Глава 25

Просыпаться поутру в двойных объятиях было непривычно.

И странно, пожалуй. Наверное, оттого, что полиамория и в моём-то мире зачастую предполагала не совсем то, что было нормой здесь. Есть, конечно, этакое забавное определение как «шведская семья», но и оно, кажется, означало не то же самое. И телефона с интернетом нет под рукой, чтобы убедиться в правильности — или неправильности — собственных предположений.

К отсутствию телефона и информации из сети я почти привыкла.

И ещё к массе бытовых мелочей, что составляют жизнь среднестатистического вайленца.

И к объятиям привыкну. Даже быстрее, чем к огнёвкам, каретам и летающим лодкам.

В прошлой моей жизни имелась та её часть, что зовётся личной. Когда я была моложе и ещё не считала мужчин величиной, не стоящей ни моего внимания, ни потраченного времени, ни вложенных сил, случались у меня отношения разной степени длительности. Только с теми, которые с претензией на серьёзность и поход в ЗАГС завершающим аккордом, не сложилось. Я даже не жила никогда ни с кем, семьи не считая. И чем старше становилась, тем меньше было желания пускать кого-то на свою территорию. Ради чего? Чтобы рядом была особь мужского пола для галочки? Тогда уж лучше кота взять. Туман романтической влюблённости рано или поздно рассеивается, и взор становится яснее, отношения неизбежно меняются, устремления, планы и желания двоих не совпадают и вот вы уже не любящая друг друга пара, но два человека, вынужденных по разным причинам жить под одной крышей. И вместе уже никак, и разойтись не можете, даже если просто живёте вдвоём. А если другому всё нормально, и он ни сном ни духом, что какие-то проблемы назрели, то ещё хуже.

И зачем тогда вообще в это ввязываться?

А лезть во что-то чисто для той же галочки я никогда не любила.

И выбор Ясении понимала. Я могла себе позволить не пускать мужчину в свою жизнь и не искать его, но жить так, как хочу, в рамках своих возможностей, а она не представляла, удастся ли ей когда-нибудь избавиться от Гедеона. И отказаться от навязанных женихов не могла. То есть технически могла, однако едва ли стала бы прекословить матери.

А теперь вот они, не женихи, но мужья. Их двое, что много для прежней моей жизни и слишком для Ясении, измученной годами существования в доме отчима. Один спит, прижимаясь ко мне со спины и руку на талию возложив, а к другому прильнула я, словно не способная выдержать и минимальной дистанции между нами. За окном разгорается день, но на вилле тихо, из коридора не доносится ни звука и слуги не спешат будить молодожёнов.

Бастиан промычал что-то неразборчивое мне в шею, обнял крепче и затих. Некоторое время я лежала неподвижно, рассматривала в неверном утреннем свете лицо Дастина перед собой. Затем осторожно коснулась тёмных растрёпанных волос. Дастин смешно наморщился нос и открыл глаза. Глянул на меня растерянно, и я торопливо отвела руку.

— Прости, пожалуйста, — прошептала я. — Не хотела тебя будить…

— Ничего, — Дастин покосился на брата за моей спиной и перевернулся на бок, лицом ко мне. Нащупал мою руку, поднёс к губам и запечатлел на пальцах бережный поцелуй. — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Отлично, — ответила я честно. — Почему не должно?

— Мне бы не хотелось думать, что мы тебя… утомили своим вниманием.

— Не утомили, — я улыбнулась. И захотелось поцеловать Дастина. Он такой милый, когда беспокоится обо мне. И вообще очень милый. — Не все девушки в первый раз в обморок падают. Адская боль и реки крови отнюдь не обязательные элементы первого раза.

Больно было — последний рубеж Гедеон не перешёл, то ли и впрямь отца опасался, то ли сам полагал, что девица на выданье должна оставаться девицей, а он пока не муж Ясении и не факт, что станет таковым. Но в целом неприятные ощущения оказались вполне терпимыми. А если оглянуться на прошлую жизнь, то там было… ох, лучше вовсе не вспоминать.

