Глава 9

К вечеру я узнала — Антонио снизошёл-таки до более подробных объяснений, — что здания типа мастерской Аллиа, то есть являющиеся нежилыми по назначению своему и брошенные уехавшим в забугорье владельцем, через год становятся собственностью города. Городские власти могли занять помещения под свои нужды, сдать их или продать, если вдруг найдётся желающий. Сама мастерская закрылась недели через три после отъезда Инид с дочерью, когда последним оставшимся в ней сотрудникам стало ясно, что ждать у моря погоды бесполезно, хозяйка в обозримом будущем не вернётся и ни работы, ни зарплаты больше не предвидится. Жалованье и прежде не один месяц выплачивалось с задержкой изрядной, а то и не выплачивалось вовсе, люди, видя, куда дело идёт, стали уходить. Антонио оставался в её стенах до последнего — у него хватало заказов вне мастерской и не было нужды цепляться за невыплаченное жалованье. Ни жена, ни дочери не понимали, почему он не ушёл сразу, а Антонио отвечал, что вполне способен совмещать два дела, благо что в мастерской тогда работы уже не было. Он не знал, почему Инид не догадалась ни закрыть мастерскую как положено, ни продать здание. Более того, ему показалось, что Инид собралась и уехала в спешке. Вроде как жених не пожелал венчаться по чужеземным обычаям, в храме богини-многомужницы, оттого настаивал на скорейшем отъезде и бракосочетании на его родине. А Инид так торопилась перевернуть эту страницу своей жизни, что с готовностью согласилась на всё, чего бы ни захотел жених. И венчание на чужой земле, по чужим обычаям, в храме чужих богов её не смутили.

Несмотря на месторасположение, считавшееся по здешним меркам удачным, злосчастное здание оставалось невостребованным и после смены собственника. Затем Антонио его выкупил и получил полное право делать с ним что пожелает. Разумеется, в рамках законов города и Вайленсии. Антонио не возражал против моей затеи и готов был предоставить помещения в безвозмездное пользование на неограниченный срок, но, как и Дастин, полагал, что дело слишком непростое, чтобы вот так с наскоку хвататься за него.

Особенно с моей-то амнезией.

Антонио уверял, что Ясения в детстве любила играть с камнями и всегда безошибочно отличала обычные кристаллы от напоенных энергией, а пустышки от тех, в которых присутствует врождённая искра силы, да и в назначении их разбиралась неплохо для ребёнка её лет. В прежней моей жизни мне тоже нравились поделочные камни и украшения из них, у меня даже была маленькая коллекция фигурок зверей из селенита, но чтобы искру силы почуять? Или вообще хоть что-то?

Антонио выбрал несколько камней из тех, что привёз с собой из мастерской. Дал мне в руки, попросил подержать каждый и сказать, чувствую ли я что-то, смогу ли отличить один от другого.

Чувствовала я лишь то, что проголодалась.

И что уже утомилась, хотя ничего ещё толком не начала.

И, пожалуй, раздражение, потому как приличным попаданкам должно попасть туда, где их таланты из прежней жизни обязательно найдут применение. Вот прямо возьмут и совпадут удачно с переменившейся действительностью, какой бы та ни была. Или, на худой конец, всегда можно покорить новый мир знаниями современного человека.

Мои таланты отчего-то не спешили находить воплощение в новом мире. И багаж знаний современного человека пасовал перед реалиями, не совпадающими с его.

Я подержала каждый камень и вернула. Чувствовала ли я что-то, помимо вышеперечисленного?

Нет.

Хотя Антонио утверждал, что, что бы ни приключилось с моей памятью, дар из-за этого иссохнуть не может. Я могу не помнить, что небо голубое, а трава зелёная, но разве ж цвет их от этого изменится?

Я подумала и полюбопытствовала, при каких обстоятельствах дар может исчезнуть? Я помню про предел возможностей, однако когда таковой достигнут и преодолён, лишиться можно не только волшебных способностей.

Надеюсь, в жизни Ясении ничего подобного не приключалось.

В теории дар полностью исчезал лишь в одном случае. Неопытность, стрессы, эмоциональная и психическая нестабильность влияли на него и в период, например, сильного горя дар вполне мог отступить, затаиться на время, но позднее возвращался. Считалось также, что если дар слаб и не используется, то с годами мог зачахнуть, атрофироваться, как мышцы. Однако и этот вариант не относился к Ясении.

Тогда куда пропал её дар?

