Глава 27

Дикий зверь?

Пожалуй, это было точное сравнение, подходящее настолько, насколько вообще может подходить сравнение материи столь непостоянной, эфемерной, как волшебная сила, с вполне себе реальным живым существом.

Нынче зверь этот вырвался на волю. Больше не было силы в спячке, о наличии которой напоминает лишь умение заряжать огнёвки. Было пламя, белое, слепящее, похожее и непохожее на настоящий огонь. Оно плясало вокруг меня, оно пульсировало во мне, оно желало разорвать на куски любого, кто причинит мне вред. Я понимала это так же ясно, как то, что не способна его контролировать. Оно часть меня, и оно тот самый зверь, усмирить которого я не могла.

Где-то за пределами огненного кольца звучал крик. Дикий, полный боли крик человека. Я приподнялась, перевернулась на бок, и огненная стена расступилась, являя Гедеона. Объятый белым пламенем, он катался по земле в попытке сбить его…

Бесполезно.

Это не живой огонёк костра, почти невидимый на фоне яркого сияния, озарившего и поляну, и деревья вокруг, и даже, кажется, небо вверху. Это материализованная сила, хрен знает сколько силы, воплощённой в виде огня. И она поглощала всё, до чего могла дотянуться: заношенную одежду слой за слоем, волосы, кожу. Разъедала плоть, и крик сменился воем, Гедеон замер, раскинув руки, похожий на плохо нарисованный на компьютере киношный спецэффект и оттого какой-то нереальный, неестественный. Может, потому и я, глядя на него, ничего не чувствовала.

Меня не заботило, что здесь и сейчас, на моих глазах, умирает человек. Умирает медленно, мучительно, потому как огонь не спешил оборвать его жизнь, он кусает, вгрызается, рвёт, но так, чтобы человек не скончался прежде срока от болевого шока, остановки сердца и что там ещё бывает в таких случаях. Я не представляю, не могу представить, как подобное было бы возможно в моём мире, но в этом всё происходит прямо передо мной, и откуда-то я знаю точно, что Гедеон ещё жив, пусть и выглядит, будто неторопливо догорающее полено.

Окружающий меня огонь коснулся моих запястий и щиколоток, и чёртовы верёвки истлели в мгновение ока, рассыпались клочками пепла. На коже и штанинах остались следы от пут, но нет ни единого намёка, что до них только что дотронулось открытое пламя.

Я кое-как подтянула штаны и встала. Ноги держали плохо, меня шатало и качало, и внутри зародилась мелкая, противная дрожь, что грозила в скором времени выплеснуться вовне.

Хреново.

Всё же я шагнула к Гедеону. Вой стих, и теперь он лежал неподвижно, лишь дёргался иногда. Сквозь извивающиеся полупрозрачные язычки видно, как огонь разъел его тело до вида столь жуткого, что удивительно, как он до сих пор жив и в сознании. Голова повреждена куда меньше, пламя сожрало волосы и покрыло кожу ожогами, однако более с жизнью совместимыми. Если, разумеется, подобное определение в этой ситуации вовсе уместно.

Я смотрела на него и видела, как он смотрит на меня. Видела, как кривятся окровавленные губы, то ли в попытке изобразить усмешку, то ли сказать что-то.

И я по-прежнему ничего не чувствовала. Даже не знала, хочу ли, чтобы он сдох наконец, или чтобы помучился ещё немного, или что не готова убивать другого человека, даже такую мразь, как он.

Убийство — это ведь плохо, да? Не надо искать себе оправдания, уверяя, что он заслужил.

Он заслужил.

Но разве это мне решать? Есть же в этом мире правосудие?

Есть. И ничего-то оно выродку этому не сделает. В Вайленсии его можно только добить, прикопать по-тихому и сделать вид, что так и было, а в Эргерштерне некому отправлять его под суд, представлять доказательства совершённого им преступления, требовать справедливости. Потому-то он и вернулся с такой лёгкостью в Вайленсию, что в родной стране делать ему нечего. Нет никого, кто бы его ждал, нет ничего, к чему бы он мог вернуться. Он никому неинтересен, никому не нужен и все, кто ещё помнит о беррене Гедеоне Ваттермаейре, с радостью забудут о нём через пару-тройку лет.

