Глава десятая

Дара никогда не была настолько сильно рада видеть сушу. Когда впереди забрезжил свет от маяка, призывавшего к себе путников, она сама едва не выпала за борт, с такой радостью подалась вперёд, пытаясь высмотреть, далеко ли осталось. Было уже довольно темно, и рулевой — не Мальби, а местный, кто-то из военных, — несколько неуверенно вёл корабль, словно ожидал, что тот сам по себе заскочит в гавань и пришвартуется к берегу.

Всё-таки, следовало выпускать пиратов и приобщать их к делу. Тогда они не натолкнулись бы перед этим на какую-то скалу и не оцарапали бы левый бок корабля. Конечно, не смертельно, "Джугарт" выдержал, но Дара подозревала, что судно всё-таки придётся чинить, причём ремонт этот будет совсем не локальным и быстрым. Но Геор вряд ли будет в ближайшее время выходить в море. Что-то подсказывало Дараэлле, что сейчас он вообще постарается держаться подальше от водных просторов, опасаясь очередного столкновения с Урсулой.

Последние несколько дней на корабле ничего не происходило. Собственно, вокруг — тоже. Стоял штиль, и "Джугарт" с трудом полз к своей цели. Моряки болтались по палубе, кажется, не до конца понимая, что должны делать, и единственным, кто пытался придумать им хоть какие-то задания, был Тиам, кажется, разочарованный таким повсеместным бездельем. Единственным же полезным делом Геора оказался приказ вернуть двери на место.

Дара подозревала, что адмирал бы и того не стал требовать, если б Лисандра не заглядывала к ним каждые несколько минут с какой-нибудь очередной ерундой. Даре даже хотелось швырнуть в неё чем-нибудь и заодно объяснить, что спать с её сыном, что с дверью, что, тем более, без неё она на этом корабле не намерена, но устраивать истерику не хотелось.

После установки двери, правда, свекровушка могла только скрестись и иногда подавать голос. Геор не реагировал, он писал какой-то важный отчёт. Это предполагалось делать на суше, но, как особенно вредным голосом сообщил Каннингем, на времяпровождение дома у него были совершенно другие планы.

И отчёт в них не входил.

Ну-ну, пусть планирует. Только вот если его планы не будут совпадать с планами Дары, ничего у него, сволочи такой, не получится, пусть не надеется даже.

Она же большую часть дороги проспала, прерываясь на короткие прогулки и, разумеется, на еду. Восстанавливать потерянные силы было не так просто, как могло показаться, и Дара чувствовала себя ужасно измотанной и даже немного больной. В своё нормальное, полноценное состояние она вернулась уже тогда, когда корабль был совсем близко к суше.

Признаться, Дараэлла никогда прежде не испытывала такого сильного желания сбежать по трапу и оказаться на берегу. Море отталкивало её своим спокойным, скучным состоянием. Наверное, если б сейчас вокруг пенились волны, пытаясь поглотить корабль, девушка и то чувствовала бы себя лучше. Она пресытилась морем, устала от него и только сейчас поняла, что не протянула бы пираткой больше нескольких недель, если б не повстречала Геора.

Что ж, возможно, быть замужней леди не так уж и плохо, как изначально ей казалось. По крайней мере, со своей "работы" можно уходить без зазрения совести. Адмиральша же не может продолжать ходить в море на пиратском корабле.

Когда опустили трап, Дара едва не рванула к нему, чтобы первой сбежать на сушу, но вовремя перехватила взгляд свекрови.

— Манеры, — гордо провозгласила Лисандра, — это то, что нельзя получить за несколько дней. Даже долгие годы учёбы не всегда могут сослужить хорошую службу. Манеры должны быть в крови!

— То-то я вижу, Геор, что у тебя бывают с этим проблемы, — обратилась к мужу Дара. — А проблема, оказывается, в крови.

Адмирал, кажется, прекрасно понял, о чём шла речь, но вместо того, чтобы броситься на защиту матери, согласно кивнул:

— В следующий раз, когда тебе будет не нравиться, как я себя веду, сможешь обращаться прямо к первоисточнику проблемы.

Лисандра, если б могла реагировать так активно, должно быть, покрылась бы белыми пятнами от гнева, но женщина отлично себя сдерживала. Она лишь холодно покосилась на Дараэллу и покачала головой.

— Я б не принимала такие поспешные решения, — произнесла она. — И не позволяла себе колкие высказывания, не обладая настоящим положением в обществе.

