Глава 26

Утром я сбежала-таки в мастерскую. Отговорилась необходимостью проверить, как там без меня дела идут, и свинтила прежде, чем один любитель поспать подольше меня хватился. И так подозрение крепло, что он полночи не любовью со мной занимался, но пытался доказать, что принадлежать я могу только ему да Дастину, а четвёртого мы в наше уютное трио не приглашаем.

А кто-то разве приглашает?

Я, например, никого не приглашаю.

И не собираюсь. Мне мои мужья нравятся и третьего не надо.

Жаль только, до Бастиана сия истина нехитрая никак не дойдёт.

Вообще удивительно, как он с такими собственническими замашками в условиях Вайленсии воспитался. Вроде ничего подобного тут не должно быть просто по определению.

И хорошо, что Дастин всё понимает и видит, когда мне нужно дать больше свободного пространства и не удерживать.

Мастерская не развалилась ни за один день простоя, ни за время моего отсутствия. Антонио, Маргарита и Саши ещё раз меня поздравили, постарались не удивляться сильно, что новобрачная примчалась на работу на второй день после свадьбы, и занялись своими делами. Я осталась в торговом зале, срисовывать с книги схему артефакта в надежде, что позднее смогу разобраться в ней самостоятельно. Это ведь не так сложно. Берём кристалл А и вставляем в отверстие В на панели С…

Звякнул колокольчик. Я подняла голову, поспешно натягивая доброжелательную улыбку.

— Доброе утро, Ясения, — Леонтий закрыл дверь, пересёк зал.

— Доброе, — я встала со стула за конторкой, пригляделась настороженно к нежданному визитёру.

— Я так и думал, что найду тебя здесь. И было бы неплохо, если бы поблизости не было твоих мужей, — Леонтий усмехнулся, и я почти услышала невысказанное вслух окончание фразы.

Особенно этого твоего блондина неуравновешенного.

— Их здесь нет, — я отложила грифель на исчёрканный лист бумаги. — Что же привело тебя в нашу тихую обитель?

— Я зашёл попрощаться.

— Попрощаться?

— Я возвращаюсь в Ронну. Улетаю через два часа. И смею заверить, что впредь не потревожу тебя ни словом, ни делом.

— Ты и не тревожил…

Разве что самую малость.

— В моих мыслях не было дурного, даже если кто-то утверждал обратное, — Леонтий улыбнулся с толикой грусти, и я отчего-то впервые пожалела, что суженым моим он так и не стал.

Не потому что действительно хотела его в мужья, или втайне надеялась нарушить собственное слово не брать третьего супруга, или мечтала о разнузданной оргии… просто жалко стало парня. Он вроде неплохой… симпатичный, приятный, ненастойчивый… и наверняка заслуживает кого-то получше случайной попаданки.

— Ты понравилась мне ещё тогда, в клубе. И мне показалось, что ты… не выглядишь счастливой в союзе, заключённом против твоей воли.

— Этот союз был заключен против воли каждого его участника, — напомнила я справедливости ради.

— И всё же твоё положение отличалось от положения твоих суженых, — заметил Леонтий прозорливо. — Я подумал, что, быть может, третий суженый, избранный по желанию твоего сердца, сумеет стать для тебя… истинной опорой и поддержкой. Да и Бастиан порой вёл себя так, что соблазн сделать что-то ему наперекор становился почти неодолим, — он усмехнулся, и я понимающе улыбнулась в ответ. — Не стану утверждать, будто я всерьёз рассчитывал на твоё согласие. Надеялся, не отрицаю… но то были пустые надежды. И когда я прибыл в Лорану к твоему венчанию… я убедился, что тем надеждам и впрямь не дано прорасти.

Так он для этого тогда в студию Маттео заявился?

— Это не твоя вина и не моя. Такова воля Матери нашей, и кто мы такие, чтобы противиться её решениям?

Леонтий помолчал. Из глубины мастерской доносились голоса Саши и Маргариты, переговаривавшихся о чём-то в процессе работы. А может, Марго объясняла Саши, что ему нужно сделать…

— Уверяю, моё предложение не имело никакого отношения к произошедшему между Сабриной и Дастином, — добавил Леонтий. — Я сделал бы его, даже если бы они вовсе не были знакомы.

