Глава 46. Такая хрупкая надежда

Велимир

Я поставил на уши всю дружину. Люди Борая исчезли, будто их и не было.

Гнев клокотал внутри. Еще немного, и я не удержу Змея.

Вышел во двор.

Серая сволочь был в человеческом обличье, но смотрел на меня волком.

— Что ты натворил? — спросил он, рыча. — Ты убил ее?

— Ее украл Борай, — ответил я щенку.

— Я не чувствую ее.

— Зато я чувствую, — ответил я, ощупывая тонкую ниточку между собой и Златой.

С удивлением я понял, что ниточка идет именно ко мне. Не к Змею. Брачный браслет все еще тускло мерцал на запястье.

Я открыл клетку.

— Ты идешь со мной.

Волчара вышел, ощерился.

— Это твоя вина, — сказал он. — Она пришла к тебе, хотела научиться жить здесь, мы хотели остаться. Призналась тебе во всем, хотя знала, что ты можешь неправильно понять!.. И вот он ты, княже! — Щенок издевался. — Повел себя так, как и ожидалось. И из-за твоей глупости она в опасности!

— Наговорился? — спросил я грубо, а потом прижал его к прутьям клетки, сдавливая горло предплечьем. — На мне лежит ответственность за народ, который здесь живет, — сказал я спокойно и вкрадчиво. — Я не могу довериться первой встречной ведьме, оказавшейся на жертвеннике.

— Оправдывайся, князь! Только мы оба знаем, что это страх не за народ, а за собственную шкуру! Испугался подпустить ее к себе! Хотя бы себе-то не ври.

— Ох и язык у тебя. Следи за ним, а то я его укорочу. — Я отпустил волка. — За мной. Я обернусь и перенесу тебя к замку.

— Какому замку? Это самоубийство! — зарычал Ваня.

Я сдержал приступ гнева и не размазал его тонким слоем по земле только потому, что на это не было времени.

— Тебя собьют еще на подлете к замку владыки!

Про его огромные арбалеты с копьями вместо стрел я уже слышал. Он установил их по всей границе и, видимо, на защите своего замка тоже.

— Я. Не. Могу. Бездействовать, — с напряжением произнес я.

— Во-первых, выпусти Ясю. Я помогу тебе только когда буду уверен, что с ней все в порядке.

— Ты мне условий не ставь, щенок, — прорычал я. Он опустил голову, но не взгляд. — Твоя Яся уже в тереме. В комнате Златы ждет.

Волчара заметно расслабился.

— Дай мне встретиться с ней. И пойдем выручать твою суженую.

Я махнул рукой.

— Четверть часа, и я улетаю. С тобой или без тебя.

И отправился в поле, где легко было обернуться в Змея.

Шел не торопясь, хотя хотелось рвать когти.

Мне нужен был план. Четкий и хитрый план. Войско уже собиралось.

Час на сборы дружины, день на сборы ополчения, полдня, чтобы добрались дружинники, полтора дня, чтобы добралось ополчение.

Все это слишком долго.

Зачем она ему нужна?

Хочет повлиять на меня?

Почему хотел убить?

Вопросы, на которые у меня не было ответа, роились в голове. Но ловушка для ведьмаков уже начинала складываться. Я должен был заставить их попасться на их же удочку.

Серый быстро догнал меня и коротко поблагодарил.

— Чего еще я не знаю про нее? — спросил я, не глядя на серого.

— Ну, то, что она тебя любит, наверное, — задумчиво ответил волк. — И что за Хозяйкой пойдет весь лес, если она позовет.

Злата

Это была самая долгая пара часов в моей жизни.

Не происходило ничего.

Я все думала-думала-думала. Уже смирилась, разозлилась, потом опять смирилась, а потом решила, что хватит депрессовать.

Интересно, что именно в этот момент я почувствовала, что Велимир приближается.

Меня заполнила радость!

Он придет, он идет на помощь! Он спасет меня!

Потом пришло и разочарование.

Он идет не за мной. А за своим будущим потомством. За будущим для его народа.

И наконец дикий первобытный страх заполнил каждую частичку моего тела. Его же убьют! Те жуткие штуки, что стоят на крыше замковых башен!

Я могла смириться с собственной смертью.

Я могла смириться с несправедливостью, которая случалась со мной на каждом шагу в этом мире!

Но Велимир!.. Он должен жить.

Этот дурацкий, глупый, ужасный ящер должен жить!..

