Глава 7

Сам поцелуй не особо интересен. Прикосновение губ к губам, и только. Но невинную неопытную девушку, не видевшую в совершеннолетней жизни своей ничего, кроме дома отчима да липкого взгляда Гедеона, поцелуй этот должен был впечатлить в достаточной мере, чтобы решить, что никакого замужества ей не надо.

Не знаю, как отреагировала бы настоящая Ясения, однако меня поцелуй не впечатлил и не напугал. Напомнил только, что не целовалась я уже давненько, с тех пор, как подзабила на пляски с бубнами вокруг штанов. Наверное, вовсе позабыла, как это делается…

Воспоминания, что ли, освежить?

Заодно посмотрю на реакцию этого изобретателя гениальных планов по избавлению от навязанного брака. Парень привлекательный, физического отторжения не вызывал и было что-то притягательное, заманчивое донельзя в столь вопиющем сломе системы.

Я обвила руками шею Бастиана, чтобы женишок уж точно не сбежал сразу, притянула его вплотную к себе и перехватила поцелуйную инициативу. Бедняга ожидаемо застыл столбом в моих руках, на секунду показалось даже, что сейчас начнёт отбиваться с криками «Спасите-помогите, хулиганы зрения лишают»… ой, то есть «Насилуют!»

Бастиан отмер, отстранился. Ошалело посмотрел на меня в полумраке. Взгляд я не отвела и руки сцепила покрепче, дабы попытка освободиться не далась ему без боя. Как там Гедеон говорил? У старшего брата девушек, мол, в достатке, сами на него вешаются… а я, может, тоже в погоню хочу. Вот сейчас как повешусь на него, и будет знать, как невесту в непотребном месте зажимать…

Он моргнул и снова приник к моим губам. На сей раз целовал жадно, нетерпеливо, и я поддалась, ответила. И под нахлынувшей жаркой волной сама как-то очень быстро позабыла, чего ради мы это затеяли. То ли гормоны в молодом теле разыгрались, то ли и впрямь захотелось вспомнить, каково это — целоваться исступлённо, не в силах оторваться друг от друга даже ради глотка воздуха, скользить кончиками пальцев по коже, изучая партнёра, ощущать пресловутую волну жара, опаляющую изнутри.

Бастиан обнял меня за талию, прижал к косяку. Прижиматься к потёртой деревянной панели, будучи в тонкой блузке, было не слишком удобно для спины и плачевно для белой ткани, но я едва отметила сей факт. А руки на талии не задержались, опустились на бёдра, огладили по-хозяйски и поднялись обратно, к поясу, дёрнули за заправленную в штаны блузку.

Из коридора донёсся хруст, и мы замерли. Напрочь отключающий мозг жар схлынул, оставляя нас обоих в суровой реальности и в месте, неподходящим для уединения даже в порыве внезапно накрывшей безудержной страсти. Мы растерянно посмотрели друг на друга, и Бастиан осторожно отступил от меня, вытянул шею, пытаясь разглядеть хоть что-то во тьме дверного проёма.

— Может, крыса? — предположила я шёпотом.

Бастиан пожал плечами и высунулся в коридор. И отшатнулся обратно, сыпля словами, которые я понимала через одно. Впрочем, и без дополнительного перевода ясно, что матерится по-простому.

А из проёма вышел человек.

Был он немолод, убелён сединами и похож на бомжа. По крайней мере, его потрёпанная, не шибко чистая одежда впечатление производила соответствующее. Он остановился, сощурился подслеповато, разглядывая нас. Нахмурился, не наглядев ничего дельного, и полез себе за пазуху. Выудил из складок ниспадающего верхнего одеяния круглые очочки, нацепил и присмотрелся заново.

— И что вы тут делаете, молодой кейр? — осведомился мужчина сварливым тоном. — Здесь вам не место для уединения с младыми девами! А вы, молодая кейра, отчего непотребства такие дозволяете?

Он повернулся ко мне и, несмотря на очки, вновь сощурил светлые синие глаза.