Мне показалось, Сабрина была иного мнения на сей счёт, однако оно не обязано совпадать с истинными мотивами её кузена. Не похоже, чтобы он с ней тему сию обсуждал.

— Мне жаль.

— Не сожалей. Я надеюсь лишь, что моё предложение не отравило ваши с Бастианом отношения.

— Нет. Как выяснилось на практике, Бастиан сам по себе ревнив и не всегда реагирует адекватно. Боюсь, с этим ничего не поделать. Я, знаешь ли, не тешу себя иллюзиями, будто взрослого человека можно перекроить по собственному разумению. Он… как и мы все, в общем-то… такой, какой есть, и не изменится только потому, что мне что-то не нравится.

— У вас всё хорошо? — в голосе Леонтия прозвучало неподдельное беспокойство, и я кивнула.

— Да, всё отлично.

А где не отлично, так там оно, к счастью, с Леонтием не связано.

— Пожалуй, я счастлива с ними, — призналась я вдруг. — Не говорю, что у нас троих всё всегда складно и ладно… или что у нас не будет проблем в будущем… не бывает, чтобы всегда всё хорошо и идеально было… хотя бы потому, что все мы, люди, неидеальны в принципе. Даже наедине с собой неидеальны, а уж рядом с кем-то и подавно. Но нам хорошо друг с другом и, хочется верить, мы сможем разрешать возникающие трудности.

— Рад это слышать. Будь счастлива, Ясения, и да хранит тебя Пресветлая, — Леонтий перегнулся через конторку и поцеловал меня в щёку. — Хорошего дня.

— И тебе… хорошего полёта.

— Благодарю, — он развернулся и направился к двери.

А я внезапно вспомнила кое о чём. В суматохе дня свадьбы событие это померкло, но не стёрлось совсем.

— Леонтий!

Он остановится, обернулся.

— Могу я спросить? Возможно, вопрос покажется тебе странным, но…

— Спрашивай.

— Где ты был вечером накануне моего венчания?

В обращённом на меня взгляде отразилось закономерное удивление. Подозреваю, он много какие вопросы от меня ожидал услышать… но точно не этот.

— На вилле Карделле.

— И никуда не выходил вечером?

— Нет. А в чём дело?

— Да так… просто я выходила вечером из дома… воздухом подышать, голову проветрить… и мне показалось, что в нашем саду кто-то был… Ладно, забудь, не думай об этом. Наверное, действительно показалось.

— Если кто-то и впрямь был, то это был не я. И не мог быть я, потому что ничего подобного мне в голову не пришло бы. И скажи, чтобы осмотрели сад хорошенько — вдруг кто-то оставил следы своего присутствия?

Правильная мысль. Только на следующий день была свадьба, а в последующий на вилле не было меня. Впрочем, среди нанятых Сандрой слуг садовника нет, и придомовая территория и по сей день пребывала в том же виде, как в день моего приезда.

— Спасибо.

— Пустое. Прощай.

— Прощай.

Звякнул колокольчик, и дверь закрылась за Леонтием.

Мой внезапный визит в родные пенаты изрядно удивил матушку, не чаявшую увидеть дочь раньше, чем по истечению её срока пребывания на вилле мужей. Строго говоря, виллу Лилиашей уже нельзя называть домом моих супругов, однако и вилла Аллиа ещё таковым для них не стала, да и живут они по-прежнему в родных стенах. Это ненадолго, и всё же…

— Что-то случилось, доченька? — Инид встретила меня взглядом, полным тревоги, смятения и испуга.

— Мне что, уже нельзя навестить маму?

Прежде чем войти в дом, я побродила по саду, особое внимание уделив той его части, где заметила постороннего. Однако следопыт из меня вышел не лучше, чем магичка, и вид заросших лужаек под сенью деревьев не сказал ровным счётом ни о чём. И то, что из мастерской я ушла пораньше, дабы успеть осмотреть сад до захода солнца, делу не помогло.

— Можно, отчего же нельзя? Но… — Инид хвостиком следовала за мной, словно начальник за неожиданно нагрянувшими ревизорами. И головой крутила так, будто те ревизоры могли увидеть нечто, что проверяющим видеть не полагалось, но если повезёт, то она успеет подать сотрудникам знаки, чтобы те спрятали неположенное.

