Глава 16

— Кейра Лилиаш, — при виде приближающейся несостоявшейся свекрови Сабрина поднялась поспешно, склонила голову.

— Сабрина, — Сандра окинула девушку неприязненным взглядом. — Какой сюрприз… но разве не следовало тебе предупредить о своём визите заранее? Я уезжала по делам на весь день, да и детей, как мне сообщили, не было дома…

— Я слышала о брачном союзе, заключённом между родом Лилиаш и родом Аллиа, и сочла уместным лично поздравить Ясению.

— Ты могла бы поздравить её по возвращении в Лорану. После венчания, например, как то сделают все приглашённые на свадебное торжество.

— Прошу прощения, — головы Сабрина не поднимала и, кажется, не горела желанием встречаться с Сандрой взглядом. — Я не подумала.

— Что ж, порой такое случается. Надеюсь, ты поздравила Ясению, как того хотела?

— Да.

— Замечательно. Тогда не смею тебя задерживать. Розалин тебя проводит.

— Кейра Лилиаш, — Сабрина опустила голову ещё ниже и направилась к дому.

Я повернулась, собираясь было последовать за ней, но была остановлена властным взмахом руки.

— Ясения, задержись, будь добра.

Сандра проводила Сабрину взглядом, в котором читалось честное мнение о визите вообще и гостье в частности, и села на скамью. Поманила меня, приглашая сесть рядом.

А я опять в штанах и блузке вместо приличного платья, как на Сабрине. И волосы не заколоты сзади и уложены красивыми волнами, но распущены по-простому, потому как мне не хотелось дёргать Сарику, чтобы она помогла мне собраться для прогулки.

Это же экскурсия, а не выезд на бал, в конце концов…

Однако Сандра не удостоила вниманием мой внешний вид. Помолчала, глядя на дом в сгущающихся сумерках.

— Полагаю, Сабрина была предельно откровенна? — произнесла она наконец.

На всякий случай я кивнула.

А ведь я впервые осталась со свекровью наедине, и чтобы ни Инид рядом, ни прислуги хотя бы.

— Они и впрямь были влюблены когда-то… почти два года с той поры минуло. Я не находила их чувства зрелыми, обычные увлечения юных… но что я, женщина, чья осень уже наступила, понимала в весенних страстях? — Сандра усмехнулась. — Знаю, в Эргерштерне иные нравы, но на землях Вайленсии молодая женщина свободна в своём выборе и может увлекаться, сколько пожелает, прежде чем примет брачные обеты.

То есть вайленские девушки невинность до свадьбы всё-таки не хранят? Нет, в общем-то, логично и ожидаемо, если наследование идёт по женской линии и отцовство не первостепенно.

— Оттого удивлению моему не было предела, когда Сабрина явилась ко мне требовать Дастина себе в мужья.

— А вы предложили сразу двоих по цене одного?

Сандра глянула на меня искоса и снова усмехнулась.

— Ты совсем не похожа на свою мать. Но это, наверное, и к лучшему. Сабрина была юна и хотела моего младшего сына. А я… сомневалась в крепости их союза, случись таковой. И… буду честна, Бастиан уже тогда доставлял изрядно хлопот, и я испытывала всё возрастающую тревогу за его будущее. Подумай только, в его-то годы, при его положении и внешности его не пожелала ни одна благородная кейра. А эти его бесчисленные мимолётные увлечения… не уверена, что он сам помнит имена этих женщин, что уж говорить о нас, его родных?

— Поэтому вы решили впари… предложить его вместе с братом и никак иначе?

— И поэтому тоже. А отчасти мне захотелось вдруг понять, сколь сильна любовь Сабрины к Дастину, готова ли она ради своих чувств к нему принять не только его, но и его брата? В конечном итоге это было неплохое предложение — Сабрина получала не только моих сыновей, но всё, что причитается Дастину. Род Карделле не похож на твой, спору нет… однако какой род откажется от возможности преумножить своё состояние?