— Я знаю.

— Мне нужно спросить, откуда? — уточнила я со смешком.

— Просто знаю, — он погладил мои пальцы. — У нас о многом принято говорить более свободно, нежели в других странах.

— Я понимаю. Я пошутила, не думай.

— Знаю.

— Что я пошутила или что всё понимаю?

— Обязательно вести беседы в постели в такой час? — проворчали позади меня.

— Что не так с часом? — Дастин отодвинулся от меня, приподнялся на локте, не иначе как дабы лучше видеть заспанную физиономию брата.

— Рано ещё, — Бастиан снял с меня руку, перевернулся на спину и покосился на окно с неплотно задёрнутыми портьерами.

— Не столь и рано.

Я тоже перевернулась на спину и посмотрела в сторону окна. С определением времени без помощи часов дела у меня обстояли хуже, чем у Дастина, но вряд ли солнце только-только из-за горизонта выглянуло.

— Ой, мне, наверное, скоро пора…

— Куда? — не понял Дастин.

— В мастерскую.

— Зачем? — неодобрительно поинтересовался Бастиан.

— Потому что я привыкла вставать по утрам и идти туда, — я попыталась одновременно и приподняться на локтях, и удержать край одеяла на груди.

Что, увы, почти нереально, когда кроме тебя под этим одеялом находится ещё двое, причём по его краям.

— Зачем? Не думаешь же ты, что и впредь будешь ходить туда ежедневно и пропадать там днями напролёт?

Я отдавала себе отчёт, что не годится торчать в мастерской едва ли не двадцать четыре на семь, что нужны выходные, а пуще того график смен каждого сотрудника. Понимаю, мои представления о трудовом кодексе не совпадают с представлениями местных жителей, для них как раз таки нормально трудиться фактически без выходных, отдыхая только в праздничные дни. Знаю, что постоянное присутствие меня на рабочем месте, что как начальника, что как рядового сотрудника, погоды не делает, что лучше бы нанять человека-другого потолковее и организовать всё как следует, чем самой околачиваться там целыми днями. Антонио в качества замначальника неплохо справлялся и уходить пока не собирался…

— Мы едва обвенчались, а ты уже прочь бежишь?

— Это всего лишь привычка, — не справившись с удержанием одеяла, я откинулась на подушку. — В мастерской мне… спокойнее. А дома я просто не знаю, чем заняться. Сейчас на вилле стало больше людей, и они лучше меня знают, что и как делать. Матушке нравится, что ей не нужно ни о чём думать, всё и без её участия устроено как надо, а я так не могу. Привыкла вставать по утрам, выпивать чашку кофе, глядя в окно, и садиться за компьютер работать.

Мужья посмотрели на меня непонимающе

— За что садиться? — уточнил Бастиан.

Да, однажды я отвыкну от всего, что наполняло мою прежнюю жизнь, отвыкну так, что и упоминать перестану… но точно не сегодня.

— Ты пьёшь кофе? — спросил Дастин.

— Пью… пила. Раньше… давно.

— В Эргерштерне? — подозрительно прищурился Бастиан.

— Почти.

— И тебе оно по вкусу?

— Что? Кофе? Да. Что тебя так удивляет?

— Ничего.

Дастин резко сел, и одеяло сползло, я еле успела подхватить свой край. Не то чтобы я сильно стеснялась, тем более когда мужчины и так всё видели, и трогали, и целовали, просто…

Просто потому что.

— Тогда поднимайтесь, — Дастин глянул на брата и вытащил из-за спины подушку.

— Зачем? — Бастиан определённо не мог взять в толк, куда все подрываются с утра пораньше вместо того, чтобы в постели понежиться.

— Поедем кое-куда. А лучше полетим. Верно, брат?

Брат состроил гримасу, как обычно Розалин делала, и закрыл глаза. Вероятно, надеялся притвориться спящим.