А неплохо тут стало. Всё чистенько, аккуратненько, блестит и ни клочка пыли. Предметов роскоши не хватает, чтобы как на вилле Лилиашей, но это мелочи, без коих можно жить. Встречающиеся слуги кланяются хозяйкам, все комнаты открыты, проветрены и готовы к приёму жильцов, в каждом помещении не меньше одной огнёвки.

— Фабио не заглядывал?

— Кто?

— Благородный кейр Фабио Лоиделле. Мой кузен с папиной стороны. Если я правильно поняла, то его мать приходилась отцу… моему отцу двоюродной сестрой.

— Ах, этот Лоиделле… Мне сказали, он нанёс визит вчера, в моё отсутствие…

— И что же, повторно не заходил?

— Нет.

— А ты где была вчера вечером?

— Я?

— Ну, я-то точно была на вилле Лилиашей, с мужьями.

— Милостью божини у вас всё хорошо складывается?

— Отлично. Не уходи от ответа, мам.

Моя спальня выглядела лучше прежнего, хотя, вероятно, дело было попросту в том, что меня тут нет и некому нарушать свеженаведённый порядок. Дастина и Бастиана ожидали отдельные опочивальни по соседству с моей — видимо, чтобы ходить далеко не пришлось. Правда, я с трудом представляла наши дальнейшие совместные ночи. Сейчас-то никто не возражает против разделения одной постели на троих… но что будет потом, через неделю, через месяц, через полгода? Вряд ли оба готовы и дальше мириться с постоянным присутствием другого мужчины в супружеской постели. Да, они родные братья и относятся друг к другу иначе, чем относились бы к постороннему мужчине, будь тот хоть десять раз мужем их жены, но не настолько же они близки, чтобы ночами напролёт созерцать друг друга. И если после переезда на виллу Аллиа они станут посещать спальню жены по очереди, то как, простите, они будут решать, кому когда идти? Или это только моя зона ответственности?

Или вовсе график составить и голову себе не морочить?

А что, один ходит по чётным дням, другой по нечётным и в любой момент я могу без предупреждения объявить, что сегодня сплю одна. Голова болит или месячные начались…

— Какого… ответа? — Инид оглядела мою спальню, но не увидела ничего, чего бы не замечала раньше.

А в доме появились не только огнёвки. Помню, что прежде в столовой не было гобелена. И картины с пейзажем в гостиной. И ещё всяких мелочей. Интересно, новые купили или привезли с виллы Лилиаш?

— Фабио сказал, что тебя вчера не было дома. Так он, собственно, и приехал к Лилиашам — не застал тебя и меня за компанию и слуги послали его на виллу Роз. А при мне ты никуда в особенности не ходила и ни с кем не общалась, кроме Сандры и Антонио. Да и то с Сандрой всё больше по необходимости.

Инид опустила голову, взгляд потупила и тяжело вздохнула.

— Ах, Ясения, девочка моя… когда ты осталась на вилле Роз, а я вернулась под крышу родного дома, то удивилась вдруг, как в нём пусто, одиноко. Я никогда не чувствовала себя здесь одинокой, забытой, даже когда Тёмная мать приняла твоего дорогого батюшку в свои объятия, даже когда я вернулась сюда после долгих лет отсутствия и дом встретил меня тоской запустенья. Но ныне же… — матушка горестно покачала головой. — И я… да простит меня божиня, я не выдержала. Днём я отправилась в нашу… твою мастерскую. Ты хорошо всё устроила…

— Я ничего там не переделывала, — возразила я. — Только порядок навела, а так мастерская выглядит ровно так же, как шесть лет назад.

Судя по недоумевающему взгляду, мама уже не особенно хорошо помнила, как оно всё было в мастерской тогда.

— И если Антонио или Маргарита считают нужным что-то передвинуть или устроить как им удобнее, то я не спорю.

— Пусть так. Я побеседовала с Антонио… и поняла, как мне не хватало его утешающего общества…

Я присмотрелась повнимательнее к Инид, залившейся девичьим румянцем.

— Ма, ты что… пригласила Антонио на свидание⁈

— Я знаю, знаю, что он мне не ровня, что наше с ним положение всегда слишком разнилось, чтобы мы и помыслить могли об ином… да и у него была жена.

— О-о, так вы и раньше сохли… вздыхали друг по другу?