Но Сабрина не захотела брать Бастиана даже с перспективой доплаты. И я не могла разобраться, согласна ли я с ней или нет. Всё же временами местные нравы были слишком странными, непонятными для меня.

— Сабрина отказалась.

— Верно. Более того, она с такой лёгкостью разорвала все связи с Дастином, словно не любила его, как утверждала, но лишь была увлечена, как порой случается с юными. Дастин пережил ту пору, пусть в ней было мало радости для него… Думаю, он убедился, что брачный союз, построенный на безоглядной юной влюблённости, не может быть крепок и надёжен. Оттого, когда твоя мать постучала в мою дверь, я приняла её предложение.

— Мне кажется, моей матушке было всё равно, кого из ваших сыновей брать и в каком количестве.

— Правильно ли я полагаю, что она ничего с тобой не обсуждала?

— Не обсуждала.

Быть может, с настоящей Ясенией… но если и да, то сугубо брак как единственное средство спасения рода. С Сандрой она договорилась до возвращения дочери на родину и вряд ли имела возможность поделиться с Ясенией всеми подробностями, пока та находилась заграницей.

— Она приняла мои условия, а я согласилась на её, — Сандра помедлила, разглаживая тёмно-зелёные складки на юбке. — Мы обе знали слабые места наших предложений и понимали, что должны добиться от противной стороны согласия любой ценой. Твоя мать знала, что если я откажусь, то пойти ей будет не к кому. Много ли женщин согласятся отдать своего сына в усыхающий род, в род женщины, отдавшей предпочтение чужим землям? Забывшей о родной земле на много лет, а как и на чужбине всё прахом пошло, так тотчас обратно вернувшейся? А я знала, что никто другой не возьмёт моих сыновей, чтобы обоих да со всем, что в их сундуках собрано.

Потому как один принесёт в семью жены приличный доход и покладистый нрав, а другой — мазню и скверный характер.

— И если ради достижения своей цели следовало напустить тумана… что ж, мы его напустили. И уверяю тебя, прекрасно знали, где и в чём приукрашивает другая, — Сандра усмехнулась в третий раз и расправила юбку. — В конечном итоге это было неплохое предложение, Ясения. Нас обеих оно устраивало настолько, что каждая из нас отвернулась от того, что было сокрыто в тумане. Нынче я вижу больше, нежели раньше, и меня радует то, что мне открывается, — она повернулась ко мне, окинула одобрительным взглядом. — Я вижу, что ты лучший выбор для моих сыновей, ты принимаешь их обоих вопреки всем сюрпризам, что преподносит Бастиан. И мне не хотелось бы, чтобы Сабрина тебе докучала, чтобы её желание вспомнить прошлое омрачало ваше настоящее.

Следует ли из сказанного Сандрой, что новости о предложении Леонтия до неё не дошли?

Вероятно. Если она действительно ездила по делам, а не тусила по светским гостиным, то где бы она успела услышать последние сплетни?

И что делать? Рассказать? Или надеяться, что раз завтра мы возвращаемся в Лорану, то всё само собой уляжется?

Только судя по замечаниям моих собеседниц, Сабрина родом из Лораны и, похоже, до сих пор там живёт. Кузен её, как сын другого рода, необязательно должен жить в Лоране… однако информации, где находится его родовое гнездо, у меня нет. И что, если мы пересечёмся в той же Лоране или он сам мне на голову свалится? Дома-то всё проще, как минимум все мы будем находиться каждый на своей вилле и перед глазами друг друга в нынешнем объёме маячить перестанем… что совсем не гарантирует, что новость не доберётся до свекрови иными путями. Например, кто-то из детей расскажет или какие-нибудь знакомые решат уточнить, правда ли это…

Обрадуется ли строгая кейра Лилиаш, узнав о ней, а пуще того — о нашем коллективном молчании?

Едва ли.

— Кейра Лилиаш…

— Прошу тебя, Ясения, зови меня Сандра, — мягко перебила свекровь.

— Хорошо. Послушайте…

— И можно обращаться на «ты». Нынче это вполне допустимо.

