Глава одиннадцатая

Дараэлла ненавидела замкнутое пространство. Не настолько, чтобы испытывать страх или пытаться выбраться наружу из любой комнаты, но крохотные тюремные помещения никогда не вызывали у неё положительных ассоциаций. Дара задыхалась, чувствовала себя, как птица в клетке, и её магия вела себя в таких местах очень странно. Может быть, потому, что Дараэлла ждала от неё сопротивления?

Так или иначе, а выбора не было. Тиама притащили сюда, когда он уже потерял сознание от бессилия в каменной клетке. Закрыли в месте, где было больше всего камней.

А потом Дара приказала всем убираться.

Она подозревала, что её так беспрекословно слушали совершенно не потому, что в противном случае Геор обещал укоротить рост солдат как минимум на одну голову. Они все видели, как Дара колдовала, и, должно быть, не хотели испытать этот эффект на своей собственной шкуре.

И правильно делали.

Магия горных ведьм коварна. Слишком коварна, чтобы какие-то обыкновенные мужчины могли с нею совладать.

И чем дольше этот миф проживёт в голове всех подчинённых Геора, тем лучше будет.

Её и Тиама разделяла прочная металлическая решётка. Дараэлла находилась с той стороны, где обычно ходил мрачный стражник или устраивался дознаватель, решивший побеседовать с заключённым. Пространства здесь было как минимум в три раза больше, чем в самой крошечной камере, но ведьма всё равно с удовольствием убежала бы отсюда и больше никогда не возвращалась.

К сожалению, у неё не было выбора.

Что же чувствовал Тиам, придя в себя в камере, где и шагу ступить-то негде, девушка не знала. Понимала только, что не зря этой тюрьмой больше не пользуются — в их эпоху гуманизма, когда король вздумал уважать даже заключённых, существовали виды казни помягче, чем от загнивания в замкнутом пространстве, ещё и таком крошечном.

А ведь эта камера считалась большой. В ней и места-то было только для узкой койки, прикрывавшей место, не предназначенное для женских глаз, и узкой полоски пола, где можно было немного размяться. Высоты потолков не хватило бы, чтобы выровняться в полный рост такому высокому мужчине, как Эсмонд, но, в целом, у него был шанс кое-как устроиться и даже без последствий перекантоваться там несколько дней.

Тем не менее, корабельная камера казалась огромной в сравнении с этой.

Даре показали и кое-что похоже. На таком же пространстве стояли двух-, а то и трёхэтажные кровати, и, вздумай узники одновременно подняться, у них не было бы возможности сделать ни единого шага, насколько там было тесно.

Прежде здесь, должно быть, ужасно воняло, но поскольку тюрьмой не пользовались уже несколько лет, только в экстренных случаях, её изволили отмыть. И Дара считала, что за это действительно следовало быть благодарной.

Тиам дёрнулся, кажется, отходя ото сна, и Дараэлла подошла вплотную к решётке, уцепилась в неё пальцами, словно пыталась таким образом хоть немного расширить мужчине пространство.

— Что ты чувствуешь? — хриплым от волнения голосом спросила она.

Эсмонд попытался сесть и взглянул на неё каким-то особенно растерянным взглядом.

— Где я?

— Что вы чувствуете, полковник Тиам? — более официально спросила она. — Что вы помните о произошедшем?

Тиам схватился за голову.

Значит, помнит.

— Мне казалось, я как будто наблюдаю со стороны, — Эсмонд с трудом поднялся на ноги и подошёл к решётке.

Даре пришлось сдерживать себя, чтобы не отпрянуть. Она никогда не была трусихой, но всё же, от одного воспоминания о том, как Тиам напал на неё, становилось дурно. Если ему вдруг захочется повторить этот опыт, Дараэлле в сей момент лучше находиться как можно от него дальше.

Тем не менее, она не отступила, когда Тиам схватился за решётку и наклонился к девушке, так близко, что между ними не было и десяти сантиметров расстояния. Дара заставила себя заглянуть Эсмонду в глаза — и с облегчением увидела там нормального, вменяемого мужчину, такого же, как тот, с кем Геор разговаривал в корабельной тюремной камере.