Кажется, сегодня день удивительных открытий. Нет, я подозревала, что Инид и Антонио были неравнодушны друг к другу в годы молодости и сейчас продолжают поглядывать друг на друга с нежностью, но считала, что в этих взглядах больше ностальгии по минувшим временам, нежели желания воссоединиться спустя столько лет.

— Это было так давно, — матушка вздохнула вновь, и на сей раз во вздохе этом слышалось сожаление о возможностях, упущенных и не сложившихся. — Я могла бы взять второго мужа… но он был несвободен и ниже меня…

— Зато теперь вы оба вдовцы.

— И лет мне уже достаточно, чтобы то, что беспокоило прежде, ныне перестало тревожить. Да и ты взяла в род хороших, надёжных мужей, с которыми сможешь его поддержать и укрепить как должно.

Засим Инид сочла свою миссию как матери и старшей в роду выполненной и с чистой совестью занялась собственной личной жизнью. Это я чем старше становилась, тем ленивее мне было возиться что с этой самой личной жизнью, что с мужчинами, а Инид, поглядите-ка, тотчас вспомнила, что у неё неподалёку как раз завалялось несостоявшееся увлечение молодости.

— Вы собираетесь пожениться… обвенчаться?

— Божиня с тобою, родная! Разве ж уместно заговаривать о том?

— Ещё слишком рано говорить о свадьбе? — предположила я. — Или вы в принципе не можете обвенчаться из-за разницы социальных статусов?

Солнце скрылось за горизонтом и за распахнутым окном начали собираться напоенные вечерней прохладой сумерки. Вспомнилось вдруг, что если от мастерской идти на любую из двух вилл, то это быстрее, чем от виллы Аллиа до Лилиашей, расположенных на разных сторонах Лораны.

Надо лодку-малышку себе приобрести. Бастиан, помнится, утверждал, что лодкой управлять проще, чем баркой. И должна же быть ещё какая-то польза от моего дара в спячке, кроме зарядки огнёвок?

— Прямого запрета на то нет и закона тоже, — неохотно призналась Инид. — Но как я могу взять в род мужа ниже нас всех? Твоя правда, Ясения, рано ещё говорить о таком.

— Рано так рано, — спорить я не стала. — Поступай так, как будет лучше для тебя. Я тебя не осуждаю и противиться идее обзавестись вторым отчимом не собираюсь.

Антонио всё-таки не отец Гедеона, уезжать никому никуда не надо и главными в роду остаёмся мы с Инид, независимо, сколько мужчин в него примем.

Я спустилась на первый этаж.

— А ты помнишь этого кузена Фабио? Он уверял, что мы встречались, когда мне было год или два.

— Едва ли. Я и сестру эту, которая кузина батюшки твоего, припоминаю с трудом. Лоиделле эти знаться с нами не желали, больно не пришлось им по нраву, что мы с твоим отцом друг друга выбрали. Приезжала она однажды с мальчонкой чернявым тебя постарше… с братом беседовала, а от меня нос воротила. Можно подумать, род Аллиа ниже их был, недостойный какой…

— Понятно. Ладно, мам, я пойду.

— Одна? — всплеснула руками Инид.

— Я же пришла одна. Одна и дойду. Не скучай тут без меня, — я улыбнулась, заметив, как матушка снова покраснела. — Мы всё равно скоро вернёмся.

На улице стало холоднее, и я порадовалась, что не поленилась с утра накинуть куртку. Застегнулась, пересекла пустынную площадку перед домом, махнула рукой привратнику в будке.

Как далеко я успела отойти от дома?

Не очень далеко, учитывая, что до собственно городских улиц я не добралась. Прошла мимо соседней виллы, окружённой фигурной оградой и стеной зелени, повернула на дорогу, ведущую к городу. Тогда и услышала торопливые шаги за спиной. Обернулась и почувствовала, как в моё плечо вцепилась рука, стиснула до боли, а к лицу прижалась тряпка, пахнущая чем-то резким, неприятным. Я рефлекторно сделала вдох, отшатнулась, но рука молниеносно переместилась на затылок, не позволяя отстраниться. И тёмный силуэт передо мной расплылся, сливаясь с сумерками вокруг. Ноги ослабели, подкосились, а вместе с ними, кажется, и тело лишилось большей части костей, превратившись в вялый, не подчиняющийся мозгу куль.