— Конечно, — я улыбнулась. Сколь подозреваю, неуверенно, вымученно насквозь. — Я хотела сказать… рассказать об истинной причине визита Сабрины.

— Хочешь сказать, она не ради поздравлений явилась? — судя по тону и взгляду, Сандра и мысли не допускала, что Сабрина пришла сугубо ради них.

— Нет, — я уставилась на собственные колени, обтянутые коричневой тканью. — Тут такое дело… ну, в общем, вчера на балу… Леонтий… кейр Мартиаш сделал мне предложение.

— Предложение?

— Да. Он предложил себя… мне в мужья. При ваших детях… твоих детях, Саши и всех, кому случилось оказаться поблизости в этот момент.

— И что же ты ответила?

— Ничего.

— Поэтому Сабрина явилась сегодня?

— В основном поэтому.

А не в основном я понятия не имела, чем она руководствовалась в большей степени — заботой о кузене или желанием увидеть Дастина. Горело ли и по сей день в её сердце пламя любви или действительно погасло после полугодовой разлуки, чёрт его знает, но сейчас ей-то при любом раскладе ничего не светило. И оттого тем страннее выглядел что визит её, что рассказ о прошлом.

Вот мне, вступающей в договорной брак, надо знать о бывших девушках моего жениха?

Нет. На кой мне эта бесценная информация?

А Сабрина не поленилась меня ею осчастливить.

С минуту Сандра пристально меня рассматривала, то ли пытаясь понять, не умолчала ли я о чём-то ещё, то ли удивляясь этакому финту ушами от Леонтия. Затем качнула головой и отвернулась.

— Что ж… подобного я от молодого Мартиаша не ожидала… но что теперь поделать? — по нынешнему тону Сандры трудно было понять, как она на самом деле восприняла весть сию. — Слово сказано и сказано при свидетелях. Ты вправе принять его, если на то будет твоё желание, или отказать. Обычно более двоих мужей не берут, слишком хлопотно это…

— Да я как бы и не собиралась третьего брать. Мне двоих хватает за глаза.

— Правильно говоришь. Кейр Мартиаш, должно быть, надеялся пыль поднять… когда его дражайшая кузина оставила Дастина и упорхнула в столицу, всякое болтали, — и по помрачневшему лицу стало ясно, что сплетни те радости Лилиашам не доставили. Однако оно сразу разгладилось, и Сандра ободряющим жестом потрепала меня по руке. — Но люди часто попусту болтают, и со словами их ничего-то не поделаешь, вылетят, и не поймаешь. И если сейчас болтать начнут… что ж, пусть так. Не тревожься о том, Ясения. А коли досаждать начнут, скажи об этом сразу, не молчи.

Я снова кивнула.

Ну ладно, будем считать, что хотя бы с этой проблемой разобрались.

Наверное.

Вылет в Лорану был ранним. Старшие Лилиашы хотели покинуть столицу до утренних пробок… прошу прощения, до часа, когда большинство тех, кто не отбыл вчера и не намеревался задержаться ещё на несколько дней, не начали собираться в порту, создавая толчею и очереди.

Мне показалось, что полёт в обратную сторону занял меньше времени, хотя я знала, что это чисто моё восприятие и по факту барка идёт плюс-минус на одной скорости, не быстрее и не медленнее. Благо что капитаном и штурманом в этот раз была Розалин и нам не грозили ни превышение скорости, ни рискованные манёвры, затеянные ради произведения впечатления.

Бастиана я за весь прошедший день видела лишь раз, за ужином в столовой, во время которого жених был на диво молчалив и сдержан.

Дастин выглядел виноватым, хотя где, в чём и перед кем он мог провиниться, я не представляла.

Розалин старалась вести себя как обычно, словно ничего не произошло ни вчера, ни на балу, но чем больше она старалась, тем сильнее наигранность её веселья была заметна.

Зато Сандра и Мендел вели себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось.

И лишь Инид пребывала в счастливом неведении относительно того, что количество претендентов на руку её дочери внезапно увеличилось.