Был такой род.

Да и закончился весь, а почему, никого не заботит.

Не было у Гедеона никого, кроме Ясении. Да и она не выдержала, сбежала без оглядки от его больной привязанности, манипуляций, насилия и желания спасти её от выдуманных им самим опасностей.

Огонь подле меня взметнулся, насторожился, раньше хозяйки почуяв приближение чужаков. И сразу отступил, сжался, напоминая, что это не чужаки.

Я обернулась.

Лодка плавно опустилась на полянку, освещённую ярко, как днём. Дастин выскочил первым, бросился было ко мне и замер, разглядев и столб огня рядом со мной, и вяло корчащееся тело позади.

— Ясения…

Бастиан последовал за братом, но подошёл ближе, чем он. Правда, двигаться старался неторопливо, осторожно. Присмотрелся ко мне, огню и телу, выдал парочку нецензурных словечек, и нахмурился, заметив распущенную завязку на моих штанах.

— Ясения.

Я отвернулась.

— А если я скажу, что я не Ясения?

Братья переглянулись. Я этого не видела, но почему-то знала точно.

— А кто тогда? — спросил Дастин.

— Попаданка из другого мира. Чужая душа или дух, занявший тело Ясении. Я так и не разобралась, как всё это произошло. Ясения страстно желала сбежать… подальше от этого, — я протянула руку к огню и ощутила тепло, нежно коснувшееся пальцев и раскрытой ладони. — Она нашла в старых гримуарах рецепт какого-то зелья… и ещё использовала силу, собственную и заёмную, одолженную втихомолку из резервуаров воздушного судна, на котором они с этим… уродственничком летели от границы в Лорану. Она не могла долго носить её в себе… люди всё-таки не артефакты… и потому совершила обмен, едва сойдя с трапа корабля. И вот теперь она где-то там… если верить моему странному сну, то, возможно, она заняла моё настоящее тело, оставшееся в моём мире… тело сорокалетней тётки с нестабильным доходом, пожилыми родителями и отсутствием интереса к личной жизни… а я здесь. Красивая, молодая, с двумя мужьями, нестабильным даром и памятью о том, что пережила Ясения по милости своего уродственника, — я пнула Гедеона, и он хрипло застонал.

Надо же… всё ещё жив.

Может, и впрямь добить?

Буду ли я сожалеть?

Не знаю. Время покажет.

Пламя, лениво жующее тело, взвилось выше, обрело яркость, плотность и ощутимый жар, и стон стал громче.

— Не надо, Я… — Бастиан поравнялся со мной и бесстрашно коснулся моей руки. — Алья… это твоё имя?

— Альбина, — поправила я. — Можно Аля.

— У меня не получается произнести правильно, — Бастиан говорил так, словно мы не стояли посреди леса над горящим телом, а болтали о чём-то неважном в обстановке, более к тому располагающей. — Но я научусь. Обязательно. Со временем. И Дастин тоже. Правда, брат?

Дастин подошёл ко мне сзади. Встать по другую руку от меня ему не позволял огненный столб, то поднимающийся к ветвям деревьев, то сжимающийся до размеров тонконого столика, на который только какую-нибудь вазу бесполезную можно поставить.

— Пусть твоя сила вернётся к источнику и сохранится в покое, — Бастиан успокаивающим жестом погладил мои пальцы. — А его отпусти… он того не стоит, поверь.

Я посмотрела на огненный столб, и он потянулся ко мне, уменьшаясь, тая на глазах, пока не исчез совсем. Пламя на теле опало, открывая непоправимо повреждённый кожный покров, чёрные участки, перемежающиеся волдырями…

— Не смотри, — тихо велел Бастиан и мягко подтолкнул меня к брату.

Дастин обнял меня, заставляя отвернуться от Гедеона, и я послушно уткнулась лицом в его плечо, позволила увлечь себя к лодке. В коленях разлилась слабость, и тело сотрясла-таки дрожь.