Падение в неизвестность я ощутила.

А приземление уже нет.

…Вижу низкое небо, завёрнутое в седую мглистую пелену, что часто случалась поздней осенью. Жухлую редкую листву справа и верхнюю часть кирпичной девятиэтажки.

По телу бродит эхо боли и одновременно кажется, будто оно онемело, будто скованно по рукам и ногам. Зрение фокусируется с трудом, запах мокрых опавших листьев щекочет нос и ещё непривычно холодно.

Потом появляется женщина. Вижу обрамлённое светлыми волосами лицо, склонившееся ко мне, вижу тревогу в голубых глазах. Она выглядит немного моложе меня, что, впрочем, необязательно соответствует дате рождения в паспорте.

— С тобой всё хорошо? — она касается меня, помогает сначала приподняться, а затем сесть.

И я наконец вижу собственные ноги в джинсах. Тёмный асфальт, расписанный мокрыми жёлтыми листьями. Кайму бордюра, некрашеного с прошлого года. И слышу шум проехавшей неподалёку машины.

— Кажется, ты не пострадала, — женщина пытается поймать мой наверняка плавающий взгляд. — Не тревожься, всё будет хорошо. Не так, как ты привыкла, и всяко не так, как ожидала, но… это тоже жизнь, пусть бы отличная от всего, что ты знала прежде. Меня зовут Делия. А тебя как?

— Я… — собственный голос звучит хрипло, чуждо, я словно впервые его слышу. — Ясения…

— Вот и славно, — собеседница улыбается ободряюще, нисколько не удивлённая не самому распространённому в наших краях имени. — Давай я тебе помогу. Совсем одной тут по первости тяжело…

Картинка непонятного то ли сна, то ли видения дрогнула и поплыла, сменилась на мгновение тьмой. А затем я открыла глаза.

Высоко вверху раскинулось чёрное звёздное небо, ниже его поднимались тёмные кроны деревьев. Холод пробирался под одежду и едва я шевельнулась, как твёрдая поверхность подо мной отозвалась шелестом. Сгустившиеся сумерки вокруг разбавляло подрагивающее световое пятно левее меня, и я не сразу сообразила, что это костёр. Тихо потрескивающий костерок, возле которого я лежу, прямо на земле причём. А по другую сторону пляшущего пламени сидел Гедеон.

Чёрт побери…

— Проснулась, моя Ясси? Или как тебя на самом деле зовут…

Сколько времени прошло с его высылки в Эргерштерн? Месяц? Или больше? За этот срок он успел расстаться что с приличной стрижкой, что с аккуратной бородкой и оброс, разлохматился, став похожим на бомжа. Тёмная одежда, потрёпанная, позабывшая, что такое уход, лишь усиливала это впечатление. Только взгляд остался прежним, тяжёлым, давящим. Он порождал неприятные воспоминания и мои собственные смешивались с осколками воспоминаний Ясении в ворох настолько хаотичный, что не всегда удавалось отделить свои от чужих.

— К слову… как твоё имя? Даже демоны не бывают безымянными.

Я шевельнулась снова в попытке передвинуться и приподняться для начала и поморщилась, сообразив, что запястья стянуты вместе и связаны.

Ноги тоже.

— Альбина. Ветрова Альбина Александровна, — я с мрачным и бессмысленным удовлетворением полюбовалась на вытянувшуюся рожу уродственничка.

Надо полагать, по его преставлениям имена демонов должны звучать как-то иначе.

— Вет-ро-ва? — повторил он с тем характерным акцентом, с каким иностранцы пытались произнести русские фамилии.

Отчество он вовсе не повторит, зуб даю.

Я перевернулась на бок, приподнялась-таки, опираясь на локоть.

— Ты разве не должен быть где-нибудь на территориях Эргерштерна, подальше отсюда?

— Кто сказал, что должен? Меня не удержать… никто мне не указ, особенно эти вайленские выродки. Думали, вывезут меня на родные земли и тем самым избавятся навсегда? Но не тут-то было, моя Ясси, — Гедеон скривился, вспомнив, что я не Ясси.

— И ты вернулся в Лорану.

И судя по виду его, притопал он от границы пешочком. Хотя, может, действительно пешком. Кто ж его на борт воздушного судна пустит?

— Вернулся.

— Зачем?