— Кейра Ясения? — произнес он недоверчиво.

Я глянула на Бастиана, но, судя по реакции, он этого то ли сторожа местного, то ли и впрямь бомжа знать не знал.

— Кейра Ясения, неужто это действительно ты? — на испещрённом морщинами лице распустилась робкая улыбка. — Богиня, как ты выросла… и расцвела… красавицей какой стала…

— Вы меня знаете? — уточнила я настороженно.

В городе наверняка остались люди, знавшие что Ясению, что матушку её, да и человек с восемнадцати лет уже не меняется так сильно, как в детстве и подростковом возрасте, но почему-то казалось, что старых знакомых я могу встретить разве что на светском рауте каком.

А не в мастерской, заброшенной шесть лет кряду.

— Знаю, как не знать-то? Я тебя совсем девчушкой помню, всего-то на год младше моей старшенькой. Бегала здесь, с камнями играла…

— А говоришь, никогда тут не была, — не преминул вставить Бастиан.

Технически я ни в чём не соврала.

Я, Альбина, и впрямь первый раз оказалась в этом месте.

Другое дело, что Ясению в детстве всё-таки куда-то да вывозили.

— Твоя матушка частенько с тобой сюда наведывалась и отпускала играть, пока делами занималась, — улыбка стала шире, мечтательнее, в голосе проклюнулись ростки ностальгии. — Эх, что за времена были! И мать твоя… такая прелестная, такая сияющая… её чудесные золотые кудри и улыбка, что, казалось, всё вокруг озаряла… ты очень на неё похожа…

— А вы, простите, сам кто такой будете? — перебил Бастиан.

— Я? — улыбка исчезла, и мужчина с возмущением глянул на Бастиана, словно моему жениху полагалось знать по умолчанию, кого он видит перед собой. — Кейр Антонио Саделле. А вы?

— Благородный кейр Бастиан Лилиаш, — Бастиан нахмурился вдруг и в свою очередь присмотрелся повнимательнее к мужчине. — Постойте… тот самый Саделле?

— Полагаю, тот самый, — сухо ответил Антонио и снова повернулся ко мне. — Ясения, что же ты здесь делаешь с этим… — он умолк, предоставляя нам возможность самим додумать, каким эпитетом сомнительным он собирался наградить Бастиана.

— Это мой жених… то есть суженый, — пояснила я.

— Вот как? — Антонио казался искренне удивлённым сей новостью. Похоже, весть о скором замужестве Ясении до него не дошла. — Ты что же, мужа взять намерена?

— Мужей. Его и его брата.

Истинного вайленца идея многомужества и вполовину не впечатлила так, как новость о браке Ясении вообще и браке с этим конкретным молодым человеком в частности. Бастиана удостоили взглядом, исполненным сомнений что в нём самом, что в целесообразности этой затеи.

— Разве ж он тебе подходит? Называет себя благородным, а манеры как у гуляки беспутного. Избирать себе мужей следует более осмотрительно и взвешенно…

— Я их не выбирала, — призналась я. — Так решила Ини… моя мать.

— Инид… кейра Аллиа вернулась в Вайленсию? — вновь изумился Антонио. — Вы же давно покинули родные земли…

— Мама вернулась несколько месяцев назад. А следом и Я… я.

— А этот её… муж-чужеземец?

— Он скончался.

— Что ж… пусть его боги, властвующие над посмертным бытием, примут его в свои объятия, — Антонио повернулся к проёму и уверенно шагнул в темноту. — Пойдёмте.

— Ты что же, совсем его не помнишь? — шёпотом спросил Бастиан. — Сам мастер Антонио Саделле, один из лучших артефакторов Вайленсии! Когда-то твоей матушке неслыханно повезло, что он согласился работать в мастерской Аллиа…

— А когда мастерская закрылась?

— С той поры о нём ничего не слышно. Многие думали, что он покинул Лорану вместе со своими дочерями…

— Дети, вы идёте? — донеслось из темноты коридора.