— Всё будет хорошо, Я… как, Бастиан сказал, твоё истинное имя?

— Альбина, — я шмыгнула носом.

— Ал… Алья… прав брат, с непривычки не произнести.

И этот туда же! И, главное, оба так спокойно рассуждают о моём настоящем имени, словно я больше ничего не сказала.

Подумаешь, никакая я не Ясения, а всего-то захватившая её тело попаданка, существо по определению куда более худшее, загадочное, нежели периодически поминаемые всуе демоны.

— Но выучить можно, — продолжил Дастин невозмутимо. — Это несложно. Самое важное, что с тобой всё хорошо. Ты не пострадала?

— Нет. Физически — точно нет, — я отметила отстранённо, что Дастин старается держать меня в объятиях так, чтобы я не видела, что происходит позади, где остались Бастиан и Гедеон.

Я попыталась повернуть голову, но Дастин поднял руку, загораживая от меня, как от маленького ребёнка, то, что видеть ему не следовало.

— Не смотри, — повторил он за братом.

— Почему? Я уже всё видела… знаю, что с такими ожогами ему не выжить.

— Не выжить, — согласился Дастин, и по тону его я поняла, что Гедеон, конечно, не жилец, однако концы отдавать будет ещё какое-то время, а оставлять его здесь в таком состоянии затея не лучшая.

И по-хорошему его надо добить — не из милосердия, но из соображений безопасности. И что-то сделать с телом, дабы кто-нибудь не обнаружил останки позднее… боги, неужели я всерьёз об этом размышляю?

Размышляю. И дрожу потому, что такова реакция организма на стресс, а не потому, что мне жаль Гедеона или настигло запоздалое осознание, что я почти убила человека.

Не жаль.

И никогда не будет.

Бастиан вернулся через минуту-другую. Развеявшееся магическое пламя погрузило полянку в темноту, разбавляемую лишь светом огнёвки на носу лодки да едва теплящимся огоньком костра.

— Полетели домой, — велел Бастиан. — Завтра вернёмся.

— Зачем? — спросила я.

— Навести порядок-то надо. Не годится всё так бросать… жалеть о падали никто не станет, но ненужные вопросы порождать ни к чему.

Мы сели в лодку и покинули злосчастную полянку. И я постаралась не всматриваться в темноту внизу, пусть бы знала, что всё равно ничего не увижу.

Мы вернулись на виллу Аллиа. Подозреваю, Бастиан направился туда потому, что народу там меньше, чем на вилле Лилиашей, из господ вообще одна только Инид, и оттого меньше шансов сделать произошедшее со мной достоянием гласности. Если матушка уже легла спать и если не устраивать суматоху среди слуг и не поднимать шум в доме, то вряд ли она вовсе что-то заметит.

Так и вышло.

Меня сопроводили в мою спальню, убедились, что прямо сейчас я не нуждаюсь в помощи ни медицинской, ни магической, и предложили привести себя в должный вид. Я с радостью избавилась от помявшейся, испачкавшейся одежды и вымылась. Осмотрела себя перед зеркалом, удостоверяясь, что на теле не осталось следов, кроме красных полос на запястьях. Помедлила, пытаясь собраться с мыслями.

Чёрт с ним, с Гедеоном, собаке собачья смерть… но на кой я призналась, а? Взяла и ляпнула, что я не я и хата не моя… и что теперь поделать с этими моими откровениями? По пути меня ни о чём не расспрашивали и в спальне только о состоянии физическом и ментальном справились, однако ясно как день, что мужья ждут ответов более развёрнутых, нежели то, что я успела рассказать.

Я завернулась в отрез ткани и вышла из ванной в спальню.

Дастин сидел в кресле перед неразожжённым камином, Бастиан бродил по комнате, оглядывая её так, словно мог увидеть нечто, прежде не виденное. При моём появлении один поднялся, а другой замер, но во взглядах обоих цвели вопросы, целый букет вопросов. Однако нет у меня уверенности, что я смогу ответить на все.

— Если ты хочешь одеться… — начал Дастин.