— Ты что же, вообразила, что я оставил бы тело моей прекрасной Ясси какому-то демону богопротивному? Что позволил бы тебе и дальше владеть им безраздельно? Достаточно того, что ты осквернила его, когда легла с этими мальчишками Лилиаш, — Гедеон осуждающе покачал головой. — Нет-нет, моя Ясси не допустила бы подобного… я был для неё единственным мужем, а об объятиях других она и не помыслила бы…

— Конечно, не помыслила бы, — я не без труда выпрямилась, села, в процессе едва не завалившись лицом в жухлую листву. — Ты внушил ей такое отвращение к мужчинам и сексу, что она вообще не хотела ничего и ни с кем.

Если судить по количеству деревьев и кустов вокруг, находилась я в лесочке недалеко от виллы Аллиа. Примерно в этом районе мы с Бастианом проводили уроки по освоению магического искусства… ну, или пытались проводить. Поэтому я знала, что лесок этот негустой и площадью не так велик, как кажется… и вряд ли Гедеон утащил бы моё бесчувственное тело на большое расстояние. Другое дело, что и рядом с дорогой он не остался бы. И раз костёр развёл, значит, уверен, что огонь не заметят. И наверняка за время своего здесь пребывания успел хоть немного да изучить местность. Неизвестно, как давно он возле виллы отирается… но накануне свадьбы уже точно был тут. Теперь не оставалось сомнений, что тогда мне не показалось.

— Откуда тебе ведомо, демон, чего она желала? — процедил Гедеон надменно.

— Я видела… в её воспоминаниях, — я сдула длинную прядь, выбившуюся из хвоста и норовившую прилипнуть к лицу. — Видела, что ты делал с ней, как принуждал её. Видела её страх и слёзы, породившие желание сбежать во что бы то ни стало… видела, как ты убил своего отца.

— И что с того? — он равнодушно пожал плечами. — Пусть тебе известно всё, но что это изменит? На землях многомужниц богопротивных никому и дела нет, что я совершил. Они не могут ни арестовать меня, ни судить за преступление, совершённое в другой стране.

— Тебя могут арестовать за нападение на меня. Теперь уже второе. За моё похищение. И за возвращение на вайленские территории тайком, после высылки, — я ощупала стягивающую щиколотки верёвку.

Удастся ли освободить ноги связанными руками? Вопрос на миллион, млин…

— Прежде меня должны разыскать. А тебя — хватиться. Я уже не первый день слежу за твоим домом… известно ли тебе, всеведающий демон, с кем встречается твой дорогой супруг? — Гедеон на редкость паскудно усмехнулся. — Экий он романтик, в чужой сад пробирается, чтоб поцелуй с уст суженой накануне венчания сорвать… а после спешит к другой и уже её уста целует так, будто не ему идти назавтра под венец, да не с ней…

— Что за бред ты несёшь?

— Мне было любопытно, и я проследил за ним… он и впрямь с другой девой встречался аккурат накануне вашего венчания. Хорошенькая, темноволосая. Не веришь? Спроси его… если твои боги будут милостивы к тебе, и ты сумеешь вернуться к нему. К ним, — Гедеон помолчал, наблюдая за моими попытками нащупать узел. — И каково оно, когда сразу двое мужей ласкают тебя, трогают везде, хотя сами боги поставили, чтоб лишь один муж своей женой владел? Полагаю, тебе понравилось.

— Конечно, понравилось, почему нет? — огрызнулась я.

Вот в чём он, к сожалению, прав, так это в том, что хрен знает, когда меня хватятся. Вернее, хватятся-то скоро… может, уже хватились… но пока мужья выяснят, что я пошла на виллу Аллиа, а не Лилиаш, да пока восстановят мой маршрут… и откуда им знать, на каком этапе пути я пропала? А если вдруг они каким-то чудом разберутся, где меня похитили и что меня не унесли дальше этого леса, то сколько времени уйдёт на прочёсывание территории?

— Не сомневаюсь, такой похотливой демонице подобные развлечения придутся по нраву, — Гедеон поднялся. Сидел он на узле, скорее всего, с собственными нехитрыми пожитками. — Мне следовало сразу смекнуть, что к чему. Моя Ясси изменилась. Слишком сильно изменилась в одночасье.