Я успокаивала себя тем, что, во-первых, действительно не собиралась обзаводиться третьим мужем. Во-вторых, не ответила, даже нечаянно, согласием и вообще ничем не обнадёжила Леонтия, не показала, что готова брать его хоть третьим супругом, хоть тринадцатым. И, в-третьих, рассказала обо всём Сандре. Беседовала ли она на эту тему с сыновьями, я не знала, но надеялась, что в случае возникновения у женихов претензий в мой адрес они додумаются поделиться ими сразу, желательно словами через рот. Что до шумихи, которую могло вызвать публичное предложение Леонтия… не будем забывать, что Ясения Аллиа тот ещё подарочек для сплетников.

В порту Лораны уже ожидали два экипажа, для Лилиашей и для нас с матушкой.

На виллу Аллиа я возвращалась не без тревоги, грызущей тем сильнее, чем ближе мы подъезжали.

Что поделывал Гедеон в наше отсутствие и не организовал ли лишние проблемы? Не придётся ли опять разбираться с жалобами и платить штрафы?

Вилла встретила тишиной. К въехавшей во двор карете не вышли даже лакеи, в чьи обязанности в числе прочего входила разгрузка багажа и транспортировка его в дом. Сарика первая выскочила из салона, повертела головой, пробормотала что-то себе под нос и убежала за дом, туда, где был вход для слуг. Клементина вышла следом, осмотрелась растерянно, словно не уверенная, что прибыли мы по нужному адресу.

— Что-то случилось? — удивилась Инид.

— А могло не случиться? — я выбралась из салона, огляделась по примеру горничных.

И направилась к парадному входу.

Я не гордая, сама могу войти. Тем более в собственный дом.

Холл был пустынен. И полы очевидно не подметали и не мыли всё время, пока нас не было.

— А-а, вы вернулись, — донёсся с лестницы раздражающе скрипучий голос Гедеона.

— Вернулись, — я остановилась у подножия, подняла голову.

Три дня Гедеона в глаза не видела и, оказывается, это было такое счастье!

— Где все?

— Кто?

— Слуги.

— Их нет.

— И куда они делись?

— Разошлись по своим жалким лачугам, полагаю.

— Что значит — разошлись?

— Кейра! — из-за лестницы выбежала Сарика. — А там нет никого! Только старый Андро остался да Мелетта!

Привратник с супругой?

— Остальные, говорит, ушли.

— Куда ушли?

— Выгнал он всех, — Сарика махнула рукой в сторону лестницы.

— Ты уволил всех слуг⁈ Совсем рехнулся⁈

— Они плохо работали и много требовали, — сообщил Гедеон преспокойно.

— А Антонио где? — вспомнила я.

— Отправился туда, где такому, как он, следует быть. Всяко не там, куда его поместили по недоразумению.

Он точно спятил.

Гедеон, не Антонио.

Антонио, надеюсь, вернулся в мастерскую, благо что ключи я ему оставила перед отлётом.

— По-моему, единственный человек, которого по недоразумению поместили куда-то не туда, — это ты.

— Я на своём месте. В отличие от этих людей, место своё позабывших, — Гедеон неспешно, с эдакой вальяжной ленцой сошёл по ступенькам. — Да и ты, гляжу, совсем обо всём позабыла. Никак, вольные ветра голову тебе вскружили…

— Стесняюсь спросить, а что вскружило голову тебе? — я отступила от лестницы, и Гедеон встал между мной и Сарикой. Служанка тотчас попятилась, не желая находиться рядом с ним. — На каком основании ты распоряжаешься в чужом доме как в своём? По какому праву выгоняешь наших гостей и наших слуг? Или ты уже другой штат нанять успел? А может, у тебя внезапно нашлись деньги на услуги клининговой компании?

Гедеон нахмурился, услышав незнакомое слово, но, кажется, общий смысл уловил и без перевода.