Не помогло. На подушке спится сладко, однако когда ею прилетает по лицу, тут уж волей-неволей не до сна станет.

Мы вылезли из постели. Ни одна подушка, к слову, не пострадала.

Привели себя в вид более подобающий появлению в приличном обществе.

Позавтракали.

И полетели.

В кофейню.

Вот так я, прожившая в Лоране полтора месяца, узнала, что здесь есть кофейня. И кофе, недооценённый местными экзотический напиток, привезённый из далёких южных земель, затерянных по другую сторону моря. Кофейни в Вайленсии существовали уже несколько лет, не больше одной в отдельных крупных городах, обычно тех, что ближе к побережью. Говорили, что кофейня есть и в столице Франской империи, но до Эргерштерна, выходов к морю не имеющего, диковинный чужеземный напиток не добрался. В точности этого никто не знал — о кофейне в империи было известно сугубо со слов Саши, — так что утверждать, будто бы Ясения не могла его попробовать, нельзя. Другое дело, что никто бы её не отпустил, даже если бы она его обожала… но нюансы её жизни в доме отчима известны лишь Инид.

И то, как показала практика, не все.

Кофейня располагалась на подвальном этаже, в трёхэтажном доме на тихой улочке, где подобные заведения обычно не открывали. Жёлтую стену с убегающей вниз лестницей венчала неброская вывеска с изображением чашки с одной стороны и пирожного с другой. Зал невелик, всего на четыре столика, освещён мягким светом фонарей с разноцветными стёклами. Небольшие окна под самым потолком пропускали мало света с улицы, стены сплошь скрыты за воздушными драпировками, на полу пёстрые ковры. Столики низкие, а вокруг каждого узкие диваны с вышитыми подушками и резные деревянные ширмы для желающих уединения. Аромат стоял умопомрачительный, я такой и в прошлой жизни вдыхала нечасто. Всё же, как ни крути, быстрорастворимая химия с натуральным кофе не сравнится.

Других посетителей не было, и обслуживал нас владелец заведения, убелённый сединами мужчина почтенных лет, говоривший с лёгким акцентом, удивлённый изрядно интересом благородной кейры к заморскому напитку. Поклонники у кофе всё же имелись и, как ни странно, по большей части среди простых кейров. А может, им нравились маленькие ромбовидные пирожные с орехами, или пастила, или ещё какая из предлагаемых кофейней сладостей. Сам кофе подавался горячий, в маленьких чашках, и подсластить его можно либо мёдом, либо чем-то из десертов.

Бастиан не оценил ни напитка, ни заведения, ни атмосферы. Он сидел с видом человека, угодившего вдруг в другой мир, слишком странный, чуждый, чтобы возможно было долго в нём находиться и получать удовольствие от чего бы то ни было.

Дастину кофе не понравился — что, впрочем, он постарался скрыть за вежливой улыбкой, — зато пришлись по вкусу сладости. Каюсь, заказали мы больше, чем следовало, но так не хотелось уходить, не попробовав всё, на что только взгляд упал! К тому же самих наименований оказалось немного.

Я выпила кофе, доела всё, от чего отказался Бастиан — не хочет и не надо, сам себе злобный Буратино, — поблагодарила хозяина, пообещала обязательно заглянуть ещё раз и на свет наливающегося дня вышла сытая и жизнью довольная.

Потом мы летали по округе, иногда садились и выбирались прогуляться, ноги размять, посмотреть на мир вблизи, а не с высоты. И на виллу Лилиашей вернулись лишь к вечеру.

Аккурат к визиту гостей.

Вернее, гостя.

Нежданный визитёр ожидал в гостиной в компании Сандры и Пьетро, переглядывавшихся так, что сразу становилось ясно, что гость не из числа их добрых знакомых. Ожидал он, как сообщила встретившая нас служанка, недолго, прибыв всего минут за десять до нас. При виде меня поднялся стремительно и голову склонил, однако не так, как обычно делали аристократы, плавным движением, не опуская взгляда, но резко, чётко, эдак по-военному. Так и виделось, что он вот-вот каблуками в довершение щёлкнет.