Он обошёл костёр, остановился передо мной. Нынче он не только одежду не чистил, не стирал и не менял, но и сам не мылся давненько.

— Знаю, когда всё началось. В тот проклятый день, когда мы только ступили на эти земли безбожные, — Гедеон навис надо мной. — Ясси и на борту вела себя странно, всё жалась чего-то, ускользнуть норовила…

Чтобы подобраться поближе к резервуарам с энергией. Ясении нужна была сила, большая, чем есть у неё…

И зелье, ингредиенты для которого она с таким трудом раздобыла. А вместо части из них вовсе использовала противозачаточное. Достать его оказалось проще, нежели собирать ингредиенты по отдельности… служанка помогла, последняя из тех, кто ещё оставался в доме…

Чёрт, только новой порции воспоминаний сейчас и не хватало.

— И когда она лишилась чувств в порту… тогда всё случилось, верно?

Ясения помнила, как служанка, женщина уже немолодая, обременённая не одним ребёнком, на неё смотрела, когда девушка озвучила свою просьбу. И по взгляду её Ясения поняла, что слугам известно распрекрасно, что в доме творится.

Всё равно. Ей нужна эта настойка, а уж что вообразит себе служанка, не её забота. Всё едино совсем скоро эта женщина покинет дом Ваттермаейр, а за ней и она, Ясения.

Чёрт, чёрт…

— Верно? — повторил Гедеон. — Отвечай, когда я спрашиваю!

— Пошёл ты… куда Макар телят не гонял.

Гедеон наклонился и с силой пихнул меня в плечо. Словно перевёрнутый на спину жук, я неловко растянулась на листве, способная лишь барахтаться беспомощно.

Надо сжать пузырёк посильнее и осколки вопьются в плоть, и кровь смешается с зельем… а после отпустить на волю силу, свою и заёмную, и пускай они унесут наконец на крыльях своих измученный дух прочь из этого мира…

— Думаешь, твои проклятья на меня подействуют? — Гедеон говорил всё громче, перекрывая шум в ушах и боль, прострелившую руку, когда осколки впились в ладонь. — Воображаешь, коли демон, то и управы на тебя не найдётся? На всякого узду накинуть можно, на всякого…

Он опустился на колени, дёрнул за завязку на моих штанах. А затем перевернул меня на живот.

— Посмотрим, что ты на это скажешь… вдруг тебе понравится? — Гедеон пыхтел и сопел, стягивая с меня штаны вместе с бельём. Я дёргалась и извивалась, но положение было не самое удобное, связанные руки оказались под грудью и чужие воспоминания наслаивались на реальность, на секунду-другую выталкивая меня из неё. Исходящая от Гедеона вонь смешивалась причудливо с запахом мокрой листвы и асфальта, которого здесь не было и быть не могло. — Бедная моя Ясси… а я говорил, много раз говорил, что не справиться ей с собственной силой, что не сможет она без меня… так и вышло. Призвала демона и не сумела с ним совладать.

Она не думала о демонах, настоящих ли, мифических. Она хотела сбежать, оказаться так далеко от этого мира, как только возможно. Матушку жаль… но Ясения надеялась, что та, кто придёт ей на замену, сумеет позаботиться о матери…

Ясения не смогла. Не нашла в себе сил, чтобы остаться и смело посмотреть в лицо будущему. Она бы попросила у матушки прощения, если бы могла…

Холодный воздух коснулся обнажённых ягодиц, и Гедеон притих, созерцая открывшийся вид. Надолго его, впрочем, не хватило, и холод сменился мерзким, липким ощущением руки, беззастенчиво лапающей попу.

— Ведомо ли тебе, зачем она тебя призвала?

Я дёрнулась.

— Не довели до добра эти её книги, которые она читала запоем… думала, верно, никто не смотрит, что в тех фолиантах написано… и настойки её… как знать, как знать, до чего довели они?

Рука исчезла. И возник шорох одежды.

Боялся же он демона тогда, на вилле Аллиа… а сейчас, выходит, не боится и изнасиловать готов…

Рука пульсировала болью, то ли фантомной, то ли реальной. Страх Ясении переплетался с моим собственным, ощущение беспомощности, омерзения, ожидания неизбежного разъедало изнутри.

Я закрыла глаза на мгновение. А когда открыла, мир вокруг озарило пламя, во много крат ярче костерка.