И зачем ей понадобилось противозачаточное, которое она не поленилась привезти в Вайленсию? Я успела задать пару вопросов Сарике и выяснила, что подобного рода настойки, считавшиеся в большинстве других стран грехом, были делом обыденным на землях Вайленсии. Всё же матриархат предполагал, что женщина должна не бесконтрольно беременеть и рожать мужу на радость, но разумно, взвешенно подходить к вопросу продолжения рода и производить на свет дитя, когда придёт срок, а не потому, что супруг изволит регулярно в спальню жены наведываться. Поэтому раздобыть противозачаточное в Вайленсии было нетрудно, всяко куда проще, нежели в Эргерштерне. Оттого и смысла нет везти таковое из-за границы.

Быть может, конечно, Ясения перестраховалась. И флакон полон на две трети, и если его содержимое она и принимала, то немного и недолго.

Рассказывать Антонио о противозачаточном я не стала. Расспросила напоследок о мастерской, что там должно быть да как, и отправилась к себе, думу думать.

Поразмыслить всесторонне мне не дали.

Гедеон торчал в моей спальне, хотя я его туда не приглашала. Встретил взором, пылающим негодованием и ревностью, и челом, искажённым гримасой недовольства мной и всем миром заодно. Едва я переступила порог, как он шагнул ко мне и с грозным видом потряс кулаком перед моим лицом.

— Что же ты творишь, моя Ясси? — вопросил он вкрадчивым шёпотом, контрастирующим резко что с гримасой, что с взглядом.

Я не сразу сообразила, что в кулаке его зажат злокозненный флакон. Вернувшись в спальню, я выложила его из сумочки на туалетный столик, рассудив, что раз в Вайленсии такие вещи не запрещены, но, наоборот, приветствуются и одобряются, то нет резона его прятать. Сарика флакон видела, и что внутри, ей известно… другое дело, что не ожидала я как-то, что Гедеон может сюда войти и пузырёк схватить.

И не перепутал же с другими флаконами…

— Для начала, Гедеон, давай кое-что проясним, — говорить я старалась спокойно, ровно и твёрдо и в перекошенное лицо смотрела прямо. — Во-первых, я не твоя. И вообще ничья. Я бы сказала, что я мамина гордость и папина радость, но ты-то точно никакого отношения к моим родителям не имеешь. Во-вторых, никто не разрешал тебе входить в мою спальню, когда тебе вожжа под хвост попадёт… вернее, когда тебе захочется. Искренне надеюсь, что впредь подобного не повторится. Третье проистекает из второго. Никто не давал тебе права брать мои вещи. Любые вещи. Ты не моя камеристка и в твои обязанности не входит приведение моего гардероба в порядок. И в-четвёртых… не поверишь, но мне уже изрядно надоели твои до… докапывания до того, как я одета и что делаю.

Я обошла Гедеона, развернулась и встала так, чтобы он оказался между мной и приоткрытой дверью, а не наоборот.

Он недоверчиво глянул на меня через плечо. Затем сам повернулся лицом ко мне, опустил руку.

— Что ты сделала?

— А можно побольше конкретики?

— Ты не… — Гедеон медленно оглядел меня заново, с ног до головы, словно впервые увидев. — Ты не моя прежняя Ясси.

— А Ясси когда-то была твоей?

— Ты всегда была моей, всегда принадлежала лишь мне… с того мгновения, как я увидел тебя, как ты переступила порог нашего дома, хрупкая, нежная, сгибающаяся под тяжестью плаща… — он умолк, нахмурился. — Но ты что-то сделала, верно? Что ты сделала, что так переменилась в одночасье?

— Прозрела, наверное, — пожала я плечами.

— Нет… ты сделала что-то иное, — взгляд Гедеона стал острым, режущим. Кажется, он успел исполосовать меня вдоль и поперёк в поисках ответа на вопрос. — Или общество мальчишек Лилиаш столь дурно на тебя повлияло? Ты влюбилась в одного из них? Или в обоих, как это бывает у вайленских беспутниц? Уж они-то в мгновенье ока голову теряют от множества мужчин сразу и воображают, будто любят всех… а вайленские мужи верят безоглядно их сладким речам. Словно так и поставлено богами, что жена стоит над мужем и дозволяет многим мужам обольщать себя. Но боги, истинные боги повелели нам иное… не должно жене стоять выше мужа, не должно ей делить ложе со многими, если только она не грязная беспутница… Думаешь, эти мальчишки тебя спасут?

— А я нуждаюсь в спасении?