Дара никак не стала парировать этот выпад. Её куда больше интересовала возможность поскорее сбежать от моря, жадно тянувшегося к ней и словно пытавшегося выпытать — такая ли уж она морская ведьма, как Геор сказал Урсуле, не стоит ли забрать поскорее свою жертву, пока не сбежала к рекам и послушной пресной воде?

Опираться на руку мужа, спускаясь с корабля по трапу, было непривычно. К тому же, в порту было почти пусто, никто не спешил их встречать, и Дара не понимала, зачем эти церемонии и притворство, кому они могут быть полезны? Разве что Лисандра всегда настаивает на том, чтобы придерживаться каких-то церемоний, соответствовать правилам — исключительно из-за собственного отвратительного характера.

Но Дара действительно вздохнула с облегчением, когда её ноги наконец-то коснулись твёрдой земли. Она сделала несколько шагов в сторону и втянула родной воздух, радуясь тому, что наконец-то не надо никуда плыть и ни с кем сражаться. Должно быть, нескоро ещё появится желание выходить в море…

Интересно, а у Геора так же?

Дара обернулась, чтобы задать этот вопрос, но так этого и не сделала — заметила, как Тиам осторожно сводит Лисандру с корабля. А потом полковник поднял взгляд, и Даре показалось, что такой концентрированной ненависти она не видела уже давно.

Что ж, возможно, они несколько поспешили, считая Лисандру безобидной.

Дара как-то отстранённо попыталась вспомнить, могла ли оставаться магия у бывшей верховной после того, как она воспользовалась заклинанием, чтобы испить силу Дараэллы, или, может быть, Тиам заговорён на прикосновения и, подав руку Лисандре, непроизвольно вновь попал под её влияние…

Тем не менее, Эсмонд, которого Дара вроде бы как немного узнала за последние несколько дней, мужчина, казалось, не проявлявший ни грамма ненависти по отношению к ней, мило улыбавшийся и способный вести спокойный, доброжелательный разговор, куда-то исчез. Его сменил посторонний человек, даже цвет глаз у мужчины изменился, радужка практически слилась по оттенку со зрачком.

Геор обратился к нему, кажется, не заметив перемены, но Тиам уже ничего не слышал. Его ладонь легла на эфес шпаги, прикреплённой к поясу, и Дара как-то отстранённо отметила, что не выдавать Эсмонду огнестрельное оружие было очень удачной идеей.

Полковник оставил Лисандру на трапе одну и в два прыжка преодолел расстояние между ним и Дараэллой. Бывшая верховная вскрикнула, пошатнулась и потянулась к сыну, Дара даже расслышала тихое "Геор, помоги, дорогой" — такое искусственное, наверное, произнесённое в расчёте просто отвлечь внимание Каннингема.

Дараэлле некогда было обращать на них внимание. Она увидела, как опасно в лучах закатного солнца сверкнула шпага Тиама, словно загорелась оранжевым светом, и он, в один миг растеряв всякое мастерство воина, нанёс Даре самый глупый и самый простой удар из всех, которые только мог позволить себе фехтовальщик, даже неопытный.

Девушка отскочила назад, и острие шпаги успело только царапнуть её одежду, оставляя дыру в не слишком приличном месте. Кого б то волновало! Тиам надвигался на неё, словно обезумевшая гора, и мозгов в голове у этой горы не осталось от слова совсем. Дара прямо-таки узнавала колдовство своих сестёр по дару, простое, как дверь, линейное и не оставлявшее в голове у мужчины ничего, помимо внушённой ведьмой мысли.

— Тиам, немедленно остановись! — Дара с трудом различила голос мужа. В ушах шумело от подскочившего, должно быть, давления, и она едва ушла от следующего удара и — вот незадача, — свалилась на каменную мостовую.

Отползать назад было слишком долго, и девушка, действуя скорее по наитию, с силой ударила Тиама каблуком в колено и вовремя откатилась в сторону, буквально за секунду до того, как на неё обрушилась шпага.

Так секирой надо бить, а не шпагой! Тиам явно не настолько отвратительный воин, чтобы допускать такие элементарные глупости, а вот свекрови бы подтянуть матчасть, если она собирается иметь дело с невесткой и довести-таки Дару до гроба или хотя бы до потери какой-нибудь важной части тела.

Эсмонд освободил шпагу, застрявшую в щели между камнями, и атаковал ещё раз. Дара вскинула руки, призывая магию, чтобы остановить следующий рубящий удар, но колдовская стена почувствовала что-то иное, совершенно не напоминающее лезвие.

Скорее, какой-то человек, всем своим весом налетевший на ограждение.

