Глава 48. Битва за любовь

Злата

Как только я вдохнула магию полной грудью, что-то произошло.

Мне больше не было холодно. Дрожь прекратилась, слабость ушла, плечи сами собой расправились. Я подняла подбородок и коснулась лезвия, приставленного к горлу.

— Что за… — вырвалось у Борая, когда кинжал, который он держал, растворился в воздухе и тут же оказался в моей ладони.

Я улыбнулась.

Мне отчего-то стало так спокойно, будто мудрость всех ведьм моего рода снизошла до меня.

— Нет… — сказал Борай, отшатываясь, когда я поднялась с колен. — Твои глаза!.. Они черные!

Я не знала, что происходило со мной и вокруг.

Нечисть. Я уже чувствовала ее, она стекалась отовсюду.

Слышала шорох крыльев лесных волшебных птиц, скрипучий голос лешего, заливистый смех русалки Марфы, чувствовала где-то рядом с собой домового Вуна из маминого дома, даже тот, что запутал мне волосы, тоже был здесь. И они были не одни. Кикиморы, болотницы, мрачники, полканы, оборотни и… упыри.

— Гаси тьму! — закричал Борай. — Ты с ней не сладишь!

Я вдруг почувствовала мертвых, стоящих вокруг нас.

Ощутила, что их много, необъятно много. Борай собрал здесь целую армию.

— Гаси тьму! — закричал брат. — Иначе все мы умрем!

— Но это не тьма! — попыталась объяснить ему я.

Но что-то изменилось.

Сначала я не поняла, что он имеет в виду, но потом вдохнула, а выдохнуть уже не смогла, моя нервная система просто не была способна испытывать столько всего сразу. Меня захлестнуло отчаянием, страхом, болью, печалью мертвецов…

В реальности эти твари зашевелились. И зашевелились не так, как этого хотел Борай.

Он раскинул руки, распространяя свою силу на мертвецов, но моя воля, а точнее мое безволие спутало ему все карты. Теперь поднятые мертвые шли на нас, оттесняя к краю скалы.

Меня топило их кровожадностью, чувством мести, ярости.

В этой какофонии эмоций я вдруг услышала голос Вани:

— Златка, ну я же говорил, женщина кроткой должна быть. А ты… — Он усмехнулся.

Эти слова отвлекли меня от ужасающего омута ненависти, страха и боли, что хранился в мертвецах, которых мой брат использовал как пушечное мясо.

— Ваня… — прошептала я.

— Он самый. Мы почти на месте, а теперь давай я подскажу тебе, что надо сделать.

Его голос стал более серьезным, и меня снова затопили вселенская боль и печаль.

— Стоять, куда пошла! — приказал Ваня, и я застыла в трех шагах от обрыва, почувствовала, как его ускользающий голос стал громче: — Не уходи, мы не договорили, красавица! Борай выбрал хорошее место для боя. Для тьмушников хорошее.

Я пыталась понять, что Ваня тараторил, почему он так долго что-то объяснял, если действовать надо было быстро, и это здорово отвлекало меня от всепоглощающих тоски и горя, которые навязывали мне мертвецы.

— Что надо делать? — прошептала я еле слышно, но он все понял.

— Велимир уже все придумал, журавлистка ты наша. Просто убери мертвецов. Отключи их. Упокой! А с живыми мы справимся!

— Упокой, — глупо повторила я и изо всех сил сосредоточилась на мысли, что мол вам, ребята, пора спатеньки! Баю-баюшки баю! Отдыхать, на боковую!..

Но мрак проникал в меня, забирался щупальцами в самое нутро, окружал страхом, бередил самые тревожные мысли: все зря, ты никому не нужна, тебе нет места ни в одном мире, твой отец тебя ненавидит, твой брат пытается тебя убить, суженому ты нужна только из-за потомствопроизводительной функции, ты пустота, ты ноль без палочки, исчезнешь, и никто о тебе и не вспомнит.

А женщине надо быть нужной. Мы все обязательно должны быть нужными, должны дарить кому-то любовь, заботиться, делить с родными радость и горе, иначе мы угасаем.

И этот мрак хотел меня погасить.

— Он лю-ю-ю-юбит тебяяя, З-з-з-злата!.. — послышался голос Змея у меня в голове. — Он готов-в-в ж-ж-ж-жиз-з-знь з-з-за тебя отда-а-ать…

Несколько долгих секунд я переваривала эту мысль.

А между тем мрак перестал щекотать мне нервы.

— Не голова, а проходной двор, — пробурчала я, открывая глаза и выпрямляясь. — Мертвецы, всем спать! — Я хлопнула в ладоши, и представила, как сила, которая поддерживала их тела в состоянии боевой готовности, спускается в почву.