— Ты сама молила о спасении, — Гедеон отошёл к туалетному столику, аккуратно поставил флакон на место.

— Неужели?

— Ты желала спасения… со слезами на глазах умоляла.

Признаться, порой местная манера изложения мысли ставила в тупик. Вот сейчас Гедеон имеет в виду конкретные просьбы Ясении или выражается иносказательно? Или вообще преувеличивает, а то и вовсе пересказывает, каким всё виделось с его колокольни?

— О чём? — я попыталась подтолкнуть собеседника к изложению подробностей. — О спасении? И от чего же меня надо было спасать?

— От тебя самой, — произнесено это было с каким-то непонятным тайным удовлетворением. — От дара твоего, что хуже иного проклятья… разве ж не благо, что в прежние времена женский дар подлежал купированию? Что ни говори, но предки наши мудрее нас были… От матушки твоей… только посмотри, что она себе надумала… будто союз с этими презренными Лилиашами нас спасёт и всё исправит… От брака нежеланного. От суженых, что тебе не милы…

— А ты, выходит, мил?

Гедеон обернулся.

— Разве могло быть иначе, моя Ясси?

Это следует считать признанием?

Чистосердечным, ага.

— Сами боги предназначили нас друг другу.

— Извини, но истинная пара даже на бумаге не всегда смотрится удачно, как, впрочем, и большая разница в возрасте, — усмехнулась я. — А теперь будь добр, выметайся отсюда.

— Прости?

— Уходи. Мне надо позвать Сарику и переодеться к ужину.

И обдумать всесторонне бизнес-план.

Ну, или нечто похожее на таковой.

— Ты прогоняешь меня, словно слугу нерадивого? — уточнил Гедеон недоверчиво.

— Да, прогоняю. Давай до свидания.

— Ты и впрямь что-то сделала… уж больно дерзкой ты стала, и язык твой остроту бритвы обрёл.

— Знаешь, это совершенно нормальное желание — не видеть в своей спальне надоедливого псевдородственничка, — я шагнула к двери, распахнула её во всю ширь. — Уходи. И больше не заходи без разрешения и в моё отсутствие.

Может, пригрозить, если он по-хорошему не понимает?

Только чем? Не женихами же…

— Мы не на твоей родине и не в твоём доме, а на моей и правила здесь другие, — напомнила я. — И указывать мне ты не можешь.

Гедеон направился к двери. Перед проёмом остановился, пристально посмотрел на меня.

— Ты действительно воображаешь, будто они тебя спасут?

— Меня не надо спасать. А если тебе так охота поиграть в спасателя Малибу, то ты всегда можешь вернуться на историческую родину и творить там всё, что заблагорассудится. Здесь тебя никто не держит, — я побарабанила пальцами по двери, обдумывая проклюнувшуюся мысль. — Кстати, было бы неплохо, если бы ты собрал вещи и вернулся в Эргерштерн прежде, чем я выйду замуж. После свадьбы тут станет больше народу, а дом и так не слишком велик…

— Вот как? Думаешь, справишься без меня?

— Справлюсь.

Гедеон хмыкнул презрительно и вид принял надменный.

— Смотри… как бы потом не пришлось умолять вновь, плакать, в ногах валяться да за меня цепляться.

— Разберусь как-нибудь.

Он облил меня взглядом, полным ледяного высокомерия, и вышел. А я захлопнула дверь.

И поди пойми теперь, сказал ли он что-то полезное или нет.

Я внесла в свой мысленный, разрастающийся день ото дня список дел и задач ещё один важный пункт — костьми лечь, но выпроводить Гедеона вон. Желательно и впрямь на историческую родину, с билетом в один конец. Я могла лишь догадываться, какие отношения связывали его и Ясению, но по-прежнему сомневалась, что девушка разделяла его собственнические настроения. Бесспорно, в жизни всякое бывает, и юная девушка действительно может полюбить не самого привлекательного внешне мужчину, ещё и старше её лет на пятнадцать с лишним. Благо что мужчина тот не шибко состоятелен и от статуса его ей никакого проку, что позволяет исключить всякий меркантильный интерес с её стороны. Но за несколько дней моего здесь пребывания Гедеон ни разу не показал себя мужчиной, в которого можно влюбиться безоглядно, отмахнувшись от внешности, возраста и положения. Даже если предположить, что это сейчас ему не нравится ни нынешнее поведение Ясении, ни её женихи, а прежде он был в общении совсем другим человеком, лапочкой, душкой и зайчиком… нет, не складывается. Хоть ты тресни, не верю, что Ясения его любила, обожала и преданно в рот смотрела. И если она и впрямь просила его спасти её — знать бы ещё, от чего и кого конкретно! — то делала это отнюдь не от хорошей жизни.