— Хочу, — разгуливать в этакой простыне не слишком удобно, а вести серьёзные разговоры о других мирах и подавно. — Но можете не выходить. Кто что тут не видел?

Я распахнула дверцы шкафа, выбрала из имеющегося гардероба сорочку достаточной длины, чтобы сойти за короткое платье, и надела. Отметила, что Дастин глаза всё-таки отвёл, в то время как Бастиан продолжил смотреть, словно впервые увидел меня полностью обнажённой.

— Ну что? — я закрыла дверцы и обернулась к мужьям. Интересно, а как тут дела обстоят с разводами? — Кто первый начнёт?

Братья переглянулись. И первым начал Дастин.

Как я и предполагала, хватились меня быстро. Бастиану не пришлась по вкусу моя манера сбегать в мастерскую, особенно на второй день после свадьбы, и он с трудом сдерживался, чтобы не отправиться за мной немедля. Дастин уговаривал его потерпеть и дать жене побольше воздуха, но, как верно заметил Саши, терпением Бастиан никогда-то не отличался. К счастью для меня, на сей раз его нетерпеливость оказалась очень даже кстати.

Благодаря ей братья решили забрать меня с работы пораньше и с этой целью отправились в мастерскую, где Антонио сообщил им, что кейра Ясения уже ушла. Куда конкретно ушла, кейра, естественно, не сказала, и братья успели перебрать несколько вариантов, прежде чем догадались слетать на виллу Аллиа. Инид передала зятьям, что супруга их действительно тут была, но отбыла пешим ходом на виллу Роз. В вышеназванном месте меня по-прежнему не наблюдалось и пришлось братьям лететь обратно и проверять маршрут, которым я воспользовалась. Дойти до Лораны я могла только одним путём, а вот на городских улицах маршрут начинал сильно варьироваться. Неизвестно, сколько бы мужья судили-рядили, в какой стороне надо искать непоседливую жёнушку, если бы во время облёта территории вокруг виллы Аллиа внимание их не привлёк столб света, возникший вдруг над лесом.

Повезло.

Наверное.

Строго говоря, в спасении я уже не нуждалась, и ничего бы со мной в лесу не случилось — точно не хуже, чем могло бы случиться. Пожалуй, единственной моей проблемой было вернуться обратно на дорогу, однако вряд ли Гедеон тащил моё бессознательное тело через половину леса.

Выбралась бы.

Наверное.

Когда Дастин умолк, я рассказала, что произошло в лесу.

Братья выслушали, выразили своё честное мнение о Гедеоне. Часть мнения этого была озвучена в словах, которые я не поняла, но общий смысл улавливался без перевода. Никто не предполагал, что Гедеон может вернуться, что ему хватит смелости и безрассудства похитить ту, в ком он подозревал злокозненного демона, что его привязанность к Ясении окажется столь сильна, что он не сумеет уйти. Что будет следить за домом, выжидать и искать подходящий момент.

Затем я перешла к своим откровениям.

Рассказала всё. Как могла понятно, просто, так, как видела сама.

Шла, поскользнулась, упала. Очнулась — добро пожаловать в другой мир и в другое тело.

И в другую жизнь, отличную от прежней.

Слушали меня молча, рассматривали, изучали заново в попытке понять, кто и что я такое. И по задумчивым, оценивающим взглядам мужей я не могла понять, как они теперь относятся ко мне, чего мне ждать.

Наконец умолкла и я.

Ненадолго.

Подождала минуту-другую, надеясь на более-менее осмысленную реакцию. И, не дождавшись, заговорила снова:

— Ну что, милые мои, мне подать на развод?

— Развод? — повторил Дастин. — Какой ещё развод?

— Как оно у вас правильно называется? Расторжение брака? Аннуляция?

— Ты хочешь аннулировать наш брачный союз?

— Я понимаю, что в ваших глазах я из знакомой вам Ясении превратилась в чудо-юдо, в неведомое существо с заковыристым именем, явившееся из мест, которые вы себе и вообразить не можете. Я заняла её тело, её дом и её место в роду, я взяла вас в мужья, хотя вы понятия не имели, на ком женитесь. Я всех обманула, врала всю дорогу, выдавая себя за ту, кем не была. Ну, или пыталась выдавать.

