Глава 17

— … никогда прежде не видела ничего подобного. И не читала о таком. И не слышала.

— Охотно верю. Я тоже впервые в жизни такое увидал. Но она очнётся?

— Очнётся.

В подтверждении мне под нос сунули такую отвратительно, резко пахнущую штуку, что запах от одного вдоха осел горечью где-то в горле, а глаза открылись сами собой.

— Вот так, — черноволосая женская фигура, склонившаяся было ко мне, распрямилась и я узнала в ней травницу Каталину.

Она отложила пузырёк с вонючим содержимым на столик возле кровати и заново наклонилась. Посмотрела мне в глаза, осторожно, кончиками пальцев ощупала моё лицо. Затем взяла за левую руку, подержала в своей.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю… — я с тревогой прислушалась к себе, но непрошеные чужие воспоминания пока не пытались захватить меня, словно те самые пришельцы-паразиты — гуманоидное тело.

— А что произошло, помнишь? — Каталина отпустила мою руку и поводила раскрытой ладонью над моей грудью.

— Я ругалась… спорила с Гедеоном… пыталась выставить его к лешему… потом он схватил меня… кажется, хотел ударить… и я подняла руку, чтобы защититься… а оно… полыхнуло.

— Что полыхнуло?

— Рука. И она горела синем пламенем… ой, то есть белым, — я подняла правую руку. Рука не горела. Ожогов не наблюдалось. И вовсе каких-либо следов, свидетельствующих, что недавно я едва не превратилась в человека-факела. — Но боли я не чувствовала… и вообще ничего не чувствовала. Затем появились воспоминания…

— Какие воспоминания, Ясения?

Её, Ясении.

Только я — не совсем она.

Даже теперь, когда в моей голове болтаются обрывки её прошлого.

И среди воспоминаний тех завалялись не только картины отвратительного сексуализированного насилия, которому Ясения подвергалась на протяжении не одного года, но и убийство.

Я повернула голову и посмотрела на мужчину, стоявшего по другую сторону кровати.

— А ты что здесь делаешь?

— Разве мне нельзя навестить свою суженую? — Бастиан с обычной своей беспечной невозмутимостью пожал плечами, но взгляд его оставался встревоженным, напряжённым.

— Да мы расстались всего полчаса назад, — я приподнялась.

Перенесли меня в мою спальню и уложили как я была, в платье и туфлях, поверх покрывала на кровать. Дверь закрыта неплотно, и я слышала приглушённые голоса, доносящиеся из коридора.

— Полагаю, времени прошло уже поболе, — возразил Бастиан.

Понятно, что пока Сарика добралась до лавки травницы, да пока привела её в особняк… и кому бы вообще взбрело в голову звать травницу вместо целительницы, или кто тут занимается такими случаями?

— Кое-кто из наших слуг, оставшихся на вилле Роз, сказал, что этот твой… полуродственник прогнал прочь всю прислугу, что была на вилле, — пояснил Бастиан. — Я и подумал, что вернёшься ты домой, а здесь, почитай, нет никого… кроме этого.

И тотчас примчался сюда на летающей лодке, которую и в воздух поднять проще, чем седлать коня, и скорость у неё с современным автомобилем сравнима.

Наверное, следовать признать, что хорошо, что он вовремя подоспел. От прочего моего окружения толку, подозреваю, было мало.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась Каталина внезапно.

— Сорок… двадцать четыре, — я села.

А я ведь не знаю, исполнилось ли Ясении двадцать четыре или только будет.

Исполнилось. В середине лета. А в родовое гнездо Ваттермаейр они с матушкой прибыли поздней осенью, когда север Эргерштерна замело снегом так, что старый грузный дом терялся среди белоснежных сугробов, тонул в них, огромных, искрящихся на солнце. Ясения впервые в жизни увидела столько снега сразу…

Каталина поджала губы, оглядывая меня.

— Что-то не так? — я спустила ноги с кровати, и травница отступила.

— Поздновато для спонтанных выбросов силы. Да и ты вроде хорошо ею владела…

Владела.

Только сила Ясении была иной, спокойной, текучей, что тихая вода. И всплесков, подобных недавнему, она не знала.

И для самозащиты её не использовала.

Странно. Тогда какого ляда Гедеон вещал о спасении от дара Ясении?