Я вдруг представила домик на опушке леса, детишек, хватающих русалку за хвост, и его, Велимира. Как он колет дрова для нашей печки.

Он же будет любить наших детей. Не меня, так их. Разве этого так уж и мало?

Я чувствовала, что он летит ко мне, что нить, тонко натянутая между нами, утолщается. Чувствовала его возбуждение. Его готовность воевать за меня.

Я еще не знала, к чему это приведет, но внутри появилась уверенность. Спокойствие и уверенность, что все у меня в любом случае будет хорошо. Главное — выжить.

Спустя еще вечность я уснула.

А утром пришли стражники.

Я встала с холодного и грязного тюфяка и, опасаясь их, отошла к задней стене клетки. Один из тьмушников отпер дверь.

— На выход, — грубо приказал он.

Глаза обоих мужчин неотрывно следили за мной. Мне не оставалось ничего, как повиноваться.

Мы шли по темным коридорам, а я куталась в красный плащ, который дал мне отец, и старалась не запутаться в его полах.

Мужчины были в черной одежде, с черными волосами. Казалось, все цвета в Вотчине Марены выкачали и оставили только тысячи оттенков черного.

Мы поднялись по лестнице.

Яркий свет ослепил.

Передо мной стоял Борай.

— Садись.

Он взял меня за руку. Не грубо. Нет. Просто взял за руку и помог взобраться внутрь повозки, которую я не успела рассмотреть.

Внутри стенки кареты были оторочены красной тканью. Видимо, это любимый цвет отца.

Мое белое свадебное платье странно смотрелось в сочетании с красным.

Я села на скамейку, Борай устроился напротив.

— Куда мы едем?

— Ты — приманка. Придется тебе ждать в том месте, где нам удобнее всего будет принять бой с Семарглом, — объяснил он.

— А к чему все это? — обреченно спросила я.

— Нам нужна их земля.

Он старался не смотреть на меня, но я схватила брата за руку и заглянула ему в глаза.

— Это не обязательно должно быть так. Мы можем заключить договор. Все обсудить, наладить торговлю между двумя государствами. Мы можем…

Он сильно сдавил мои пальцы и со злостью сказал:

— Нам нечего предложить им взамен.

По его пальцам заструилась тьма.

Я отдернула руку.

— Что это?

— Когда твою мать заключили в лесу, долгое время все было спокойно. Она не могла оттуда выбраться. Но потом мы узнали о проклятье. Лес начал шириться, отравлять поля. На земле, выжженой тьмой, до сих пор ничего не растет.

Он замолчал на мгновение, а потом добавил:

— Пока твоя мать наконец не умерла. С нашей помощью. — Он усмехнулся. — Тогда тьма прекратила разрастаться, и мы уже обрадовались, но прошло два круга, а земли так и не восстановились. А когда появилась ты, все стало хуже.

— Я? — переспросила я, нахмурившись. — Но откуда ты знаешь, что все стало хуже из-за меня?

— Наш родовой артефакт проснулся и попросился к старшему наследнику в роду, — скупо объяснил Борай. — И в тот же день из леса полезла нежить!

Я вспомнила шрам на груди, что брат показал мне в зеркале в тереме князя.

От одной мысли о князе стало еще тоскливее, чем было.

— Подожди, тогда родовой артефакт принадлежит мне, а не тебе! Вот почему он тебя обжег, когда я вернулась. Так? — спросила я.

— Да, амулет передается старшему ребенку в роду. Хоть девочке, хоть мальчику.

— Почему же тогда он не обжигает тебя сейчас? — нахмурилась я.

— Потому что ты приняла род Змея, сестрица, — ответил он, смотря на меня взглядом победителя. — Теперь я снова будущий владыка.

— Ясно, — с грустной улыбкой произнесла я. — Ну что же. Тогда ты меня убьешь, и дело с концом?

— С чего ты взяла? — спросил брат.

Надежда — это что-то эфемерное. Ее легко разрушить неаккуратным словом и бездействием. Но она также самое крепкое, что есть в этом мире.

Именно надежда ведет нас к цели. Даже если та кажется недостижимой.

— Сначала с помощью тебя я убью Змея, — сказал Борай. — Поэтому пока что ты будешь жить.

Надежда всегда разбивается с отчаянием, острыми осколками задевая сердце.

На какую-то долю секунды я подумала, что брат меня любит, что ему ненавистна сама мысль о том, что я могу умереть.

— Приехали. Выходи.