И ради меня Бастиан убил человека.

Вернее, добил, потому как оставлять Гедеона живым, даже посреди леса, даже в таком состоянии, даже с перспективой вернуться днём — затея сомнительная. Все это понимали распрекрасно.

Мне не сказали, что Бастиан делал там, за моей спиной, но догадаться несложно. А нынешняя мирная, спокойная жизнь вайленской знати по большей части такова, что убийство людей в неё не входило.

— А разве мы знали Ясению? — уточнил Бастиан на удивление будничным тоном. — Никто из нас её не знал… кроме кейры Инид, естественно.

Да и та не знала родную дочь настолько хорошо, чтобы предположить, что она может поступить так, как поступила. Расскажи я Инид правду и поверит ли она тотчас, без сомнений, отрицания и страха, как поверили мои мужья?

Едва ли. Инид не слепая, не глухая и не настолько недалёкая, какой представляется. И Гедеон сказал ей ещё тогда, что я не Ясения, что её дочь мертва. Инид видит распрекрасно, сколь сильно её ребёнок отличается от себя прежнего, но она будет закрывать глаза на правду до последнего, отказываться верить, что в чём-то пасынок был прав.

— Не знать человека и выяснить вдруг, что он не тот, за кого себя выдавал — две большие разницы, как говорится, — напомнила я.

— Богини ради, Алья, то, что ты не та, за кого себя выдавала, было видно всякому, кто давал себе труд присмотреться к тебе внимательнее обычного, — Бастиан глянул на меня, словно на дитё малое, неразумное, которому прописные истины ещё втолковывать и втолковывать. — В бреду ты говорила на незнакомом языке, повторяла своё настоящее имя, а позднее писала на неизвестном языке. Спору нет, в мире… в нашем мире полно языков, о которых мы не имеем ни малейшего представления, и есть имена, о существовании которых мы не догадываемся. Но сколь велик шанс, что юная благородная кейра, оказавшаяся в… условиях столь сомнительных, выучит язык, отличный от языка страны, где она вынуждена жить? Ей бы новый разучить…

— Вообще-то у Ясении была неплохая способность к языкам. Эргерштернский она выучила быстро.

Потому что хотела поскорее добраться до книг, позабытых в библиотеке дома Ваттермаейров. Да и Инид предпочла выучить родной язык нового мужа, нежели слушать, как он, раздражения не скрывая, коверкает вайленский. Удивительно, как Гедеон-то снизошёл до знакомства с чужим ему языком…

— И всё же учить третий язык она не стала бы. И твоя сила, изменившаяся в одночасье…

— Как раз этому нет логического объяснения. С чего бы вдруг ей меняться, если все утверждают, что сила какая дана от рождения, такой и останется до конца жизни человека?

— Разве ж то не твоя сила? — тихо спросил Дастин. — Я имею в виду, разве это не та сила, что была с тобой прежде, в твоём мире?

— Нет! Мой мир абсолютно, непробиваемо техногенный, в нём нет магии, сверхспособностей, волшебного дара и чудес сродни сказочным и фэнтезийным. Они существуют только в воображении людей, которые воплощают их в сказках, романах фэнтези, фильмах… мы их придумываем, представляем себе миры, где они могли бы существовать, вдыхаем в них жизнь на страницах и киноэкранах… но и только. Ничего из этого в реальности… в моей реальности не существует, понимаете? У меня не было силы, потому что волшебного дара нет ни у кого в моём мире.

— Но откуда-то она явилась, твоя сила, — заметил Бастиан.

— С этим вопросом точно не ко мне, — я прошла к кровати и опустилась на край.

— Неудивительно, что эта падаль приняла тебя за демона, — Бастиан помолчал и добавил: — Признаться, и я какое-то время пытался понять, не демон ли ты.

— К счастью, позднее он вспомнил, что года два назад был на диспуте, посвящённом существованию иных земных миров, — усмехнулся Дастин.