Да и с учётом скорого замужества нафига мне под боком какой-то левый мужик, полагающий, будто имеет на меня права? Он уже сейчас смотрит волком на женихов Ясении и страшно представить, что начнётся, когда те станут её мужьями.

Моими мужьями.

И даже без мужей Гедеон мне не нравился и напрягал изрядно одними лишь масляными взглядами. И раз пошла такая пьянка, то лучше бы убрать его с глаз долой.

Нынче же я стояла перед зданием мастерской и разглядывала фасад в попытке понять, за что хвататься в первую очередь. Рядом со мной переминалась с ноги на ногу Сарика — всё же передвигаться по городу самостоятельно я ещё не могла, и приходилось брать с собой сопровождающего, — а я вертела в руке ключи от дверей мастерской, выданные Антонио.

Присутствие Антонио на вилле упростило вечерние трапезы, во время которых приходилось лицезреть Гедеона. Инид и Антонио начинали беседовать о своём, и Гедеону не оставалось ничего другого, кроме как угрюмо молчать больше обычного и делать вид, будто его тут нет. Удостаивать вниманием простолюдина, пусть бы посаженного за господский стол, Гедеон полагал ниже своего аристократического достоинства, а Инид, похоже, приноровилась игнорировать пасынка, когда он не в духе. Впрочем, не в духе тот бывал чаще положенного. В результате Гедеон за время ужина не проронил ни слова и не глазел на меня слишком откровенно, вынужденный держать себя в узде при постороннем. А утром я, уже по обыкновению встав куда раньше матушки и Гедеона, собралась, взяла у Антонио ключи и отправилась в город.

— Ясения!

А он-то здесь откуда?

Я обернулась к спешащему к нам Бастиану.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — он приблизился, обнял меня за талию, привлекая к себе, и поцеловал в уголок губ. Отстранился, улыбнулся беспечно.

— Какого… хрена ты тут делаешь? — я стряхнула его руку и отступила.

— При чём тут хрен?

— При том! — я глубоко вдохнула, выдохнула, призвала себя к спокойствию и понизила голос: — Зачем ты сюда пришёл?

— Подумал, что доброму мужу следует во всём помогать своей жене, быть ей надёжной опорой и поддержкой, — улыбка стала шире, в глазах заплясали чёртики.

— Надо же! — изобразила я удивление. — И давно ли?

— Что — давно?

— Давно ли ты решил стать добрым и надёжным мужем? Не ты ли ещё пару дней назад выдавал нагора планы, один гениальнее другого, по избавлению от навязанной невесты, то есть суженой?

— На меня снизошло озарение, и богиня очистила мои помыслы от скверны заблуждений, — сообщил Бастиан с видом торжественным, серьёзным чрезмерно. Только смешинки во взгляде понижали градус наигранного пафоса.

За моей спиной охнула Сарика.

— И когда же на тебя снизошло озарение?

— Здесь и снизошло, — Бастиан указал на дверь мастерской. — Когда ты оказалась в моих объятиях, я осознал, что лучшей суженой мне вовек не сыскать.

— Сколь чудесные перемены!

Бастиан пожал плечами, мол, да, я такой.

— И со временем, главное, не ошибся…

— Я припомнил, в каком часу мы у Кати столкнулись… и когда днём ранее сюда полетели… и подумал, что ты, похоже, пташка ранняя. И я заметил, как тебе не терпится заняться делом.

Экий гений дедукции!

С пошловатыми намёками.

— А я думала, ты в это время отсыпаешься… после гулянок допоздна.

— Накануне я не гулял, — Бастиан выразительно на меня посмотрел. — Разве что с тобой.

— И к травнице не пошёл?

— Нет. А должен был?

— Не знаю. Ты вроде собирался.

— Мы с Кати так давно друг друга знаем, что мне нет нужды что-то ей объяснять, она всё понимает без слов, — Бастиан вдруг подался ко мне и прошептал на ухо: — Ты становишься такой очаровательной, когда дух ревности тобой овладевает…

Ну точно, кто о чём, а вшивый о бане!

— Я не ревную, — процедила я и сделала шаг в сторону.

— Неужели?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

— Значит, ревнуешь, — женихова лыба стала самодовольной до отвращения.

О, богиня, ниспошли мне терпения!