Разумеется, он мог притворяться. Ведь тогда Тиам тоже был совершенно нормальным, пока не прошёлся по трапу под ручку с Лисандрой. Возможно, дело было именно в соприкосновении с ведьмой, но Дара не знала, сколько в этом допущении правды.

Есть шанс, что ни единого процента.

— Я помню, что подал ей руку. Она зачем-то сняла перчатки, — прошептал Тиам. — А потом всё потемнело…

Если он говорил правду, то соприкосновение с Лисандрой действительно было катализатором процесса. А если врал? Если Тиам всего лишь хорошо притворялся, чтобы в конце концов достичь своей цели? Заколдован ли он был или на самом деле действовал по собственному желанию? Впрочем, последнее вряд ли — Геор ведь говорил, что за его братом никогда прежде такое не водилось.

— Я могу попытаться тебя расколдовать, — нарушила наконец-то тишину Дараэлла. Надо было решаться — либо сейчас, либо никогда. — Возможно, мне удастся. Но для этого мне придётся зайти к тебе в камеру.

Тиам, как ей показалось, побледнел.

— Ты уверен, что проблема была именно в прикосновении Лисандры?

— Она сняла перчатки, но… — он опустил голову. — Я не знаю. И ничего не могу гарантировать.

Он отошёл от решётки, разрывая зрительный контакт, сел на край койки — впрочем, а что там было не краем? Она казалась узкой, словно обыкновенная скамья, и, наверное, была не намного мягче.

— Я не могу ничего гарантировать, — повторил Тиам, даже не глядя на Дараэллу. Судя по виду, он сейчас собирался подписать себе смертный приговор и навсегда, возможно, остаться в четырёх стенах тюрьмы. Или пока не умрёт Лисандра — ведь со смертью горной ведьмы должно пасть большинство её заклинаний. А если и это не поможет?

Почему-то Даре показалось, что Эсмонд искренне собирался гнить в тюрьме, лишь бы только не стать причиной смерти невиновных людей.

Что ж, возможно, оно того стоит — рискнуть?

Дара прикоснулась к ключу, спрятанному в кармане брюк, решительно выдохнула и открыла крохотную дверцу, что вела в тюремную камеру-клетку.

Внутри оказалось ещё теснее, чем она думала. Дараэлла была высокой девушкой — но не настолько же, чтобы задевать потолок головой! Здесь, однако, и такое было возможно, насколько тесной казалась эта камера.

Эсмонд поднял на неё очарованный, но в тот же момент перепуганный взгляд. Казалось, мужчина никак не мог поверить, что ведьма действительно на это решилась, и сейчас смотрел на неё широко распахнутыми от удивления глазами, не решаясь подняться. Должно быть, и не следовало, потому что у них тогда не осталось бы места.

— Я могу помочь, — серьёзно промолвила Дара. — Если только ты не станешь сопротивляться. Ты должен понимать, что это может быть очень неприятно. Возможно, больно. Я — сильная горная ведьма, но никогда не сталкивалась с таким.

Тиам кивнул, но, должно быть, не осознавал до конца всей серьёзности ситуации. Дара сделала крохотный шаг вперёд, подступая к нему, и Эсмонд покорно поднял на неё глаза, вновь пересекаясь с девушкой взглядами. Сейчас полковник казался убийственно спокойным, ни грамма той импульсивности, с которой он бросался на Дараэллу на "Джугарте", не осталось.

Что ж, оставалось надеяться на то, что это хороший знак, а не отличная маскировка.

— Не двигайся, — шепотом приказала она. — И слушайся меня во всём. Я убью это, если мне будет под силам.

Или убьёт его, если ничего не получится. Но Тиаму знать об этом не обязательно.

Дара слышала, что бывает, когда магия черствеет, чернеет, теряя природный оттенок, и превращается в яд, распространяющийся по человеческому телу. То, что она видела в Эсмонде, рано или поздно всё равно б его убило. Но, если не уничтожить заразу прямо сейчас, то она вместе с собой способна забрать на тот свет ещё и несколько людей. И Даре меньше всего на свете хотелось, чтобы колдовство драгоценной свекрови стало причиной смерти Геора или даже самой Дараэллы.