— Идём! — крикнула я, хотя понятия не имела, куда и зачем нам идти. И, главное, как.

Я высунулась в коридор.

По-прежнему не видно ни зги.

Но вдруг во тьме вспыхнул свет, озарил стены и фигуру Антонио, держащего в руке чёрную подставку, похожую на те, что были на столах, но короче. Верхняя её часть расширялась, и между изогнутыми лапками держателей укреплён светящийся шарик. Источаемый им свет не столь ярок, чтобы озарить весь коридор, и не резал глаза, позволяя смотреть на сам шар. И материал, из которого он изготовлен, — это стекло? Хрусталь? Или какой-нибудь поделочный камень?

— Пойдёмте, — Антонио махнул свободной рукой и двинулся дальше по коридору.

Я последовала за ним. Бастиан не отставал.

В конце коридора обнаружилась лестница. Мы поднялись на второй этаж, пересекли следующий коридор, ничем не отличающийся от первого. Перед одной из дверей Антонио остановился, распахнул створку. Не знаю, какие функции выполняло это помещение во времена работы мастерской, но ныне оно превращено в жилое, в место, где коротал свои дни один из лучших артефакторов Вайленсии. У одной стены топчан, у другой широкий стол, заваленный поделочными камнями, железками, похожими на детали от неведомого механизма, инструментами, по большей части мне незнакомыми, и прочими мелкими предметами, со стороны смахивающими скорее на всякий хлам, нежели на что-то полезное. Имелась в комнате и печка-буржуйка, и второй стол, поменьше, где теснилась посуда, и этажерка с книгами. Оконные створки распахнуты со ставнями вместе — наверняка окно выходило на другую сторону здания.

— Вы живёте здесь? — удивился Бастиан.

— Живу, отчего ж не жить? — шарик в руке Антонио погас сам собой, обратившись матовой, явно каменной сферой.

— Но я думал… в Лоране многие полагали, что вы отбыли с дочерями в столицу…

— Девочки мои и впрямь туда отбыли… что им тут делать? А я остался. Сибилла моя ушла в объятия Тёмной матери, аккурат через два года после вашего отъезда на чужбину.

— И вы все эти годы жили в… в этом месте? — я шагнула к окну, вытянула шею, убеждаясь, что не ошиблась в своём предположении. Наверняка с той стороны имелась задняя дверь, менее приметная, нежели парадный вход.

— По первости я в обычном доме жил, где наша семья провела немало счастливых лет, — Антонио воткнул подставку в расщелину в деревянном изголовье топчана, то ли специально сделанную, то ли просто трещину, приспособленную под держатель. — Но всё однажды подходит к своему концу. Старшая моя в столицу учиться уехала, а за ней и младшая, как возраст подошёл. Там они и обосновались. А я… после ухода Сибби опустил руки. Ничто не шло как должно, не складывалось как следует, — он пересёк комнату и замер перед столом с камнями. — Навалилась вдруг усталость, и сила словно утекла, ушла вместе с Сибби за грань, из-за которой нет возврата. А какой артефактор без дара?

— Артефакторика — это не только дар, — заметил Бастиан осторожно.

— Но без дара можно разве что собрать изделие из заготовленных и заряженных кем-то другим деталей. Вы артефактор, юноша?

— Нет, — Бастиан отчего-то покосился на меня.

— Так и не утверждайте самонадеянно, будто бы всё на свете знаете.

— Вы остались без работы и оказались на улице? — предположила я.

— Без работы я остался, твоя правда, Ясения. Но сюда перебрался сам, по своей воле.

— И ваши дочери вам не помогают?

— Зачем их тревожить без нужды? У них своя жизнь, к чему отягощать её моими заботами? Пусть лучше думают, что я живу себе тихо как жил прежде…

— Ваша… ваш дар, он вернулся? — я присмотрелась к завалам на столе, пытаясь понять, продолжил ли Антонио заниматься тем, чем занимался раньше, или всё это лишь результаты неудачных попыток войти в реку второй раз.