— Эти двое стариков вполне смогут со всем справиться. Они не слишком умелы, ловки и расторопны…

— Люди пенсионного возраста уже, а ты их дополнительно работать заставляешь⁈

— … зато им платить не надо. Они готовы были ноги мне целовать лишь за то, что я их прочь не погнал вместе со всеми. А после… после наймёшь слуг порасторопнее… едва ли твои суженые сумеют вовсе обходиться без них…

Это такой толстый намёк, что раз женихи жизни без прислуги не мыслят, то быстренько найдут если не замену уволенным, то хотя бы деньги мне выдадут на наём новой?

— Дома в последний год дела обстояли не лучше, и всё же мы справлялись, — добавил Гедеон и на замершую в стороне Сарику глянул так, будто ожидал, что она вот-вот убежит вслед за бывшими своими коллегами и безо всякого расчёта.

— Знаешь что? Пи… вали-ка ты туда, откуда пришёл. Чемодан, вокзал, на… в добрый путь, короче. И не когда я под венец пойду, а вот прямо сейчас, сию минуту. И чтоб я больше тебя здесь не видела, ни в этом доме, ни в этой стране, ни в моей жизни.

Гедеон окинул меня взглядом удивлённым, насмешливым и по-мужски снисходительным. Ну да, следовало ожидать, что посыл на историческую родину его не впечатлит.

— Что же ты такое говоришь, моя Ясси? Кто вложил эти грязные слова в твои уста?

Альбина Александровна вложила.

И с удовольствием русским матерным приправила бы. Но, подозреваю, мат либо прозвучит в автопереводе не так, как нужно, либо вовсе переводу не подлежит, подобно прочим словам, не имеющим аналога в этом мире, современному сленгу и англицизмам.

— Уходи.

Гедеон усмехнулся, эдак нарочито добродушно, словно разговаривал с маленьким ребёнком, не понимающим элементарного.

— Ты же знаешь, я не уйду. Не могу вернуться в Эргерштерн.

— Это не мои проблемы, — я машинальным жестом скрестила руки на груди. — Вымётывайся.

— Я не могу оставить тебя, — он шагнул ко мне, и я отступила.

— Я прекрасно без тебя справлюсь.

— Не справишься. Не сможешь… мы ведь уже беседовали об этом.

Это он имеет в виду наш с ним разговор, в процессе коего он что-то вещал о спасении, предназначении и собственной важности в жизни Ясении? Или прежние беседы с Ясенией?

— Справляюсь же я как-то который день…

— Ты сильно изменилась, моя Ясси, но суть свою изменить никому не дано. А сущность твоя такова, чтобы только со мной ты сможешь быть, только я тебя могу спасти. Как ты будешь без меня? — Гедеон снова сделал шаг ко мне и схватил за руку, дёрнул на себя.

Вскрикнула Сарика, от оставшейся открытой двери донеслось громкое аханье. Кажется, матушка соизволила-таки выйти из кареты самостоятельно и зайти в дом…

— Ты моя и всегда будешь моей, — Гедеон попытался сцапать меня и за вторую руку, но я рванулась, повернулась боком, не давая захватить её. — Мой нежный хрупкий цветочек… ты сама пришла ко мне, помнишь? Сама о помощи просила, плакала, умоляла, а потом…

Не знаю, что было потом — в той прошлой истории и в словах Гедеона. Заметила лишь, как он размахнулся, намереваясь отвесить мне оплеуху, и вскинула свободную руку в попытке принять удар на неё.

Руку свело. Как-то вдруг, резко, стрельнуло от кончиков пальцев до самого плеча. Зачесалась ладонь и перед глазами полыхнуло белым, слепящим настолько, что показалось на мгновение, что я вот-вот отключусь. В грудь словно порыв ветра толкнулся, и я не устояла, отшатнулась. И не сразу сообразила, что ощущение чужих пальцев исчезло.

Я услышала странный звук. Будто упало что-то тяжёлое.

И женские крики.

И увидела, что моя собственная ладонь охвачена белым сиянием.

Или пламенем?

Не знаю.