Это надо было остановить.

Да и Тиама, признаться, жалко. Он вроде как и не сделала Дараэлле ничего хорошего, но ведь Геор столько положительного рассказывал о брате, что трудно не поверить!

— Если всё для меня закончится дурно, — словно предчувствуя возможные последствия, произнёс Тиам, — я могу надеяться на то, что Геор правильно поймёт причины? Что он накажет виновную?

— Мне бы хотелось в это верить, — кивнула Дараэлла. — Но рано или поздно такие виновные, как Лисандра, наказывают себя сами. И, возможно, я и есть её наказание. Среди горных ведьм есть поверье, что даже свободные сестры рано или поздно помогают горам, так, по старой дружбе. И каждая, обнаружив виновницу какого-нибудь преступления, рано или поздно пользуется своим даром для того, чтобы справедливость восторжествовала… Грешниц горы не любят. И самым страшным грехом считаются обман и предательство.

Тиам ничего не ответил. Он вряд ли вообще хоть что-то понимал в жизни горных ведьм, только и мог, что склонить голову в согласном кивке, надеясь на то, что Дараэлла правильно истолкует его жест. Сейчас в нём бурлило тёмное заклинание, хозяйка которого сама по себе 3уже не была способна на серьёзное колдовство. Но хорошо же она его отравила! Интересно, как долго Лисандра собиралась таким образом избавиться от Эсмонда? Дара не думала, что это было единственное оружие, подвернувшееся коварной экс-верховной под руку, скорее всего, против Дараэллы Лисандра воспользовалась заготовленным давным-давно оружием.

Ну что ж, не на ту напала.

Дара опустила руки на плечи Тиама и закрыла глаза, пытаясь призвать свою магию и направить её в нужное русло. Но каждый раз она наталкивалась на глухую стену. Казалось, Лисандра сожгла за собой все мосты. Чтобы взаимодействовать с тем чёрным пятном, которое она породила, следовало сначала вытащить его наружу, а ведь это означало только одно — Тиам вновь превратится в жестокое чудовище, и тогда Дараэлла не успеет ничего сделать. Полковнику вполне хватит сил задушить её до того, пока она споёт камням очередную увеселительную песенку и заставит их помогать более активно.

Умирать Даре, что логично, совершенно не хотелось. Но и оставлять Эсмонда таким вот ядом замедленного действия она тоже опасалась. А что, если…

Идея, пришедшая девушке в голову, казалась совершенно безумной. Но она знала, что вот так магия Лисандры могла поддаться.

Дара скользнула ладонью по подбородку Тиама, заставляя его поднять голову, и всмотрелась в его глаза. Сначала она не видела ничего необычного, да и магия, казалось, укрылась от внимательной горной ведьмы и не хотела себя выдавать, но прошла секунда, два, три, и дыхание Эсмонда стало тяжелее, сердце забилось чаще, на лбу выступила испарина. Он словно хватался за что-то, пытался удержать какой-то сгусток энергии, рвавшийся на свободу.

— Отпусти себя, — попросила Дара. — Ты ведь можешь? Просто расслабься. Представь, что оно уходит из тебя.

Кажется, Тиам подчинился.

…Глаза его засветились колдовским огнём. Ладони, доселе спокойно лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Он подался вперёд, кажется, чтобы завершить свою карательную миссию, но не успел ничего сделать.

Магия уже увидела свою жертву. Глаза в глаза. Самонадеянная, уверенная в своих силах горная магия — ну как она могла отсиживаться за спиной какого-то мужчины, когда получила возможность сразиться сама? Это было в стиле Лисс!

Дара ещё успела увидеть, как темнота вырвалась из Тиама, оставив его тело, будто нечто ненужное. Теперь проклятие не могло вернуться к Эсмонду, он считался отработанным материалом.

Но смотреть больше Дараэлла не имела права. Она спешно зажмурилась — и почувствовала, как магия с силой уцепилась в её волосы, прилипла к коже тонкой плёнкой, пытаясь проникнуть внутрь, а потом — зашипела… и впиталась в Дараэллу, стала её частью.

