилище мне приснился страшный сон. Он даже больше напоминал видение, нежели сон. Все казалось настолько реальным, что в какой-то момент я решила, будто уснула в лесной сторожке, а пробудилась в своей башенке, в крепости Райнера. Даже Джитта была тут – хлопотала как обычно по утрам, готовя платье к моему облачению.
– Вставайте, госпожа, у нас уже гости, – приветствовала мое пробуждение служанка.
– Вот как? Кто же пожаловал в такую рань?
– Да ваша же подруга пришла. Сэр Берингар ее развлекает…
– Франциска? Почему же так рано? Уж не случилось ли что?
На этот раз с одеванием мне пришлось торопиться, и уже через пятнадцать минут я спустилась в гостиную. Франциска весело щебетала с сэром Берингаром. Мне даже показалось, что она с ним заигрывает. А еще она не подбежала ко мне как обычно и не расцеловала, что тоже показалось странным.
– Так всю жизнь можно проспать, – встретила меня подруга словами, и мне показалось, что в глазах ее промелькнула злость.
– Да вроде совсем рано, – попыталась оправдаться я, хоть солнце и вправду едва окрасило горизонт.
– Самое время для прогулки, – заявила подруга и пошла мне навстречу, предварительно кокетливо помахав магу ручкой.
Да что с ней такое сегодня? Никогда раньше она так себя не вела.
– А как же завтрак? – заикнулась было я, но и тут она меня перебила.
– Позавтракаешь после прогулки. В утренних часах есть особая прелесть. Идем, – схватила она меня за руку и начала тянуть к двери.
Я смотрела на сэра Берингара и ждала, что вот сейчас он точно что-нибудь скажет, вставит свое весомое слово, чтобы остановить эту сумасбродку. Но маг на нас даже внимания не обращал, занятый традиционно своим фолиантом.
– Сэр Берингар? – позвала я, чувствуя, как уже с трудом сопротивляюсь натиску Франциски, как ноги скользят по дощатому натертому до блеска полу. – Сэр?..
– Идите, идите… Погода чудесна… – махнул он рукой, по-прежнему не оборачиваясь, и был таков.
– Ты как упрямый вербер! Долго я тебя еще тянуть буду? – снова полыхнули злобой глаза Франциски.
– Так опусти меня, не тяни.
– Идем, сказала тебе! Тебе же лучше будет.
Ее лицо на мгновение изменилось, превратилось в маску. Глаза сузились до злых щелочек, рот ощерился, обнажая белые острые зубы. Но моментально картинка сменилась, и Франциска выпустила мою руку. Я едва удержалась на ногах.
– Лорд Райнер! Как я рада вас видеть!
Я проследила за ее взглядом и увидела лорда, который появился через дверь, которой раньше тут не было, не могла же я ее не замечать. По мере его приближения Франциска улыбалась все шире. Он тоже смотрел в упор на нее, словно меня тут и вовсе нет. Она устремилась ему навстречу. Я не успела задержать ее руку, та выскользнула из моей, словно вдруг превратилась в медузу.
Голова пошла кругом, когда эти двое принялись целоваться на моих глазах. Их тела дышали страстью. Франциска вжималась в лорда, а он все сильнее подминал ее под себя, пока оба они не оказались на полу. Я пыталась закричать, чтобы привлечь внимание мага, или сдвинуться с места. Но ноги словно приросли к полу.
Франциска извивалась под лордом, пока он расстегивал ее платье, расшнуровывал корсет. Я видела ее маленькую грудь с розовыми сосками, как его губы ласкают ее. Слезы застилали глаза, но я по-прежнему оставалась безголосым наблюдателем.
Лорд снова припал к ее губам, и на этот раз поцелуй длился мучительно долго. Горе сжигало меня изнутри, и я не сразу заметила, как что-то поменялось. Франциска уже не стонала от удовольствия, а пыталась оттолкнуть Райнера. Но он продолжал целовать ее и делал это все неистовее. Руки девушки слабели все сильнее, пока не упали на пол как две тонкие плети. Она уже едва заметно трепыхалась под лордом, а он все продолжал ее целовать.
По синюшно бледному лицу Франциски пробежала последняя судорога и она обмякла в руках Райнера. Он оторвался от ее губ и медленно повернулся ко мне. Вот тогда я поняла, что он убил ее и сделал это специально у меня на глазах. Ждала злорадства или радости, но прочитала лишь привычную грусть в таких знакомых серых глазах.