— А этот где? — я попыталась встать, и Бастиан тут же обошёл кровать, потянулся ко мне в попытке то ли поддержать, если я не устою на своих двоих, то ли усадить обратно. — Можно надеяться, что он сдох в мученьях?

— Если ты имеешь в виду этого полуродственника, то, боюсь, он не сдох.

Жаль.

— Но приложила ты его неплохо.

— И где он?

— Внизу остался. Не было, знаешь ли, желания на руках его носить.

Сопровождаемая женихом с одной стороны и травницей с другой, я направилась к двери. Шаг мой нетвёрд и в вертикальном положении начинала кружиться голова, но я должна увидеть этого урода.

За дверью ожидали Инид и последняя оставшаяся прислуга.

— Ясения! — матушка приблизилась ко мне, встревоженно всмотрелась в моё лицо. — Что с тобою? В добром ли ты здравии?

— Состояние средней степени паршивости, — я повернула к лестнице и Инид последовала за нами.

Сарика оглянулась на коллег и пристроилась в хвост нашей импровизированной процессии.

— О, божиня, защити и сбереги! — матушка взмахнула рукой, рисуя в воздухе охранный знак.

На лестнице Бастиан взял меня под руку.

В холле мялся возница, управлявший экипажем, предоставленном Лилиашами. В задачи его входило отвезти нас домой и вернуться на хозяйскую виллу, но всё пошло не по плану, пассажиры забились в дом, о вещах своих позабыв, и снять багаж оказалось некому. И теперь бедолага не знал, что ему делать, то ли снимать дорожные сундуки самому, то ли возвращаться на виллу Лилиашей с чужим багажом.

Гедеона в холле не было, ни в бодрствующем состоянии, ни в дохлом.

Возница догадливо потыкал пальцем в сторону гостиной.

Замечательно.

То есть Гедеон очухался, поднялся и уковылял в гостиную вместо того, чтобы свалить отсюда нахрен?

Я пошла в гостиную.

— Ты говорила, он пытался тебя ударить, — тихо напомнил Бастиан. — Ты можешь подать жалобу. Или сразу потребовать, чтобы он немедля покинул страну.

Гедеон сидел в кресле перед неразожжённым камином, вытянув ноги, запрокинув голову на изголовье и закрыв глаза. Рядом на круглом столике стоял графин с явно алкогольным содержимым и пустой бокал. На звук распахнувшейся двери уродственничек не среагировал и вообще не подавал признаков жизни, пока я, отпустив руку Бастиана, не остановилась перед ним. Лишь тогда соизволил открыть глаза и со снисходительной усмешкой посмотрел на меня.

— А, моя Ясси… вот видишь, разве ты не нуждаешься в спасении от этого проклятья?

— Ты убил его? — спросила я в лоб.

— Кого?

— Своего отца, беррена Ваттермаейра. Я видела. Ты взял подушку, прижал к его лицу и держал, пока тот бился.

За моей спиной вскрикнула Инид.

Гедеон же перевёл взгляд на моих спутников. Вспомнил, что из присутствующих наш разговор понимает только Инид, и отвернулся. Выражение лица его не менялось, оставаясь утомлённым, отстранённым и равнодушным к происходящему вовне.

— Батюшка был на смертном одре… днём ли раньше, днём позже… если поразмыслить, я помог ему, оказал услугу, прекратив его мучения. Он так страдал из-за своей слабостей, болей, дыханья смерти…

— И как, помогло? Все знали, что дела обстоят хреново, но лишь после его смерти поняли, насколько хреново.

— Оказалось, что у нас ничего нет. Даже дом, где родилось не одно поколение рода Ваттермаейр, более нам не принадлежал. Впрочем, разве ж ты этого не знала?

— А в чём заключалась твоя помощь Ясении? Зажимать девушку по углам и насиловать?

Меня удостоили новым взглядом, в котором проклюнулось удивление.

— Насиловать? — повторил Гедеон тоном человека, искренне не понимающего, какое отношение к его действиям может иметь сексуализированное насилие.