Магия Лисандры была сильной. Она не знала, что такое подчинение, не собиралась склонять голову перед кем-нибудь простым. Но Дара знала, что у неё есть преимущество. Ведь она — не какая-нибудь случайная девчонка, даже не просто горная ведьма. Она вольная, и, если уж бросает вызов, то способна сразиться.

Тёмная, липкая сила этого не понимала. Она стремительно распространялась по телу, как болезнь, проникала в каждый орган, заползала в кости, скользила по мышцам и текла вместе с кровью.

Дара отшатнулась к стене и уцепилась пальцами в камни. Мерзкая магия Лисандры разрывала её на мелкие кусочки, пыталась разгрызть изнутри, выполнить свою миссию — и звала хозяйку, чтобы та похвалила, поблагодарила её за проделанную работу.

"Ты не сможешь вернуться к той, кто породил тебя", — мысленно произнесла Дара.

Она сползла по стене и закрыла лицо руками. Тиам, кажется, бросился к ней, попытался встряхнуть, но Дара не реагировала на прикосновения. Сейчас весь мир был только у неё в голове, и ничто не могло отвлечь девушку от главной битвы — битвы за собственное сознание и за свою магию.

То, что создала Лисандра, уже плотно переплелось с магией Дараэллы и пыталось вырвать её с корнем. И Дара расслабилась, позволяя чарам искать госпожу.

Но никого рядом не было. Ни Геора, способного принять в себя дар горной ведьмы, ни Лисандры, опустошённой после того, как она совершила глупость с кулоном… Только Эсмонд, но ведь он уже использован, он плохой носитель, в нём нет ни капли ведьминой крови!

Магия засомневалась. Как загнанный зверь, она заметалась в теле Дары, не понимая, как может разрушить своё последнее пристанище. Ей ведь больше некуда возвращаться. Она попыталась найти хотя бы одну щель, с помощью которой просочилась бы на улицу и убежала бы прочь, к новому носителю, но…

Всюду были камни.

Камни хотели отобрать эту силу, впитать её в себя. Вот они — выходцы из гор, эти крохотные скалы, из которых кто-то построил тюрьму. И никакой возможности пробраться мимо них, прокрасться, старательно обходя все преграды.

Ни одной свободной ведьмы.

Только горы, горы…

Магия не собиралась становиться жертвой.

Она замешкалась. Ведь была ещё Дараэлла. Эта девчонка, которая впустила в себя чужеродную силу — и ведь не испугалась! Может быть, желала добра? А вдруг понимала, что ждёт магию, если та пройдёт сквозь камни, и решила не позволять ей стать жертвой гор? Каждая горная ведьма, которая клянётся, что верна горам и будет любить их до самого конца своей жизни, втайне проклинает уже то, что должна произносить такие слова! Почему Дара должна быть исключением и…

Дараэлла чувствовала, как её собственная сила медленно разъедала чужую магию. Всё, что принадлежало Лисандре, было её частью, её злобой и ненавистью, растворялось и пропадало. Оставалась только сила, лишённая любых желаний, за исключением того, что хотела принадлежать живому человеку, а не камням, всегда холодным и равнодушным. Ведь сила горной ведьмы осознаёт себя как нечто отдельное только до того момента, пока не сольётся с общим потоком, пока не станет частью гор. Говорят, рано или поздно все приходят к одному исходу, но как же приятно отделиться не на несколько часов, а хотя бы на человеческую жизнь, может быть, немного более длинную для горной ведьмы, чем для обычной женщины или простого мужчины…

И хотя сила всё ещё пенилась, рвалась на свободу и не приняла окончательное решение, Дара чувствовала, что кризис миновал. Она сидела на холодном каменном полу, всматривалась в лицо Тиама, бледное и перекошенное от страха, и чётко знала, что Лисандра и её проклятия проиграли если не всё сражение, то по меньшей мере эту жестокую и такую важную битву.

— Чем я могу помочь? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, взволнованно спросил Тиам.

— Что? — Дара вскинула голову. — А… Спасибо за поддержку, — она ухватилась за поданную Эсмондом руку и с трудом поднялась на ноги. — Всё в порядке. Я думала, будет хуже. Лисандра влила в тебя не так уж и много магии, как я могла бы подумать.