Дара сжала руки в кулаки, заставляя магию вернуться обратно к ней, и отпрыгнула в сторону, с лёгкостью отталкиваясь от покорных камней. Там, где она стояла несколько секунд назад, столкнулись две шпаги, и звон металла глушил тихий напев ещё клокотавшей в Тиаме посторонней магии.

Как она сумела просмотреть проклятье? Почему не провела процедуру очищения? Должна же была понимать, что Лисандра — опытная ведьма!

Тиам сражался, как медведь. Он не обращал внимания на то, какими приёмами пользовался Геор, проигнорировал и то, что адмирал едва не зарубил его, успев остановить собственную шпагу в нескольких сантиметрах от горла Эсмонда. Кажется, Каннингем рассчитывал на то, что сможет таким образом остановить полковника, но сохранить ему жизнь — вот только магия, охватившая Тиама, была совершенно другого мнения.

Сердце Дары колотилось в груди, словно собиралось выполнить свою норму по ударам и наконец-то остановиться, подарив ей смертельный покой. Щёки горели — наверное, к лицу прилила кровь, и Дара чувствовала странный, непрекращающийся жар. Но стоило прищуриться, пытаясь увидеть истинный силовой расклад, как Дара ощутила буквально невыносимый холод. Он пожирал её, проедал аж до костного мозга, выпивал силу большими глотками, пытаясь отобрать у девушки способность мыслить.

Магические всполохи исходили и от Геора, и от Тиама. Но если то, что жило в Георе, было подвижной, покорной, его собственной магией, то чёрное пятно, расползавшееся по телу Эсмонда, оказалось чужеродной отравой. Дара не сомневалась, что, выполнив свою миссию по уничтожению неугодной невестки, Тиам должен был умереть. Магия пожирала его собственные силы, и сейчас, уверенными ударами отбиваясь от Геора и упрямо атакуя его, Эсмонд просто собирался избавиться от лишней преграды.

— Остановите его! — крикнула Дара, метнувшись к Лисс. — Он же убьёт вашего сына!

— О чём ты, дорогая? — ахнула Лисандра. — Ведь я бессильна! Ума не приложу, с чего ты такое себе придумала…

Дараэлла стремительно обернулась. Геор начинал терять силы. Он был опытным бойцом, но никогда не сталкивался ни с кем настолько прямолинейным, не поддающимся ни на одну уловку, а просто наступающим на него. Тиам оттеснял адмирала к кромке, собираясь столкнуть в воду, и Дара осознала — а ведь она не знает, не захочет ли Урсула забрать Каннингема с собой в тот же миг, как он вновь окажется на её территории.

Магия, которой Дара попыталась атаковать Тиама, просто отбилась от этого чёрного мёртвого пятна, расползавшегося по его телу невидимой плёнкой. Он не был неуязвим к атакам, но терял силы не настолько быстро, чтобы легко погибнуть.

А Лисандра, должно быть, считала, что сын просто окажется в воде, а Тиам закончит своё грязное дело. И будет и сам казнён за убийство адмиральской жены.

— Сумасшедшая, — выдохнула Дара. — Ты сама будешь болтаться в петле, если так продолжишь.

Бывшая верховная ничего не ответила, но, судя по её взгляду, она и без этих прегрешений успела заработать себе на хорошую такую, очень удачную казнь.

Дара зажгла очередной пульсар на ладони, надеясь, что вторая атака хоть немного приостановит Эсмонда, но вовремя остановилась. Это всё бесполезно. Что б она ни делала, мужчина продолжит наступать. Если только…

Если только не воспользоваться тем, с чем горные ведьмы всегда справлялись лучше всего.

Камнями.

Сложнее всего было заставить себя закрыть глаза. Дара знала, что иначе у неё ничего не получится, но всё равно испытывала страх — а вдруг Геор погибнет, пока она будет колдовать? Но если Дара не попытается привести задуманное в реальность, то Каннингем умрёт от шпаги собственного брата безо всяких "вдруг", а ей останется только безутешной вдовушкой рыдать над трупом супруга.

Или — второй вариант, — безутешной, проткнутой насквозь шпагой вдовушкой лежать мёртвой на трупе супруга.

Что первое, что второе как-то не внушало Даре оптимизма.

…Камни мостовой были стары. Они не хотели поддаваться ведьминому зову, сопротивлялись, поднимались волнами, ощетинивались, пытаясь хоть каким-то образом не подпустить назойливую колдунью к себе ни на шаг. Их целью было избавиться от неё, отступить на какое-нибудь приличное расстояние и продолжить своё вечное бдение, не поддаваясь никаким внешним влияниям. Дара слышала, как сильно они хотели покоя, желательно даже не здесь, в порту, а где-нибудь на дне моря, откуда их точно не станут доставать.