— Думаешь, раз ты обходился без проникновения, то и не считается? — я наклонилась к нему, жалея, что под рукой только бокал и графин, а не что-то посерьёзнее. Хотя можно и графином приложить, чего уж. — Ты мучил её, принуждал и унижал. Ты брал её силой, против её воли, зная, что никто её не защитит, никто ей не поможет. Чёрт знает, что ты ей внушал, как манипулировал ею, чтобы ей и в голову не приходило ни защититься самой, ни попросить о помощи. Она даже матери ни слова не сказала, не намекнула ни разу за столько лет. Всё делала, лишь бы мать не узнала, не заподозрила. Как же, беррен Ваттермаейр любимый, обожаемый муж, добрый отчим и благодетель, спасший их от страшной участи разорения… смотрю, любят мужчины вашего рода воображать себя спасателями. И плевать, что отчим называл её за спиной вайленской девкой и спал и видел, как бы поскорее её замуж сдать на благо хиреющего рода. Она, кстати, знала об этом.

Маска насмешливого равнодушия треснула, и выглянуло из расползающихся трещин недоверчивое, настороженное изумление, разбавленное опасливым осознанием. Гедеон вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться от меня, и я увидела в тёмных глазах отблеск белого пламени.

— Ясения, — Бастиан встал сбоку, глядя обеспокоенно то мне в лицо, то на мою руку.

— Ты — не моя Ясси, — прохрипел Гедеон.

— Правильно, — согласилась я.

— Ты… ты… демон…

— Возможно. И, пожалуй, самое время задуматься, не ты ли призвал этого демона.

Руке было тепло, и только. Пламя объяло всю кисть, словно рука и впрямь превратилась в факел, но я не чувствовала ни жара, ни боли, ни даже того, что моя кожа соприкасается с неопознанной субстанцией. Я не могла сказать, почему и в какой момент пламя вспыхнуло вновь, я лишь хотела, чтобы Гедеон в троекратном размере испытал на своей поганой шкуре всё, что пережила Ясения. Плевать, что Инид нас понимала, плевать, что убийство, даже такой мрази, подразумевало наказание. Я хотела, чтобы он горел… чем медленнее и мучительнее, тем лучше.

— Ясения, — Каталина встала по другую сторону от меня и кресла. — Бесконтрольная материализация большого количества силы штука, вне всякого сомнения, эффектная, яркая… но ты рискуешь жестоко поплатиться за такое её использование. Выплеснешь сразу слишком много и что останется тебе?

В глазах Гедеона плясало пламя страха. Он сообразил наконец, что это не Ясси так изменилась, ступив на родные земли, это и в самом деле некто другой, чужак, занявший её тело. Впервые за эти дни до него дошло, что Ясении здесь нет, что на него смотрит создание, ему неведомое. Я понятия не имела, что собой представляли демоны этого мира и существовали ли они вовсе, но не возражала, чтобы Гедеон видел во мне одного из них. Пускай боится, пускай…

— Он того не стоит, — добавил Бастиан.

— Демон… — громче повторил Гедеон. Он часто дышал, кривил рот, и глаза забегали вдруг. — Дьемон! Она дьемон!

Я выпрямилась. И лишь затем поняла, что Гедеон перешёл на вайленский.

— Что ты такое говоришь? — Инид, белая, что снега Эргерштерна, выступила из-за моей спины. — Что ты говоришь?

— Твоей дочери больше нет, — кажется, Гедеон придумал, как выкрутиться из этой ситуации. — В её тело вселился демон, злобный дух, который поглотил нашу Ясению и занял её место. Слышишь, Инид, она умерла, её больше нет!

— Нет… — матушка смотрела на пасынка широко распахнутыми глазами. — Дурное ты говоришь…

Она сбежит. Она так долго искала ответ… и наконец нашла его в одном из старых фолиантов, не представлявших ценности ни для кого в этом доме, кроме неё…

Чёрт… опять, что ли?

Я мотнула головой и попятилась. Паршиво, если с каждой материализацией дара будут приходить воспоминания Ясении.

Кто бы знал, как трудно раздобыть все нужные ингредиенты… И сила, где взять столько силы?

Ответ является вдруг, когда Гедеон тоном насквозь недовольным сообщает, что по ту сторону границы им придётся взойти на борт барки. Пусть бы это дорого слишком, зато быстрее…

Резервуары воздушных судов полны энергии и если взять немного, совсем чуть-чуть, то вреда кораблю не будет, и никто ничего не заметит.