— Он и не уходил. Непоправимо лишиться сил можно, только дойдя до края и шагнув за него, а подобное всё же случается нечасто, хвала богине. Но возвращаться к прежней жизни… резона я не видел.

Жена Антонио умерла четыре года назад… дочери, старшей из которых был на тот момент двадцать один, укатили в столицу и, очевидно, с той поры редко навещали малую родину и отца… что же получается, Антонио живёт в заброшенной мастерской уже порядка трёх лет, если не больше? И за это время никто не пожелал арендовать или купить здание, заодно турнув отсюда неучтённого жильца?

Странно. Ещё и потому, что пускай из лодки я не смогла рассмотреть всю улицу, но среди ближайших к мастерской зданий я не заметила ни единого заброшенного. А это стоит себе столько лет кряду, словно бельмо на глазу, и никто им не интересуется. Я видела не раз в прошлой своей жизни, как возводится наспех коробка, потом месяцами стоит пустая с растяжкой «Аренда», а после и арендаторов с наполнением вместе меняет не единожды, но здесь явно не тот случай.

— Коли ты в брачный союз по нашим традициям вступаешь, то, выходит, на родной земле останешься? — Антонио сменил тему. И от стола отвернулся.

— Да, — я глянула на Бастиана, осматривающего недоверчиво что обстановку, что того, кем стал один из лучших артефакторов Вайленсии. Такой исход для человека его положения, ещё и добровольный, с трудом укладывался в голове моего жениха. — Финансы… финансовое состояние нашей семьи весьма плачевно…

Судя по отсутствию изумления, Антонио был в курсе. Впрочем, учитывая, что проблемы начались до отъезда в Эргерштерн, и работавшим в мастерской людям, скорее всего, что-то да было известно, то ничего удивительного нет.

— И очевидно, что удачный брак проблему не решит, — продолжила я и заметила, как Бастиан, не стесняясь, состроил гримасу. — Максимум отсрочит момент, когда эта проблема свалится на нас снова. У семьи должен быть источник постоянного дохода, а не единоразовое вливание извне… поэтому я подумала, почему бы не открыть фамильную мастерскую вновь?

— Твоя матушка тоже надеется, что ты сумеешь возродить то, что она убила своими руками, — добавил Бастиан тоном более резким, чем следовало.

— Юноша, я бы попросил вас впредь отзываться о кейре Аллиа более почтительно, — неодобрительно вставил Антонио.

— Разве я не прав? Кейр Саделле, вы же были здесь тогда, своими глазами всё видели.

— Не вина Инид, что всё так сложилось. Разве она могла предвидеть обман?

— Быть может, следовало проверять поставщиков, прежде чем вестись на красивые слова, особенно чужеземцами сказанные?

— Я хочу открыть мастерскую, — повторила я твёрже, громче. А то, чую, мужчины сейчас на спор на повышенных тонах перейдут. — Восстановить её… не совсем чтобы как было прежде… но восстановить. И раз вы здесь и столько всего знаете о том, как оно тут было раньше…

И живёте здесь же в сомнительных условиях.

— … то, возможно, сумеете мне помочь.

Во взгляде Антонио отразилось закономерное сомнение в моей затее.

— Ясения, я бы с радостью сделал для Инид… и для тебя всё, что в моих силах… — начал он осторожно, но я поспешно перебила:

— И думаю, вы не будете возражать против переезда в наш дом. Свободных комнат в нём полно, — и выглядят они при всей своей запущенности получше этого последнего пристанища.

Да-да, знаю, идея безумная, но других у меня не нашлось.

Градус безумства значительно повысился по возвращению домой. К немалому моему удивлению, долго уговаривать Антонио не пришлось. То ли жизнь в брошенке утомила его куда сильнее, нежели он пытался представить, то ли стремление помочь Инид и её дочери возобладало над желанием отказаться от столь внезапного предложения. А может, ему захотелось увидеть Инид спустя столько лет.