— Тебе показалось.

— Возможно.

— У меня полно дел.

— И хорошо. Хуже нет суженой, не увлечённой ничем, кроме праздного времяпрепровождения, — выдал Бастиан нравоучительным тоном.

— А жениха, то есть суженого это касается? — полюбопытствовала я.

— Да.

— Учитывая, что ты уже третий день трёшься возле меня, надо ли полагать, что ты не увлечён ничем, кроме праздного времяпрепровождения?

— Я увлечён тобой, — не моргнув глазом, заявил Бастиан. — Разве этого мало?

Боюсь, ни у кого из местных богов столько терпения не наберётся, дабы одарить меня таковым.

— Я пойду, — словесная пикировка начала меня утомлять.

— Куда?

— Антонио сказал, дверь парадного входа заперта изнутри, и заходить надо через заднюю. А для этого нужно всё-всё обойти и попасть на соседнюю улицу.

— Хорошо, пойдём.

— Ты пойдёшь со мной? — я с удивлением глянула на невозмутимого жениха. Неужели ему настолько нечем заняться, что он готов за мной хвостиком бегать?

— Отчего нет? Посмотрим, чем делу помочь можно.

Помощь делу требовалась изрядная. Следуя полученной от Антонио инструкции, я поднялась в его комнату и нашла там второй светящийся шарик. Правда, зажёг его Бастиан, и я так и не поняла, как он это сделал. Вроде только прикоснулся, и сфера налилась светом и озарила помещение. Получается, огнёвки зажигать могут лишь маги? А как тогда их используют в быту обычные люди? Я постаралась припомнить виллу Лилиашей, и мне показалось, что, в отличие от дома Аллиа, свечей там не было. Ведь не ходят же Бастиан и Розалин по всему дому, чтобы свет везде зажечь…

Вооружённые светящейся сферой, мы втроём обошли всю мастерскую. Открыли дверь парадного входа и окна со ставнями, впуская в помещения дневной свет и свежий воздух. Заглянули в подвал и на чердак. В подвале сохранилась часть инструментов, бережно разложенных по деревянным ларям, и того, что Бастиан назвал заготовками. Заготовки эти, как по мне, больше походили на хлам, в лучшем случае — на творения безумного стимпанковского изобретателя. Наверное, потому, что без оживляющих их магии и кристаллов именно хламом они и гляделись.

Мастерская невелика, всяко не заводской цех. Занимались в ней изготовлением и ремонтом предметов из волшебных кристаллов, включая огнёвки и моторы лодок-малогабариток. Некогда Аллиа принадлежала не только мастерская в Лоране, но и в столице, однако и там приключилось что-то — подробности были Антонио неизвестны, — из-за чего ту пришлось продать.

Ладно. Отделение в стольном граде штука очевидно прибыльная, манящая открывающимися перспективами, но надо для начала с головным офисом разобраться. И решить, как привести помещения в порядок. Одна я буду долго возиться, а нагружать дополнительными обязанностями Сарику… во-первых, сильно быстрее не будет и, во-вторых, чем мне оплачивать сверхурочную работу, к тому же тяжёлую и грязную? Можно привлечь других слуг из дома, но и тут всё упиралось в отсутствие денег. Как я могу заставить людей дополнительно убираться в мастерской, если им не платят за добросовестное исполнение их непосредственных обязанностей на вилле?

— Что такое купирование дара?

Вспомнилось об этом как-то вдруг, пока мы с Бастианом вторым кругом обходили помещения на первом этаже. Сарика ушла вперёд, и я слышала, как она гремит чем-то в одной из комнат дальше по коридору.

— Ты не знаешь? — Бастиан глянул на меня с удивлением.

— Нет.

— А хочешь узнать?

— Ну, если ты можешь ответить на этот вопрос…

— Варварская процедура, направленная на избавление одарённого человека от неотъемлемой его части, — Бастиан поморщился неодобрительно. — В некоторых государствах она и по сей день распространена как единственный способ спасения от проклятья.

— От какого проклятья?

— Есть места, где дар и поныне полагают не даром, но проклятьем, — голос Бастиана звучал негромко и против обыкновения серьёзно. — Считают, будто одарённый человек чем-то прогневил богов, потому они ниспослали на беднягу проклятье в виде силы, которой в человеческой теле быть не должно. Ещё говорят, что если уродился слабосилком, то непременно пожелаешь большей силы и для её обретения заключишь богомерзкую сделку с демонами… ужасными демоническими сущностями или демонами Хар-Асана… по-всякому говорят. И чтобы не допустить подобного, слабый дар должно купировать, — Бастиан помолчал и добавил: — В особенности у женщин.