Листаю желтоватые страницы, расписанные схемами, рисунками и столбиками текста, но смысл ускользает, я смотрю в книгу и буквально вижу фигу. Ясения понимала, я нет. И она боялась… и после смерти отчима страх лишь усилился. Вдруг Гедеон поймёт, что ей всё известно? Вдруг решит, что беречь её невинность нужды больше нет, и пойдёт дальше? Вдруг вообразит, что должен взять её в жёны? А те мужчины, её суженые, что ожидают в родных краях, не окажутся ли они много хуже? Им наверняка не придётся по нраву то ли урождённая вайленка, то ли чужестранка, отравленная ядом иных земель так, что не вытравишь, словно заразу харасанскую…

Нет-нет-нет… надо бежать, пока не поздно, и не оглядываться. Матушку жаль, как она тут останется одна-одинёшенька? Будет ли добра к матушке та, кто придёт вместо неё?

— Так она знала?

— Ясения? — Бастиан взял меня за руку, которая не горела, погладил пальцы. Задний фон дальше его лица прыгал и играл цветами и формами, будто во сне, где всё меняется в мгновение ока. Я видела то Инид и перекошенную рожу Гедеона, то раскрытую книгу с незнакомыми буквами, то светлую гостиную, то полутёмную, озарённую одним канделябром спальню. — Успокойся, вдохни и выдохни.

— Она знала…

— Кто и что знал?

Ясения знала, что предполагается замена, а не радикальный способ разрешения трудностей.

Я сказала это вслух? Или только подумала?

— Дьемон хватийть… Хватайте его, пока не поздно.

Он не тронет. Со смерти батюшки не трогает, но лишь Пресветлой ведомо, как надолго терпения его хватит. А там ещё и суженые… зачем они ей?

Бежать… так будет лучше.

— Дыши… пусть сила вернётся к источнику и сохранится в покое…

— Моя дочь не демон…

— Демон, демон. Или отчего, ты думаешь, взялись все эти речи странные, поведение, словно уличную девку в приличный дом пустили…

Инид посмотрела на меня, затем на пасынка.

А после взяла со столика графин и опустила его на голову Гедеона. С порога, где стояли слуги, донеслись крики.

И я отключилась.

Возвращаться из небытия второй раз за сутки было… странно, пожалуй.

Вот была я, и поддерживающая рука Бастиана, и звон бьющегося графина, и голоса из холла, и вот наступила тьма.

К счастью, тьма милосердна и не таила в себе ни снов, ни чужих воспоминаний, лишь в какой-то момент вытолкнула обратно к свету.

Вот я.

По-прежнему в платье.

Кровать.

Спальня.

Жених… а, нет, женихи. А Дастин-то когда успел присоединиться к нашей вечеринке?

Суженые преданно бдели у моего ложа. Вернее, на оном. Один пристроился слева на краешке, другой справа. Прислонились спиной к высокому изголовью кровати, руки сложили и смотрели каждый в никуда.

А почему меня не попытались привести в чувство тем же способом, что раньше?

Я шевельнулась, и женихи мгновенно повернулись ко мне, склонились.

— Ясения? — выдохнули в один голос и посмотрели на меня с одинаковым обеспокоенным выражением.

Я же посмотрела на свою руку.

На обе руки.

Ни одна не пылала.

— Теперь так всегда будет? — я заново прислушалась что к физическим ощущениям, что к мыслям.

Братья переглянулись.

— Как? — уточнил Дастин.

— Материализация силы и меня шатает, качает, я отключаю человечность и проваливаюсь в воспоминания…

— Какие воспоминания? — спросил Бастиан недоумённо.

Зато взгляд Дастина преисполнился понимания.

— Это же хорошо, что воспоминания возвращаются.

— А они куда-то уходили? — насторожился Бастиан.

— Когда Ясения только прибыла в Лорану, в порту она лишилась чувств и упала. С той поры она не всё помнит.

Взгляд Бастиана стал странным.

— И сколь многого ты не помнишь?

— Многого, — ответила я уклончиво.