Кто точно не обрадовался моей затее, так это Бастиан. Он выразительно на меня смотрел, пристальным тяжёлым взглядом пытаясь донести всю глубину моих заблуждений. Затем ему пришлось везти меня и Антонио на виллу Аллиа, а по прибытию тащить в дом один из двух узлов, в которые артефактор уложил нехитрый свой скарб. Собственно, для этого можно было позвать слуг мужского пола, но я подумала, что Бастиану будет полезно заняться физическим трудом. Так, разнообразия ради. Не всё ж только со своими гениальными идеями по отваживанию невесты носиться.

Прислуга тоже не обрадовалась. Я велела подготовить для гостя комнату и с минуту наблюдала, как вторая горничная, Клементина, смотрит растерянно то на меня, то на Антонио. Когда я спросила, в чём дело, Клементина уточнила шёпотом, где конкретно следует располагать гостя: наверху, в господских покоях, в пристройке для слуг или вовсе на конюшне, где такому, как этот человек, самое место. Я не собиралась отправлять Антонио ни к слугам, ни, тем более, на конюшню, и пояснила, что комната для гостя всё же подразумевает одну из гостевых спален на втором этаже.

На шум и голоса в холл вышла Инид.

И лицо Антонио, до того оглядывающегося настороженно, озарила робкая, неуверенная, но счастливая улыбка. Он поставил на пол свой узел и шагнул навстречу Инид, поклонился. Она посмотрела на него сначала недоумённо, затем пригляделась повнимательнее, нахмурилась. Качнула головой, не веря, что видит перед собой именно того, о ком подумала. И наконец улыбнулась в ответ, столь же робко, неуверенно, как и Антонио. Шагнула к нему, подала руку, к коей он с готовностью припал. Улыбки стали шире, уверенней и во взглядах появилось то удивление, какое бывает, когда отмечаешь изменения в давно не виденном человеке. Они поприветствовали друг друга, обменялись дежурными вопросами. Каждому явно хотелось рассказать другому больше, в подробностях, и услышать чужую историю, но место и свидетели не располагали к задушевным беседам о минувшем.

— Как трогательно, — заметил Бастиан тоном, далёким от какого-либо умиления.

— Тебе что-то не нравится? — осведомилась я тихо. Стояли мы позади Антонио, на расстоянии достаточном, чтобы ни он, ни Инид не услышали наших перешёптываний.

— Если скажу, что не нравится всё, ты примешь мои слова на веру?

— Приму. Я удивилась бы, если бы ты что-то одобрил.

— Благородно с твоей стороны предложить кейру Саделле пожить на вашей вилле… но ты же понимаешь, что при всех его прошлых заслугах нынче он человек не того положения?

— И что? Я должна была оставить его в месте, для постоянного проживания мало подходящим? К тому же это самое место мне нужно для других целей. Открывать там хостел я не собираюсь.

— Что открывать? — не понял Бастиан.

Вслед за Инид в холл подтянулся и Гедеон. Первым делом обозрел с брезгливым удивлением незнакомого ему мужчину вида неухоженного, потрёпанного изрядно и лишь затем обратил внимание на Бастиана. И если личность мужчины, беседующего с Инид, осталась для него загадкой, то сомнений в том, что подле меня стоит мой жених номер два, не было.

Налетать на Бастиана так, как он пытался накинуться на Дастина при первой встрече, Гедеон не стал. Степенно пересёк холл и, проигнорировав Антонио, остановился перед нами.

— Кейр Бастиан Лилиаш? — каждое слово он произносил чётко, старательно и смотреть на моего жениха силился сугубо сверху вниз.

Что было довольно затруднительно, так как Бастиан хоть и ниже брата ростом, но выше Гедеона.

— Он самый, — отозвался Бастиан, разглядывая Гедеона с нескрываемым небрежным недоумением. — А вы кто такой?

— Беррен Гедеон Ваттермаейр, — представился Гедеон тоном максимально пафосным, надменным.

Бастиан кивнул, подтверждая, что принял информацию к сведению, и перевёл взгляд на Антонио.