— Возможно, надо к лекарю…

— И чем он мне поможет? — хохотнула Дара. — Обычно у лекарей по отношению к горным ведьмам только одно на уме: приказать раздеться для осмотра, чтобы посмотреть на хорошенькую женскую фигурку. Наша магия и на них действует не совсем так, как следовало бы… Я просто хочу домой. Отдохнуть, возможно… Устала.

Дара покривила душой: она совершенно не чувствовала себя уставшей. Напротив! Казалось, сила так и бурлила в девичьем теле, и она могла сейчас танцевать всю ночь на пролёт, если на улице, конечно, была ночь. Дараэлла, к тому же, отдохнула, пока ждала, что Тиам придёт в себя, и отлично выспалась — ей выделили комнату бывшего тюремщика, а там хоть были и не райские условия, но зато довольно мягкая и большая кровать и возможность помыться, привести себя в порядок, куда лучшая, чем на корабле, даже таком огромном, как "Джугарт".

Тем не менее, Тиам не до конца поверил заверениям девушки, что с нею всё отлично. Он так и поддерживал её, когда пришлось подниматься по крутым ступенькам, выбираясь из тюремного подвала — и очень удивился, когда ему в глаза ударил яркий солнечный свет.

— Однако, я думал, мы прибыли, когда уже вечерело? — растерянно произнёс он, прикрывая глаза, обожжённые от непривычки светом.

— Да, но ведь ты спал всю ночь, — кивнула Дараэлла. — Приходил в себя. А потом, пока я колдовала, перевалило за обед.

— Тогда почему ты со мной? — поразился Тиам. — У вас ведь должен быть бал.

— Какой бал? Геор мне ничего не говорил.

— Лисандра собиралась устроить торжественный бал на второй день после приезда, сюрприз для Геора. Он совершенно забыл, как ей казалось, о том, что уже пятнадцать лет во флоте, вот и запланировала бал. Конечно, времени до него должно было остаться больше, но мы припозднились из-за шторма, планировали приехать несколькими днями ранее…

Дараэлла усмехнулась. Разумеется, она не удивилась! Ждать от Лисандры чего-нибудь хорошего — глупость, тем более, после того, как Дара почувствовала реальный вкус её магии.

— Однако, — протянула она, — бал сегодня.

— Да, — произнёс Тиам. — И, должно быть, мы на него уже не успеем.

— Почему? — усмехнувшись, протянула Дара. — Где он? Туда так далеко ехать?

— Нет, но… — Эсмонд с некоторым сомнением взглянул на Дару. — Разумеется, статуса графини будет достаточно, чтобы тебя пропустили на празднество. Но это бал! И… Лисандра надеялась на то, что сможет подобрать Геору невесту.

— Дамы в роскошных платьях, все красотки города, — протянула Дараэлла. — Я понимаю. Когда-то я плясала на королевских балах, но это очень быстро мне наскучило… Что ж, пора восстановить навык.

Она поймала на себе взгляд Тиама, кажется, с трудом понимающего, как она собирается явиться на бал в мужской одежде, но только улыбнулась в ответ.

— Лисандра хитра, как и все горные ведьмы, — протянула Дараэлла. — И, несомненно, знает цену красоте. Но вот умеет ли она правильно оценивать соперниц? Это вряд ли. Полагаю, она думает, что я очень устала после ритуала, если вообще жива.

— Геор, полагаю, места себе не находит.

— Ну, это вряд ли. Я сказала, что проделывала такое сотни раз, — отмахнулась Дара. — И он, как любой представитель наивной — мужской, то есть, — половины нашего общества, поверил. Лисандра же полагает, что я должна была выползти из этой тюрьмы на четвереньках и покричать в ночные небеса, узнав про бал. А Геору наверняка успели бы подсунуть какую-нибудь хорошенькую дворянку. И подпоить дозой зелья. Что ж… Мудро, мудро.

Очень. Но, во-первых, Дараэлла была полна сил, а на улице стоял день, а во-вторых, ни один торжественный бал такого уровня не мог обойтись без особых гостей.

А Лисандра всё-таки её сильно недооценила.