Борай, стоявший рядом, был со мной не согласен.

Он пытался противостоять мне, удержать мертвецов, заставляя их делать то, что хочет он.

Я чувствовала, что у меня силы больше, и ощущала, что часть армии, таившейся под скалой, обездвижена.

Воздух запах разложением. Меня чуть не стошнило.

Рядом со мной оказался Вун, тот самый домовой, который жил у моей мамы в хижине в лесу. Он молча произвел какие-то манипуляции перед моим лицом, и я снова смогла дышать.

— Помогите Велимиру, — сказала я, на что Вунчик только хитро улыбнулся.

Но мне было не до улыбок. Те мертвяки, что стояли с нами на вершине, выглядели подозрительно живыми!

Борай распространял тьму, я уже видела, как это происходит, в воспоминании, которое показывала мне мама. Папа точно так же запечатал ее в лесу. Теперь же брат использовал родовую магию совсем для других целей.

— Брат, — взмолилась я. — Остановись!

— Нет!.. Он должен умереть, я должен помочь своим людям!

Велимир уже приближался, еще немного, и он будет здесь! Борай тоже это видел и не капельки не беспокоился.

— Что ты задумал? — спросила его я, хватая за грудки.

— Долг выше совести, — сказал брат, и его взгляд скользнул к перелеску, где явно было спрятано какое-то орудие.

Я запаниковала, хотелось кричать. Неужели все зря, и сейчас Велимир падет, пронзенный отравленным копьем?

В моей руке появился кинжал.

— Отомсти, — прозвучал голос мамы в моей голове.

— Доверьс-с-с-ся… — прошипел Змей.

— Не заставляй меня делать это, брат, — сказала я.

Но он не отвечал — все его внимание было обращено на мертвецов, чьими руками он заряжал сейчас орудие.

Я занесла руку и направила кинжал к его сердцу. Замахнулась...

А потом случилось несколько вещей сразу.

Во-первых, на моего брата напал огромный серый волк со знакомым желтым прищуром.

Во-вторых, по счастливой случайности рядом с орудием, заряженным, чтобы убить моего дракона, оказалась какая-то жалкая лужа. Интересно, что русалкам оказалось достаточно и этого, чтобы устроить переполох в планах Борая. Да… такие опэгэшницы могут стать мощной поддержкой в нечистом мире. Лучше иметь их в союзницах, чем во врагах.

В-третьих, меня обдало жаром, ведь Велимир расправился с оставшимися неупокоенными. А потом обернулся в человека. И как это у него получилось так быстро? И почему он оказался сразу в одежде?

Я еле стояла на ногах.

Он подошел ко мне близко-близко, прижал к себе, зарылся пальцами в волосы, сгреб платье на талии. Вдохнул запах моих волос.

— Ты мне задолжала кое-что, — сказал он.

А я уткнулась ему в грудь и заплакала, цепляясь за его одежду.

Видела краем глаза, что дружинники, коих вокруг оказалось не так уж и мало, сворачивают руки Бораю.

— Не убивай брата, княже. У него своя правда!..

Он покачал головой.

— Что?

— Я сказал, что ты — моя должница.

— И когда я успела? — спросила я, несмело заглядывая ему в глаза.

Мне было страшно увидеть в них что-то помимо любви.

— В ночь на Ивана Купала, когда надела мне на голову свой венок.

Я залилась краской. Ну настоящий мужик. Вокруг горелые останки, а он лишь про это и может думать. Да и глупый у нас получался диалог, ведь мы только что предотвратили огромную бойню, но я вдруг засмеялась.

— Чего смеешься? — спросил Велимир.

— Почему ты пришел? — ответила вопросом на вопрос я.

— Потому что не сказал самое главное.

— И что же?

— Я тебя люблю, душа моя.

Эти слова отозвались во мне гулким и приятным эхом.

— С самого первого мгновения, как увидел на жертвенном костре.

— У тебя просто адреналин сейчас шпарит, — сказала я, прикладывая руку к его лбу. — Бредишь или врешь...

Он перехватил мою ладонь, поцеловал тыльную сторону, внутреннюю, а потом, не раздумывая, поцеловал меня в губы.

Жадно, страстно, волшебно. Если бы его рука не обхватывала мою талию, я бы просто свалилась к его ногам. Глупая Златка. Поверила.

Заходящее солнце окрасило небо в ярко-красный. И мы отвлеклись друг от друга, чтобы взглянуть на окружавший нас пейзаж.

Велимир посмотрел на меня.

Я — на него.

И в этот момент мне почему-то показалось, что все еще может быть хорошо.