Столь вопиющий игнор своей персоны Гедеон по достоинству не оценил.

— Так ты нынче со вторым гуляешь? — прошипел он, понизив голос и благоразумно воздерживаясь от упоминания имён. — Одного окрутила и тотчас за другого взялась?

— Что он сказал? — Бастиан повернулся ко мне.

— Говорит, какая сегодня погода чудесная, в самый раз для прогулки, — сделала я художественный перевод. И в который уже раз поразилась, с какой лёгкостью перескакиваю с одного языка на другой, при том не сбиваясь и не замечая ни самого перехода, ни разницы между ними.

— Полагаю, это и есть… м-м, твой сводный брат?

— Угу.

— Ах, Гедеон, — Инид наконец удостоила пасынка вниманием. — Позволь, я вас представлю. Кейр Антонио Саделле, мой… давний добрый друг нашей семьи.

Знакомиться с друзьями семьи, тем более вида столь неподобающего, Гедеону не хотелось. Он шагнул к Инид, процедил что-то, переводу не поддающееся. Даже я не смогла разобрать, что и на каком языке он произнёс.

— Ясения, где же вы с кейром Саделле повстречались? — спросила Инид. Реплику Гедеона она сочла за благо проигнорировать.

— Я обязательно всё расскажу, — заверила я. — Но для начала давайте проводим кейра Саделле в гостиную, накормим, напоим, заодно и побеседуем. А пока суд да дело, как раз комнату для него подготовят.

— Комнату?

— Да. Кейр Саделле поживёт пока у нас.

— У нас?

— Дом большой, свободные комнаты есть, — пояснила я терпеливо.

— Этот… человек останется в этом доме? — кажется, до Гедеона лишь сейчас дошло, о чём я толкую.

— Да, останется.

— Но он… — Гедеон махнул рукой в сторону Антонио, подчёркивая, что такому вот почти бомжу не место в приличном доме.

— Ты слышал матушку, он добрый друг нашей семьи. Знал Я… меня ещё ребёнком. Поэтому он останется, — я повернулась к Бастиану. — Спасибо за помощь.

— Пустое, — Бастиан с тоской покосился на второй узел, лежащий на полу возле его ног.

Туда Антонио сложил несколько книг и часть предметов со стола с камнями и потому этот узел был куда тяжелее того, в который поместились лишь личные вещи.

— Я провожу.

Бастиан пожал плечами и направился к двери. Я за ним. Гедеон проводил нас испепеляющим взглядом, но стоило мне обернуться, как он сразу же отвернулся и притворился, будто не занят ничем, кроме молчаливого порицания Антонио.

— В следующий раз продолжим, — заявил Бастиан, когда мы вышли во двор.

Мысли мои витали вокруг Антонио, мастерской и сопутствующих забот и оттого на иные темы переключились не сразу.

— Что продолжим?

— Знаешь, это было не так и плохо, как я предполагал…

— Что было? — переспросила я. А потом до меня дошло. Ну да, у кого о чём болит. — Я подумаю.

— Подумаешь? — Бастиан остановился возле лодки, посмотрел мне в лицо.

— Знаешь, мне показалось, что всё могло быть и лучше, — ответила я ему в тон.

— Лучше? — повторил он с удивлением, словно искренне считал, что его поцелуи должны нравиться всем девушкам без исключения.

— Конечно. Всегда есть, что совершенствовать и к чему стремиться. До свидания, — я улыбнулась, быстро поцеловала его в губы и вернулась в дом.

Зачем поцеловала?

Просто так.

Чтобы не переставал удивляться и не только провалам в памяти невесты.

Антонио устроили со всеми удобствами, какие только можно было позволить в нынешних условиях. Впрочем, даже самая плохо прибранная спальня в доме Аллиа была куда лучше комнаты в мастерской.