Она то ли светилась, то ли горела, словно я разом перенеслась в фильм про супергероев со сверхспособностями, но я не чувствовала ничего, кроме чесотки где-то под кожей. А может, из меня сейчас пришельцы-паразиты полезут, а не суперспособности?

Кисть руки пылала белым факелом, а я отстранённо смотрела на неё и смотрела, и смотрела…

И видела Гедеона. Он заламывает мне руки, прижимает к стене в каком-то тёмном коридоре. Мне больно и страшно, по щекам текут слёзы, и я давлюсь всхлипами, зная распрекрасно, что могу сколько угодно звать на помощь, но на мои крики никто не отзовётся. Он большой, жуткий и пустынный, этот дом беррена Ваттермаейра, и под крышей его осталось мало слуг… к последнему году сбежали почти все, кто только мог.

Это не я, не я…

Пусть я вижу всё глазами Ясении, чувствую всё, что чувствовала она, слышу хаотичную дробь её мыслей, но там, в особняке отца Гедеона, меня нет. Это всего лишь воспоминания… чужие воспоминания, рвущиеся с треском, что дрянное полотно.

Он лапает меня… Ясению и внутри всё сжимается от страха, гадливости и острого понимания, что будет дальше. Тянет мою руку… руку Ясении к шнуровке на своих штанах и отчётливо ощутимому бугру под тканью. Её трясёт от омерзения, она отворачивается, не желая смотреть даже в сумраке плохо освещённого коридора. И я тоже не испытываю ни грамма удовольствия, мне хочется лишь сжать пальцы посильнее, со всей дури, а ещё лучше взять что подходящее и отрезать к чертям собачьим эту кочерыжку.

Я не могу, я не способна ни на что повлиять. Я только наблюдатель, видящий то, что, казалось, навсегда исчезло в чёрных водах реки прошлого.

Гедеон не переходит последнюю черту. Женская невинность высоко ценится в Эргерштерне и к лицу девице благородного рождения. И батюшка его, человек, которого опасалась не только Ясения, но и его сын, настаивает, чтобы как можно удачнее выдать падчерицу замуж. Дать за вайленской девкой нечего, так пусть хоть даром магическим поработает, покажет, чего стоит. И она должна быть чиста, иначе хлопот потом не оберёшься.

Гедеон молит отца отдать Ясению ему, но батюшка непреклонен. От удачного замужества можно что-то да выгадать на пользу хиреющему роду Ваттермаейр, а что получишь, если вайленская девка останется в семье? Ещё докажи прежде, что они по крови друг другу никто.

Магия — спасение Ясении. Она укрывается в своих покоях, в комнате, где занимается, среди книг, кристаллов и флаконов со снадобьями. Она ищет в книгах надежду, возможность спрятаться так далеко, что никто никогда её не найдёт…

Пыхтение Гедеона над ухом исчезает вдруг, темнота пустынного коридора сменяется видом высокого резного потолка с крюком для люстры, некогда там висевшей. Слышу выкрики и причитания и с трудом различаю их, разделяю на отдельные голоса.

— … кто-нибудь, сходите наконец за кейрой Каталиной Гриа.

Голос мужской, но почему-то не получалось его опознать. Точно не Гедеон — вот и всё, что я могла сказать.

— Разве ж она целительница, не травница? — неуверенно пискнула женщина… кажется, Клементина.

— Я сказал, сходите за кейрой Гриа, да поживее, — в голосе мужчины прибавилось что настойчивости, что раздражения.

— Я сбегаю, кейр, — откликнулась Сарика.

Как же тяжело жить без мобильников! Или хотя бы обычных стационарных телефонов. А я и будки телефонные в детстве своём застала… Была у нас на другом конце района такая, откуда я домой звонила… правда, не помню, по какой нужде… там подруга моя школьная жила, к которой я в гости ходила…

Наверное, я произнесла это вслух, потому что откуда-то издалека донёсся испуганный голос Инид:

— О, божиня, что она говорит⁈ Она… бредит?