— Обычно я подобные собрания не посещаю, — Бастиан решил то ли оправдаться, то ли разъяснить ситуацию. — Хватает диспутов у Маттео. Но Кати пожелала пойти, послушать, и я отправился с ней… просто так, от скуки. К немалому моему удивлению, было весьма любопытно и познавательно. У нас… в нашем мире… уже не первый год ведутся споры о существовании других миров сродни тем, что описываются в старых сказаниях… или в тех же сказках. Некоторые утверждают, будто другие миры не только существуют за гранью, но способны проникать друг в друга. Будто порой в незримой стене, что разделяет их, появляется крошечная трещина и тогда что-то или кто-то может попасть из одного в другой. Безусловно, теория спорная… почти недоказанная… но ты здесь.

— Ты тоже подозревал? — я повернулась к Дастину.

— Да. Ты говорила, что потеряла память после происшествия в земном порту… но ты знала слишком много для той, кто лишилась части памяти… слишком много того, что не должна бы знать вовсе… и при том всё, что должно быть тебе привычно, о чём ты должна знать с малых лет, было тебе неизвестно, ты словно впервые слышала об этом. Мне не доводилось сталкиваться с людьми, потерявшими память, однако мне казалось, что поведение их должно быть несколько иным.

— Прекрасно. То есть вы подозревали, что с вашей суженой что-то сильно неладно, и всё же женились на ней, — я посмотрела на мужей, пытаясь понять, как они оценивали перспективу брака с иномирянкой. — Знаю, выбора ни у кого не было…

— Я не отказался бы от тебя, даже будь у меня иной выбор, — возразил Дастин.

И как-то сразу вспомнилось, что успел наплести Гедеон в лесу.

Соврал ли? И зачем вообще сказал? Можно поведать Ясении, что один из её женихов так избалован женским вниманием, что едва ли заинтересуется навязанной невестой. Но зачем сообщать гипотетической демонице, что её муж накануне свадьбы целовался с другой?

Хотя какая теперь разница? Если у Дастина есть дама сердца, то пускай идёт к ней, нечего мне тут признаниями бросаться.

— Считайте, что нынче выбор у вас появился. Я никого насильно при себе не держу и не собираюсь и если есть реальная возможность развестись… аннулировать брак, то я готова это сделать. Женаты мы без году неделю… и если местные противозачаточные действуют как следует, то я, скорее всего, не беременна. Роду Аллиа придётся паршиво… без вложений вашего рода, но мастерская если ещё не встала на ноги, то хотя бы подняла голову. Думаю, постепенно всё наладится. Заказы есть, доход какой-никакой появился… работников бы ещё… ну да это не вопрос на повестке сегодняшнего дня. Оставить Инид я не могу и Ясения надеялась, что её замена будет добра к её матери… совершить обратный обмен тоже вряд ли получится… зато вас никто не держит против вашей воли.

Братья переглянулись, в который уже раз за этот вечер. И встали передо мной.

— Она всерьёз полагает, будто бы ей удастся аннулировать наш брачный союз? — спросил Бастиан, повернувшись к брату.

— Похоже на то.

— И думает, будто бы сумеет отослать нас обратно в родовое гнездо?

Дастин качнул головой.

— Опозоренными, ненужными, неугодными ни одной благородной кейре…

— Какой, к хренам собачьим, позор? — я посмотрела на ухмыляющегося старшего муженька. — Скажи ещё, репутация ваша будет погублена на веки вечные и не останется вам ничего другого, кроме как смириться с клеймом старых дев… чёрт, я даже не знаю, как в таком случае обозвать мужчину… старый холостяк? Идейный холостяк? Холостякфри… нет, это уже точно не то.

Бастиан сел рядом со мной и обнял вдруг, привлёк к себе.

— Нет, Алья, и не надейся, что тебе удастся избавиться от меня. И от моего всеведающего братишки.

Дастин сел с другой стороны от меня, взял за руку, погладил пальцы.

— Аннуляция брака в Вайленсии допускается… по причине достаточно веской, чтобы брак было возможно расторгнуть. Но не думаю, что твоё прошение об аннуляции только-только заключённого брака будет удовлетворено, если в качестве причины ты укажешь своё истинное происхождение.