Вот мы и подошли к рассаднику местной мизогинии.

Утешало лишь то, что Вайленсия такое вряд ли поддерживала.

— И как это происходит? — я остановилась перед распахнутой дверью, за которой возилась Сарика, повернулась к жениху лицом. — В смысле как купируют… дар?

— Детали процесса известны только тем одарённым, что проводят эту процедуру, — Бастиан замер перед проёмом, задумчиво оглядел помещение со столами. — Говорят, делают что-то с кровью человека и самой его сущностью, изменяют её… и остаётся от него лишь половина его прежнего. В прежние времена этим много где занимались. Ныне купирование чаще практикуют, причём за немалые деньги, в Франской империи, Эстилии…

— А в Эргерштерне?

— Эргерштерн желает казаться более просвещённым, чем есть на самом деле, поэтому нынче у него одарённые в высокой чести и от купирования он отмахивается, как от недостойного пережитка тёмного прошлого… Ты-то должна знать о том не понаслышке.

Кажется, и Инид о том упоминала. Потому как если Ясению планировали представить к королевскому двору как крутую магичку, то какой резон избавлять её от того, что поднимало её статус и становилось своеобразным приданым, обеспечивающим её будущее?

— Я правильно понимаю, избавить от дара может только маг… другой одарённый?

— Верно.

То есть самодеятельность Гедеона можно исключить? А то порой по тону его и выражению лица создавалось ощущение, будто от магии можно избавить сугубо одним-единственным способом — через постель.

Ну а что? Давным-давно доводилось мне читать роман-фэнтези, где волшебницы каким-то неведомым образом теряли дар вместе с девственностью. Связь магических способностей с дефлорацией так и осталась для меня загадкой.

— К чему ты спрашиваешь? — Бастиан прислонился плечом к косяку и на меня пытливо посмотрел.

— Просто так.

— Ты задаёшь странные вопросы… и произносишь много странного… некоторые твои слова я не могу понять. И звучат они… непривычно.

— Ты говоришь по-эргерштернски?

Бастиан отрицательно покачал головой.

— Вот поэтому и не понимаешь.

— Я немного знаю целестианский, — прежняя серьёзность испарилась из его взгляда, уступив обычным игривым ноткам. — Звучит… красиво. Не так грубо, резко, как язык Эргерштерна.

Охотно верю. Само название страны, которое с непривычки-то и не выговоришь, намекало на местные лингвистические особенности.

— Хочешь послушать?

— Что послушать?

— Как я говорю на языке Целестии, — и Бастиан что-то сказал.

Я не поняла ни слова, но звучало и впрямь более певуче, мягко.

— Нравится, да?

— Наверное, — я улыбнулась невольно. — Ещё бы я знала, что конкретно ты сказал… вдруг что-то неприличное?

— Приличное, не тревожься, — Бастиан улыбнулся в ответ, и я сообразила вдруг.

Да он со мной флиртует!

Кажется, я так основательно поломала парню шаблоны, что ему и впрямь стало любопытно. Правда, любопытство его определённого толку… даром что я не просто случайная девица, которую ему окрутить захотелось из спортивного интереса, но его невеста и секс между нами так и так предполагается в обозримом будущем. Или ему ждать неохота?

— И что же?

— Угадай.

— Ну точно пошлятина какая-нибудь…

— Отчего же?

— Или что-то банальное и бытовое, вроде «Как пройти в библиотеку»…

Стук в дверь раздался так неожиданно, что я не сразу поняла, кто, где и зачем стучит. Сарика выскочила из комнаты, посмотрела на нас испуганно.

— Похоже, уже и посетители пошли, — заметил Бастиан и направился к главному входу.

Я за ним.

Внутренний замок я отперла, но оставила створки плотно закрытыми. Впрочем, по распахнутым окнам легко догадаться, что внутри какой-то движ начался.

Бастиан открыл дверь, и я увидела по другую сторону порога Дастина. За его спиной собралась группа людей, несколько просто одетых мужчин и женщин с корзинами, вениками и палками неизвестного назначения в руках.

— И ты здесь, — брату Дастин обрадовался несильно.

— И я, — подтвердил Бастиан очевидное.

— Ясения, — Дастин посмотрел поверх плеча брата на меня, — я привёл людей тебе в помощь. Они помогут привести мастерскую в подобающий вид.