— Благородная кейра Ясения Аллиа? — уточнил гость.

— Она самая, — отозвалась я настороженно. — С кем имею честь?

— Благородный кейр Фабио Лоиделле, — отрекомендовался он и на меня посмотрел выжидающе.

Я же посмотрела на Дастина, полагая, что ему известны если не все высокие роды в округе, то большинство точно.

Дастин качнул головой, не опознав гостя ни в лицо, ни по имени.

— Я предполагал, что ты меня не вспомнишь, кузина, — произнёс тот неожиданно ласковым тоном. — Мы встречались всего раз и тогда ты была совсем малышкой.

Кузина?

Малышка?

Чёрт побери…

— Ясения, — Сандра почему-то глянула на сыновей так, словно перед нами стоял не родственник Ясении, а её жених, с которым её обручили ещё в колыбели, и теперь оный жених прискакал требовать свои права на давно повзрослевшую невесту. — Кейр Лоиделле приходится тебе роднёй с отцовской стороны…

— Двоюродным племянником твоего батюшки, если точнее.

То ли позабытый, то ли потерянный родственник Ясении в меру высок, черноволос, кареглаз, не особо привлекателен и внешностью обладал такой, с какой возраст годами остаётся неопределённым. То ли тридцать человеку, то ли больше, то ли меньше. Но если исходить из того, что он встречу с малолетней кузиной помнит, то должен быть постарше Ясении и отнюдь не на пару-тройку годков.

В воспоминаниях Ясении ничего такого не завалялось. Впрочем, воспоминаний из детства и юности до приезда в Эргерштерн было мало.

— А-а… — я перевела взгляд на Бастиана, которому в принципе не нравились посторонние молодые мужчины возле его жены. Особенно когда мужчины эти не его брат и не его друзья.

— Кейр Лоиделле только сегодня прибыл в Лорану, — добавила Сандра.

— К глубокому моему сожалению, я слишком поздно узнал что о твоём возвращении в Вайленсию, что о твоём венчании. Едва эти вести дошли до меня, как я тотчас поспешил в Лорану, но, увы, всё едино не успел на твоё венчание…

И не надо. Там и Леонтия хватило.

— Что же ты заявился сюда, а не отправился на виллу Аллиа? — спросил Бастиан.

— Я уже побывал на вилле Аллиа, — если гостю и не понравился вызывающий тон Бастиана, то он ничем этого не выдал. — Я сказал, что желаю увидеть кейру Ясению, и мне передали, что она нынче гостит на вилле Лилиаш.

— Вы… ты беседовал с моей мамой?

— Нет. Её не было на вилле. Кажется, она навещает друзей в городе.

Серьёзно? За всё время моего здесь пребывания Инид никого не навещала и ни с кем не встречалась, не считая общения с Сандрой да с Антонио, пока он жил на вилле. Однако стоило на несколько дней уехать из дома, как она тут же нашла, чем заняться вне родных пенат.

— Что ж, давайте присядем, не будем вести беседы на ногах, — Сандра приглашающим жестом указала на диваны и кресла.

— Давайте сядем, да, — пробормотал Бастиан себе под нос.

Дастин пропустил гостя и брата к диванам и коснулся моего локтя, удерживая на месте.

— Ты его совсем не помнишь? — прошептал мне на ухо.

— Нет.

Не уверена, что и Ясения его запомнила. Взрослые-то мимолётных знакомых не запоминают, а дети и подавно. Тем более если тот знакомый не оставил яркого следа в детской памяти.

Мы расселились, и по приказу Сандры служанка подала свежий чай и принесла блюда с новыми закусками.