Бастиан может сколько угодно играть в великовозрастного подростка со своими родителями, но он отнюдь не дурак и видит распрекрасно, что одно с другим не клеится. Суженая не помнит ничего из того, что должна помнить, о чём должна знать, зато ей известна масса всего, знать о чём она не может. Да и сомневаюсь я как-то, что люди с настоящей амнезией стали бы вести себя так, как ведут попаданки, попаданство своё неумело скрывающие. Наличие вполне себе твёрдой памяти всё равно наружу лезет.

Бастиан выпрямился.

— Значит, ты демон?

— Демон? — повторил Дастин.

— Кажется, так говорил этот… Гедеон.

— Я не демон, — возразила я. — Я человек, и с точки зрения физиологии ничем в особенности от тебя не отличаюсь. Что до обвинений Гедеона, то чего ещё можно ожидать от того, кто убил своего отца?

И, подозреваю, впервые столкнулся с сопротивлением со стороны жертвы. Он привык подавлять Ясению, привык, что она не спорит, не пытается защититься. И Гедеон знал, что собой представляет её дар.

Знал, что выглядит оно иначе, чем у меня.

— Убил отца? — удивился Дастин.

— Убил. Задушил подушкой.

Братья переглянулись снова.

— И ты знала об этом? — взгляд Бастиана оставался пристальным, пытливым. Он изучал меня, анализировал новую информацию, решал складывающуюся головоломку.

— Вспомнила вот, — я села. — Род Ваттермаейр безнадёжно обнищал в последние годы… чёрт его знает, что матушка нашла в отце Гедеона, потому как фруктом он был не шибко лучше сыночка… и когда отец умер, Гедеон остался у разбитого корыта. Он-то надеялся, что после кончины отца получит хоть что-то… а оказалось, что шиш ему, а не наследство. Даже крох не набралось. Матушка решила вернуться в Вайленсию, и Гедеон увязался с ней… с нами.

Гедеон не хотел отпускать Ясению. Но и держать её при себе как прежде уже не получалось.

А ещё меньше ему хотелось куковать, словно сказочная старуха, подле бедной землянки в компании пресловутого корыта.

К счастью, братья не стали спрашивать, какого ляда Инид не оставила этот прицеп на его родине и почему Ясения скрывала правду о кончине отчима.

Бастиан поднялся первым.

— Обожди, не вставай. Я позову Кати, она тебя осмотрит, — и вышел.

— А тебя что сюда привело? — я повернулась к Дастину.

— Полагаю, то же, что и Бастиана. Брат вдруг улетел, слова никому не сказав… и ваш экипаж всё не возвращался. Я забеспокоился и решил проверить всё сам.

Полагаю, самую эпичную часть он пропустил.

Я посмотрела в окно.

Солнце светило вовсю, намекая, что до вечера ещё далеко.

— Много времени прошло?

— Не больше часу. Каталина велела не беспокоить тебя.

— А урод… Гедеон где?

— Его забрала городская стража.

— Правда?

— Сарика сказала, он напал на тебя, хотел ударить. Назвал демоном при свидетелях, — серьёзно перечислил Дастин. — Сарика упомянула, что несколькими днями ранее он пытался жестоко обойтись с девушкой из дома удовольствий, за что получил штраф. А теперь ты говоришь, он и отца собственного убил. Произошло это на территории Эргерштерна и потому судить его, подданного чужой короны, за это преступление в Вайленсии нельзя…

Равно как за всё сотворённое над Ясенией. И того хуже — если в Вайленсии за сексуализированное насилие следовало жёсткое наказание, то в Эргерштерне на такое запросто могли закрыть глаза.

— … но оставаться на наших землях и дальше он не может.

— Его экстрадируют?

Дастин качнул головой, не поняв очередного диковинного слова.

— Вышлют в Эргерштерн?

— Да. В ближайшие несколько дней.

Дверь открылась, пропуская Каталину с кофром в руках. Дастин тактично удалился, и травница приступила к повторному осмотру. Чувствовала я себя лучше, чем после предыдущего пробуждения, и отсутствие Гедеона наверняка благотворно скажется на моём даре, но раз Каталина до сих пор здесь, то пусть осмотрит ещё раз на всякий случай.

Закончив с осмотром и загадочными пассами руками надо мной, Каталина принялась меня расспрашивать.

О даре. Каким он был, какие у нас с ним, вернее, у Ясении, складывались отношения. Что произошло, прежде чем сила начала материализоваться.