Я не брежу, я детство вспоминаю… сколько мне тогда было? Лет семь или восемь…

— Защити и сбереги, защити и сбереги…

— Надо позвать целительницу…

— Ясения? — кто-то склонился ко мне, загораживая потолок, и я сообразила запоздало, что лежу на полу.

Когда я упала? Почему не почувствовала ничего?

— Ясения…

Я не Ясения, я Альбина.

Аля-Алечка-Альбина…

Кажется, меня подняли так аккуратно, как только смогли.

И понесли.

Магия — спасение, надежда и единственный лучик радости в нынешнем беспросветном существовании Ясении. Она сожалеет, что мать увезла её из Вайленсии, где она была свободна и счастлива, где никто не запирал её в четырёх стенах и не посмел бы и пальцем коснуться её без её дозволения. Но когда матушка заговаривает о возвращении на родные земли, а после и о вступлении в брачный союз, к горлу Ясении подкатывает тошнота. Она не желает, чтобы мужчина, любой мужчина её касался. Она вовсе никого не желает, только чтобы её оставили в покое, наедине с книгами, и больше не трогали. Ясения и язык Эргерштерна выучила так быстро лишь затем, чтобы иметь возможность самостоятельно читать здешние книги. Ей не нужен муж. А двое мужей и подавно. Её мутит от одной только мысли, что они будут трогать её так же, как трогает Гедеон, что станут заставлять её трогать их в ответ. Её не утешает последнее письмо от матери, после которого она и Гедеон покидают что стылое родовое гнездо Ваттермаейров, что Эргерштерн. В письме матушка сообщает, что союз с родом Лилиаш дело решённое и что её суженые молоды и хороши собой, но Ясения слишком долго билась в сетях Гедеона, чтобы с лёгкостью принять другого мужчину, каким бы молодым и привлекательным он ни был.

Меня положили на мягкое.

На кровать? Наверное. Ощущение тела здесь и сейчас наслаивалось на те, давние, ощущения. В голове путаница, обрывки реальности смешивались с воспоминаниями Ясении и моими собственными, перемежались её мыслями. Откуда только взялись? И вообще, какая это, оказывается, пренеприятная штука — чужая память…

Крадусь по коридору и замираю подле приоткрытой двери спальни беррена Ваттермаейра. Он не здоров и в последний месяц совсем занемог. Лекарь лишь руками разводил, дескать, тут уж ничего не поделаешь. Оттого не удивился никто, когда нашли беррена поутру бездыханным в постели.

Из щели между створками сочится свет, доносятся крики и кашель, прерывающий зычный голос беррена Ваттермаейра. Опять он спорит с сыном, кричит, возражает, стоит на своём. Нет у рода почти ничего, всё истаяло давным-давно, а что осталось, то лишь призрак былого славного прошлого. Взойдёт солнце и исчезнет дух под беспощадными его лучами, точно не бывало. А сын желает чересчур многого, хотя ему давно уж следовало бы уразуметь, что желаниям этим сбыться не суждено. Вайленская девка пусть под венец идёт, авось удастся подкинуть дровишек в этот затухающий костёр, что до Гедеона… то и ему не повредило бы подыскать наконец выгодную партию. Если, разумеется, сыщется на землях Эргерштерна женщина — или отец дочери на выданье, — что прельстится товаром столь сомнительного качества.

Сглатываю судорожно. Беррен Ваттермаейр единственный удерживал Гедеона от последнего шага в отношении меня… Ясении. Не станет его и что будет со мной… с ней?

Спор никак не заканчивается. Пожилой мужчина лежит на постели, обложенный подушками, посреди комнаты с жарко растопленным очагом, и сыплет оскорблениями, хрипит и давится кашлем. Гедеон умолкает вдруг, смотрит на отца минуту-другую, пока тот заходится в приступе.

А затем делает шаг к постели и берёт подушку.

Вскидываю руку, зажимаю рот ладонью, запирая в себе невольный вскрик.

Не я. Ясения.

Она пятится, и я отступаю вместе с ней, ухожу во тьму, где нет ничьих воспоминаний.