Род батюшки Ясении брака его с легкомысленной красоткой Инид Аллиа не одобрял. Бабушка Ясении тоже полагал выбор сей сомнительным, ибо считала, что дочери следует прежде ума-разума набраться и уже после о муже думать. Супруга должно выбирать серьёзно, обстоятельно, без спешки и тщательнейшим образом всё взвесив, а какая серьёзность и обстоятельность у юных ветреных умов? Однако между молодыми приключилась любовная любовь, да и род Аллиа четверть века назад не производил столь удручающего впечатления, как ныне. И потому обе стороны смирились и скрепя сердце приняли выбор детей.

Только общались мало, неохотно. А когда отец Ясении скончался, вовсе оборвали все контакты. И скоропалительный второй брак Инид с чужеземцем вкупе с бегством в другую страну осудили как подобает. Согласно законам Вайленсии, претендовать на какое-либо имущество вдовы, движимое и недвижимое, родственники покойного мужа не могли и потому ни брошенный дом, ни закрытая мастерская батюшкину родню не интересовали. Собственно, они шесть лет не вспоминали ни о кузине, исчезнувшей где-то на чужих землях, ни о всеми позабытой недвижимости в Лоране, пока кто-то из рода не увидел Инид на королевском балу. Фабио на том балу не присутствовал, он уже не первый год верой и правдой служит нашей всеблагой мадиан, патрулируя границы Вайленсии. Однако, едва получив письмо от родственников, где среди прочих событий упоминались Инид с дочерью, как он немедленно пожелал увидеть кузину. И факт, что в последний раз он ту кузину видел, когда она пешком под стол ходила, его не смутил. Он взял увольнительную — или как оно там правильно зовётся у пограничников, — и поспешил в Лорану.

Интересно, а родственники отца Ясении подходили к Инид на балу? Или ограничились поглядушками со стороны? Я заново покопалась в памяти, на сей раз сугубо своей, но вскоре вынужденно призналась сама себе, что даже если подходили, то я и имён-то не запомнила, не то что лиц.

А могли не подходить.

А на свадьбе они были?

Фабио расспросил меня о жизни в Эргерштерне и о причинах моего возвращения, я рассказала вкратце, что могла. Пьетро задал несколько вопросов, каково оно там, в приграничных крепостях, и ответы выслушал с живейшим интересом. Бастиан мрачно разглядывал нового родственничка, Дастин вежливо внимал беседе.

Затем отворилась дверь, и порог гостиной переступила Розалин. Фабио поднялся, поприветствовал её. Сандра представила их друг другу, пока Бастиан сверлил меня пытливым вопросительным взором. Я в ответ сделала страшные глаза. Нечего таращиться на меня так, словно я этого кузена новоявленного самолично от границы за ручку привела и всё ради того, чтобы муженька побесить на следующий день после свадьбы.

Дастин успокаивающе погладил меня по руке, а брату адресовал строгий предостерегающий взгляд.

Сандра коротко поведала дочери, какими ветрами к нам занесло благородного кейра, обычно покидавшего приграничные территории только по большим праздникам. Розалин окинула Фабио оценивающим взором и очаровательно ему улыбнулась.

Гостю предложили разделить с нами вечернюю трапезу.

Он согласился.

Что ж, ужин так ужин.

Пользуясь возможностью, я поднялась в свою временную спальню, переодеться к ужину и заодно дух перевести. Мужья занимали прежние комнаты, где пока находились их вещи, и в мою опочивальню могли являться сугубо долги супружеские отдавать.

Надо же, какие чудеса творит обручение! То кандидат в женихи сваливается, когда таковой совсем не нужен, то родственники нарисовываются, когда их присутствие уже ничего не решает. Возникни кузен на пороге виллы Аллиа, когда обеим её хозяйкам действительно требовалась помощь, и кто знает, по какому пути пошла бы история?

И вряд ли на этом пути приключились бы попаданки нечаянные.