На некоторые вопросы я могла ответить, однако большинство их тонуло в чёрных лакунах, разделяющих воспоминания Ясении. Что-то из её прошлого осталось в моей памяти, а что-то по-прежнему терялось во тьме неизвестности, словно мозг был не в состоянии обработать весь массив информации сразу.

Спросила Каталина и о Гедеоне. Язык Эргерштерна она не понимала, но сделала кое-какие выводы, наблюдая за нашей… пусть будет беседой.

Минуту-другую я размышляла, быть или не быть, и рассказала о насилии. Женихам едва ли стоит знать о произошедшем, однако Каталина интересовалась взаимоотношениями с Гедеоном не из праздного любопытства.

Она подтвердила, что бесконтрольная материализация может быть связана с Гедеоном и его попыткой ударить. Странно только, что случилось всё лишь сейчас… и не скажешь ведь, что терпение закончилось.

Терпение Ясении и впрямь истончилось изрядно в последний год. Но трудности она разрешила вовсе не хаотичным выбросом силы в пустоту.

И что было очень странно, так это то, что дар претерпел явные изменения.

Быть такого не может, заметила Каталина. Человек рождает с силой в крови, определённой в день его рождения, и с годами дар может ослабнуть немного, либо окрепнуть, развиться, но не перемениться так, что удивится даже неодарённый. И с новой силой обращаться я не умею, что естественно — училась-то Ясения другому, она любила тишину, кристаллы и знания, собранные на страницах книг, а не разбрасываться фаейрболами. Однако отсутствие нужных навыков подводит к следующей проблеме.

Мне придётся учиться заново.

И чем скорее я приступлю к урокам, тем лучше.

А как же мастерская? Ясен пень, прежнего общения с кристаллами не получится и неудивительно, что я никаких искр в камнях не чувствовала, но…

Деньги сами себя не заработают. И сокращение персонала в доме несильно поможет в попытке растянуть последние крохи финансов до первой получки.

Каталина позвала женихов, ожидавших за дверью, и сообщила им, что я вполне цела, здорова и нуждаюсь в репетиторах по магии.

Братья в который уже раз переглянулись и Бастиан выступил вперёд.

— Хорошо. Я могу.

— Можешь? — усомнилась я. Жива ещё в памяти его попытка научить меня управлять воздушным кораблём.

— Уверен? — с неожиданной усмешкой уточнила Каталина.

— Сказал же, могу, — повторил Бастиан недовольным тоном и выразительно на травницу посмотрел. — И я уверен. Отчего нет? А что Ясения со мной не поймёт, то Розалин объяснит. Да и ты можешь что-то подсказать.

— Исходя из того, что я видела и слышала, Ясении придётся начинать с самого начала.

— А мастерская? — напомнила я. — Экстрадиция… высылка Гедеона жизнь нам всем облегчит, но не настолько, чтобы мы смогли долго протянуть без источника доходов.

— Мастерской ты и позднее сможешь заняться, — отозвался Бастиан. — Да и что ты там намерена делать, только и имея, что бесконтрольную силу и дыры в памяти?

— Организовать работу можно и без дара, — заметил Дастин.

— Можно. Когда есть, с кем и как работу эту организовывать.

А у меня из потенциальных кандидатов в сотрудники только Антонио. И то если у него желание таковое возникнет, после всего в мастерскую Аллиа возвращаться и батрачить забесплатно, потому как первого жалованья ещё дождаться надо. И он уже немолод всё-таки, чтобы работать на одном лишь голом энтузиазме за идею.

— Из прислуги в доме остались две горничные и старый привратник с женой, — ещё один гемо… ещё одна проблема на наши головы.

— Надо разыскать тех, кого этот… Гедеон выгнал, и попросить вернуться, — предложил Бастиан. — Или других нанять.

— И кто сюда пойдёт за обещание призрачных выплат то ли в следующем месяце, то ли хрен пойми когда? — осведомилась я мрачно. — Нам продукты-то уже не везде отпускают, а ты говоришь, других слуг найми.

— Род Лилиаш вам поможет, не тревожься понапрасну, — добавил Дастин.

А что мне ещё оставалось?

Только не волноваться.

Подумаешь, пустяки какие…