Камни устали, что по ним топтались ногами, их не уважали, их даже не рассматривали, как какой-то предмет искусства. Чем лучше были дома, выстроенные из почти того же самого материала? Они вышли из одних и тех же гор, богатых, сильных гор, почти полностью разрушенных людьми, а теперь вынуждены были позволять вытирать о себя ноги…

В горах они любили песни. Горные ведьмы часто поют, зная, как красиво эхом расходится звук и как легко сами горы отвечают им своей мелодикой. Камни соскучились по звукам прекрасных женских голосов, по песенным переливам, раздававшимся над ними, когда они ещё были частью природы, а не служили людям.

…Дара ненавидела петь. Терпеть не могла те дни, когда её заставляли уходить в горы и радовать их собственным голосом. Но, тем не менее, прекрасно помнила, как легко удавалось колдовство и как поддавались камни, где б они ни были, её велению. Магия горных ведьм, особенно несвободных, существовала в музыке и в песнях, как и магия сирен.

И сейчас запеть удалось потрясающе легко. Звонкое сопрано словно скользило по давно заученным нотам, заполняя тишину порта переливами голоса, вытесняя прочь все другие звуки. Дара знала, что сейчас, реагируя на её голос, с корабля примчатся солдаты, может быть, даже её команда, если их уже приказали освободить, но это не имело значения. Она обращалась к другому — к камням под ногами, оживавшими от знакомых слов, от магии, которую они, дети гор, были готовы принять в своём окаменевшем сердце.

— Ты с ума сошла, — Лисандра схватила Дару за руку. — Настоящая леди…

Дара не открыла глаз, она только вырвала запястье из цепкой хватки свекрови и повела ладонью, выстраивая между ними невидимую преграду. Лисандра, лишённая магии, сама по себе была уже бессильна. А камни поднимались, прежде мёртвые, и словно плясали вокруг неё, готовясь выполнить любой, даже самый абсурдный приказ, если только ей будет угодно.

Она не приказывала, впрочем — просила их о помощи. Природа любила помогать, когда к ней ласково обращались, но ненавидела приказы, высокопарный ведьмин тон….

Песня заглушала грохот камней. Дара знала, что камни выполнят её волю, но всё равно не умолкала. Она не позволила себе открыть глаза, прежде чем не вывела последнюю ноту, ставя виртуозную точку в своём выступлении — и только тогда заставила себя посмотреть на всё, что происходило вокруг.

Геор, ошеломлённый, стоял у самой кромки, ещё шаг — и оказался бы в воде. Шпага в его руках мелко подрагивала, выдавая волнение и невероятное напряжение в теле.

Тиам был в каменной клетке, достаточно прочной, чтобы все попытки разрушить её только отбирали у Эсмонда силы. Его шпага, разломанная на несколько частей, валялась у ног Геора.

Дара заставила себя подойти к мужу, не оборачиваясь на Лисандру. Девушка и так чувствовала на себе её жадный и невыносимо злой взгляд — женщина никак не могла смириться с тем, что кому-то чары поддавались с невообразимой лёгкостью до сих пор, а ей все эти годы приходилось прятаться и беречь силы.

— Это было очень трудно, — призналась Дара, остановившись у каменной клети. — Он заколдован, Геор.

— Ты предлагаешь мне его убить? — тихо спросил адмирал, так, чтобы его никто не услышал.

— Нет, — возразила Дара. — Ведь он не виноват в том, что у него отобрали свободу мысли? Я попробую что-нибудь сделать. Всё, что от меня будет зависеть. И если мне удастся расколдовать его, я сделаю это. А ты должен притвориться, будто ничего не произошло.

— Но…

— Отвези свою мать в поместье, Эсмонд не должен её видеть, — велела Дара. — Отпусти моих людей — ты обещал мне это сделать. И нам с Тиамом нужно будет какое-нибудь уединённое место. Моя магия достаточно сильна, чтобы я освободила его от той заразы, которую в него вселила твоя мать. Но я не уверена, что мне удастся.

— Я могу…

— Если не получится у меня — не получится ни у кого, — твёрдо произнесла Дара. — Мне жаль. И… у тебя ранено плечо, пусть твоя мать хоть этим озаботится.

Геор больше не смел возражать, может быть, наконец-то понял, почему Дараэлла была настолько серьёзна. Она ведь знала, что магия никогда не работает просто так. Волшебство — слишком страшная сила, чтобы распоряжаться им без должного уважения, легко, как той игрушкой. Даре об этом давно уже было известно.

Адмиралу же только предстояло понять.