Я понимала, что шесть лет назад мужниной родне Инид не было до неё дела, и любезный Фабио в этом отношении ничем не отличался от прочих членов рода. Он сам тогда был моложе, и голова его наверняка была забита совершенно иными вещами, среди коих места юной кузине не нашлось. Это нормально и ожидаемо. А вот что точно странно, так это столь внезапное, страстное желание увидеть кузину сейчас.

Зачем?

Двадцать с лишним лет сестру не видел и жил себе преспокойно, не тужил. Что же изменилось теперь? На наследство претендовать он по-прежнему не может. В мужья набиваться не станет — близкородственные браки в Вайленсии не практиковались. Занятие по жизни у него есть. Оно не такое прибыльное, основательное, как налаженный семейный бизнес, зато серьёзное, важное и шансы прогореть и лишиться в одночасье всего равны нулю.

В дверь постучали и сразу, не дожидаясь разрешения, вошли. Сарика, укладывавшая мне волосы, пугливо оглянулась, а мне и оборачиваться не надо, чтобы понять, кого принесло.

Бастиан встал сбоку от туалетного столика, подождал, пока Сарика закончит с причёской и удалится.

— Ты его не помнишь? — повторил он вопрос брата, правда, тоном куда более резким, требовательным.

— Кузена? Нет, разумеется, — я оглядела своё отражение в зеркале. — Сколько, он сказал, мне тогда годков было? Два, три? Он бы дядю ещё навестил, когда я в колыбели лежала.

— Тогда зачем явился столько лет спустя?

— Ты меня об этом спрашиваешь?

— Его я тоже спрошу, не думай.

Я встала из-за столика, присмотрелась к хмурой физиономии мужа и улыбнулась.

— Знаешь, для человека, который собирался жениться на мне с кучей оговорок… в число коих, кстати, входило нежелание делить со мной постель… ты слишком бурно реагируешь на каждого молодого мужчину рядом со мной. Не ожидала, что ты таким ревнивцем окажешься.

Бастиан шагнул ко мне, обнял за талию, привлёк к себе рывком.

— Да, мне не нравятся все эти мужчины подле тебя, — признался откровенно. — Не нравится, как они на тебя смотрят, как прикасаются к тебе… даже если представляются твоими дальними родственниками. Не нравятся мысли, что бродят в их головах…

— Как же ты миришься с Дастином? — опешила я.

— Он мой братишка и я его люблю. Что бы ни случилось, каким бы он ни был совершенством, а я на его фоне… просто красивый, я не стану любить его меньше. И он меня, надеюсь, тоже. Даже если со стороны кажется, будто мы едва друг друга выносим, — Бастиан помолчал, глядя мне в лицо, и добавил с кривой усмешкой: — Не представляю, что бы я делал, будь твоим вторым супругом кто-то другой. Наверное, убил бы его.

— И это-то в стране с узаконенным многомужеством, — я обвила руками его шею.

Платье рискует помяться, ну да чёрт с ним.

— Жизнь везде непроста, — согласился Бастиан и поцеловал меня так, словно только он имел на то право. Он и — в качестве исключения — его брат.

Надолго поцелуй не затянулся. В дверь снова постучали и, не услышав ответа сразу, осторожно приоткрыли створку.

— Ясения? — Дастин не удивился, увидев меня в объятиях брата, но смерил его укоризненным взглядом. — Пора спускаться.

— А можем не спускаться, — предложил Бастиан и эдак выразительно на постель посмотрел.

— Нельзя. Гость всё же…

— Так пускай убирается восвояси, его никто не звал.

— Бастиан.

— Мы уже спускаемся, — перебила я и высвободилась из объятий. — К тому же кое-кто хотел поинтересоваться у нашего дорогого гостя, какого хрена он приехал навестить двадцать лет не виденную кузину.

— И поинтересуюсь.

— Ага, — я снова глянула в зеркало, убеждаясь, что ничего нигде поправлять не надо. А губы перед скорым приёмом пищи красить, к счастью, не принято.