Антонио накормили, напоили и выслушали его историю. Гедеон посчитал ниже своего достоинства развлекать гостя из сословия менее знатного, нежели его собственное, и удалился. Оно и к лучшему. Без посторонних глаз и ушей Инид и Антонио разговорились, то и дело перескакивая с событий недавнего прошлого на времена, когда они были моложе, беззаботней и видели мир иным, и вскоре я оставила их наедине. От Антонио мне нужна тонна конкретики по мастерской, что, куда, зачем и как, а для выяснения этих подробностей следует беседовать отдельно, желательно без Инид. Вроде она сама что-то да делала, вникала в суть работы, а не просто получила бизнес по наследству и изредка появлялась в офисе на собрании акционеров, но ощущение такое, будто она как перевернула эту страницу своей жизни, так и не хочет к ней возвращаться даже на словах. Порой аж любопытно становилось, и как Ясения должна была семейное дело с колен поднимать при столь скупых вводных данных? Какие бы ценные знания ни были вложены на протяжении домашнего обучения, чётких, ясных представлений по существу, практикой подкреплённых, они не заменят. Или визиты в мастерскую в детские годы должны были восполнить сей пробел?

Я поднялась к себе и впервые оглядела свою комнату не как безликую девичью спальню, но как место, где, подобно убежищу Антонио, должны быть следы дела, которым занят его обитатель.

Ни поделочные камни, ни неведомые инструменты на видных местах не лежали. И я принялась методично перерывать всё. Осмотрела комнату от пола до потолка, каждый предмет мебели, заглянула в шкаф, в ящики и даже под кровать, сунула нос на каждую полку и в каждую шкатулку, какие только нашлись. Понимаю, маловероятно найти что-то в помещении, порог которого переступила я, а не настоящая Ясения, но вдруг Сарика, когда разбирала багаж госпожи, положила куда-нибудь шкатулку с волшебными кристаллами? Наконец, притомившись искать чёрную кошку в тёмной комнате, я позвала Сарику и спросила напрямую.

Странностью больше, странностью меньше — какая разница? Прислуга и так считает, что молодая госпожа в этой своей Эргерштернии маленько умом тронулась.

— Не было ничего такого, кейра, — заверила Сарика. — Кабы было что, я бы вам в руки передала.

— Точно не было?

Сарика помотала головой.

Антонио, покидая мастерскую, ехать до которой минут десять, не поленился забрать часть камней, инструментов и книг, а Ясения, оставляя прежний дом и страну навсегда, взяла с собой только одежду? Будь времена иными, и можно было бы предположить, что всякие магические прибабахи запрещено ввозить в другую страну, но здесь-то век такой, что вряд ли стоит ожидать строгого таможенного контроля на границе.

Может, Ясения не хотела везти старую жизнь в новую? Или везти было нечего?

Или Гедеон запретил? С него станется…

Сарика внезапно встрепенулась и метнулась к туалетному столику.

— Только вот это было, — она открыла один из ящичков и достала оттуда вытянутой формы флакон тёмного стекла, размером немногим больше её ладони. — Лежало в вашей шкатулке с ароматической водой и притираниями. Я-то подумала поначалу, что это косметика… но больно странно оно пахло.

Я взяла флакон, повертела в руках, посмотрела на просвет. Тёмное охряное стекло не позволяло определить цвет жидкости, и этикетка с надписью «Яд» и зловещей черепушкой отсутствовала. Или хотя бы этикетка с названием, кратким назначением и перечнем ингредиентов.

Пришлось открыть потёртую крышку и понюхать содержимое.

Пахло оно и впрямь не похоже на духи и прочие косметические средства. Слишком резко, терпко и ассоциации навевало скорее с горькой лекарственной настойкой.

— Надо было раньше отдать, но я не сразу сообразила, что это не косметика, а после отложила его, да и позабыла.

— Ничего страшного.

Пробовать на язык я не рискнула. Закрыла флакон, осмотрела заново. Может, зелье какое? Только зачем Ясения положила его с духами, туда, где флакон найдёт любой посторонний человек, начиная с горничной?

— А что это, кейра? — почему-то шёпотом спросила Сарика.

Кабы я знала…