Нет, умом я понимала, что даже в матриархальном государстве вряд ли принято вступать в брак лишь затем, чтобы полгода спустя развестись. Потому что брачный союз должен предоставлять какие-никакие гарантии сторонам и служить оплотом единства, защиты и надёжности, а не чем-то, что сегодня можно взять, а завтра выбросить за ненадобностью. Однако в глубине души я надеялась, что развод в Вайленсии процедура не столь сложная, какая была в прежние времена в моём мире.

А ещё я, признаться, ожидала более бурной реакции на свои откровения.

И более страстного желания держаться от меня подальше.

А эти двое из ларца, но не одинаковых с лица разводиться не торопятся и возвращаться на мамкин диван не хотят. Интересно им, видите ли, остаться женатыми на иномирянке в чужом теле.

Я дёрнулась протестующе, попыталась и высвободиться из объятий, и высвободить руку, но ни один, ни второй меня не отпустили.

— Я могу указать в качестве причины, что вы меня не удовлетворяете, ни в постели, ни по жизни, — сообщила я в приступе бессмысленной полудетской вредности.

— И погрешишь против истины? — отозвался Бастиан самодовольно.

— Ты можешь указать в качестве причины, что по прошествии определённого срока ни один из нас не сумел подарить тебе дитя, желанную наследницу, — добавил Дастин совершенно серьёзно. — Но заявлять подобное несколько рановато, не находишь?

— К тому же, если память меня не подводит… а она меня редко подводит… ты не умеешь писать на вайленском. А доверять написание прошения постороннему…

И всё-то Бастиан подмечает и запоминает… пусть и кажется порой, будто серьёзные мысли в голове его надолго не задерживаются.

— Я учусь писать, — напомнила я.

— Я видел, — кивнул Дастин.

И этот всё-всё замечает. Они, наверное, не всегда понимали, что видели, однако от внимания их мало что ускользало.

Не знаю, хорошо ли это или плохо?

Время покажет. Рассудит и расставит по своим местам.

— Вы же понимаете, на что себя обрекаете, отказываясь от развода, пока я добрая и предлагаю сама? Я никуда не денусь и останусь такой, какая есть. Не превращусь в нежную деву Ясению…

— Боюсь, с настоящей Ясенией наши пути едва ли сошлись бы, — возразил Бастиан. — Из того, что ты рассказала о ней… не уверен, что хотел бы узнать её настоящую.

— Жаль, что с ней произошло всё, что произошло, — Дастин по-прежнему гладил мои пальцы. — Жаль, что ей пришлось пережить всё, чего она не заслуживала… но нынче она там, а ты здесь. Для нас она навсегда останется незнакомкой, лицом на портрете, понятным не больше, чем лицо любого незнакомого нам человека на улице.

— Мне сорок лет, и я никогда не смогу научиться думать как девица, едва первую четверть жизни разменявшая. Ещё и благородного происхождения, ещё и со всеми нюансами местного воспитания.

— И не надо, — мягко произнёс Дастин.

— Может, мне больше по нраву женщины постарше, — заявил Бастиан.

Я выразительно посмотрела на него. Бастиан улыбнулся, широко, невозмутимо и с чувством непробиваемого собственного превосходства, словно его ничто не способно удивить по-настоящему, что бы я ни сказала.

Я перевела взгляд на Дастина, спокойного, непоколебимого не меньше брата, разве что без этого самодовольства Бастиана.

Вздохнула.

И опустила голову на плечо Бастиана, а Дастина за руку притянула вплотную к себе, переплела наши пальцы.

— Ладно, как хотите, котики мои. И помните, я предлагала разойтись сразу и миром, а вы отказались. Больше не предложу. Так что не жалуйтесь ни теперь, ни впредь.

— И в мыслях не было. А у тебя, Дастин?

— Ни единой подобной мысли.

— Вот и славно. А то завела какие-то разговоры непотребные — аннуляция, аннуляция… Как можно расторгнуть брачный союз по причине столь несущественной?

И впрямь…