В столовую мы спустились втроём, рука об руку, как подобало молодожёнам. К ужину домой вернулся Мендел и был обескуражен, обнаружив, с каким небывалым энтузиазмом дочь расточает очарование на незваного гостя. Розалин старалась так, будто Саши был рядом и мог своими глазами видеть, как она флиртует с незнакомым молодым человеком. Она стреляла глазками, обворожительно улыбалась, иногда с заинтересованным лицом подавалась к собеседнику и без устали болтала обо всём на свете. Удаляться к себе для перемены платья ей не требовалось, и она с успехом развлекала Фабио в отсутствие остальных домочадцев. Фабио любезно улыбался, слушал с наивнимательнейшим видом, кивал в нужных местах и иногда отвечал на вопросы из серии «ну как оно там, на границе?»

Дела на границе уже не одно десятилетие обстояли вполне себе мирно, ни Франская империя, ни Эргерштерн не переступали давно размеченных рубежей, и если и случались неприятности какие, то лишь мелкие стычки с нелегалами и контрабандистами. Однако это не мешало людям, далёким от жизни приграничья, воображать себе всякие ужасы.

За ужином инициатива Розалин не иссякла. Старшие время от времени вставляли своё слово и переключали внимание гостя на себя, но переговорить Розалин никому не удавалось.

Когда подали десерт, Бастиан без стеснения перебил сестру и задал вопрос.

Что привело благородного кейра на порог дома, который он не переступал не одно десятилетие? Не желание увидеть давным-давно позабытую кузину, в самом-то деле, о которой он наверняка и не вспомнил бы, кабы не письмо от родственников?

Вопрос, столь прямой, не прикрытый кружевами вежливости, вынудил родителей посмотреть на Бастиана строго и неодобрительно, а Розалин — возмущённо.

Фабио не смутился. Отвлёкся преспокойно от запечённой в меду груши и глянул на Бастиана, сидящего на противоположной стороне стола.

— Я понимаю и разделяю ваше удивление. Столько лет род Аллиа был один-одинешенек, что древо среди лугов, а род, отдавший ему своего сына, и знать его не желал, словно они чужие друг другу. Я сожалею, что всё так повернулось. Когда моей матушке случилось повстречаться со своим кузеном, я был слишком мал, чтобы всё осознавать как должно. Позднее же я и впрямь нечасто вспоминал о маленькой кузине. Годы шли, и с ними шла-бежала моя жизнь, увлекая меня всё дальше от Лораны и сестры.

При слове «сестра» на лицо Бастиана набежала тень. То ли не понравилось, что Фабио так скоро перескочил с обезличенной кузины на более близкую сестру, то ли припомнил другого псевдобратца Ясении.

— Ваша правда, кейр Аллиа, я едва ли вспомнил бы о кузине, если бы не письмо моей тётушки.

Я не сразу сообразила, что Фабио обращается к Бастиану по имени рода, в который он вступил через брак. Вспомнилось вдруг, что у Антонио фамилия Саделле, а вот у его дочери другая, материнская, скорее всего. Или если речь о простолюдинах, то мужчина может оставить свою фамилию, а если о высокородных, то обращение по имени другого рода обязательно?

— Однако это письмо напомнило мне не только о кузине, — Фабио перевёл благодушный взгляд с Бастиана на меня, и я заподозрила, что если кузен ещё минут несколько на меня посмотрит, то мой старший муж попросту вцепится ему в горло. — Оно напомнило о нынешней моей жизни, о годах, отданных службе нашей мадиан и Вайленсии. Я захотел проведать кузину, незаслуженно забытую моим родом… узнать её…

Ещё пара-тройка эпитетов в том же духе и точно вцепится.

— … и, быть может, изменить собственную жизнь, начав новую её веху здесь, вдали от границы. Найти себе новое дело, заключить брачный союз с достойной благородной кейрой…

— Но это же чудесно! — преувеличенно восторженно воскликнула Розалин.

Мендел помрачнел.

Да уж, чудесно. Чудеснее некуда.