Глава двенадцатая

— Это была не лучшая твоя идея, — прошипел Геор, когда наконец-то гости, которым ему пришлось улыбаться, закончились, и Лисандра позволила сыну оттащить себя вглубь зала.

Плечо ужасно ныло. Геор считал рану не стоящей его пристального внимания, но, как любой мужчина, потерявший хоть немного крови и куда больше сил в странном, противоестественном для него бою, мечтал улечься пораньше в постель, возможно, даже в одиночестве, и хорошенько отоспаться. Вчера Геор не сомкнул глаз, переживая, как там Дараэлла, и сумел задремать только под утро, когда ему передали записку, нацарапанную чьим-то корявым почерком, что всё прошло удачно.

Дара обещала отдохнуть и тут же прибыть к мужу.

А вместо неё — прибыла матушка, заявила о том, что у него вечером торжественный бал в честь пятнадцатилетнего юбилея какого-то там важного события, и сказала, что ему нужно немедленно наряжаться и готовиться встречать гостей.

Геор предпочёл бы встречать жену, а гостей не пустить даже на порог дома, но когда в списке приглашённых присутствует королевская дочь и первый советник, как-то не особенно культурно указывать им на дверь и говорить, что он не в настроении. Общество всё-таки диктовало свои ограничения, и Геор, в соответствии с ними, должен был вечером улыбаться всем явившимся, целовать руки дамам, поклоняться господам и притворяться, что он ужасно счастлив видеть каждого из них.

Что ж, улыбаться, чувствуя только досаду и злость, Геор умел. Его мать умудрилась назначить бал прямо в день смерти отца — папенька слёг очень внезапно, — и тогда гостям никто не сказал, что граф Каннингем так плох. Немного захворал, не может выйти к гостям! Всё произошло так неожиданно!

А потом так же неожиданно следующим утром огласили о его смерти. Всё случилось в ночи, когда гости уже разошлись — сердечный приступ, какая досада!

Геор, впрочем, терпеть не мог отца — в первую очередь за то, что о него самого папенька с удивительной регулярностью и старательностью вытирал ноги. Но улыбаться, услышав новость о том, что у него есть брат, да ещё и увидев, как умер граф, было довольно трудно.

Тогда у Геора получилось очень плохо. Сейчас — куда лучше, тем более, больная рука и отсутствие жены казались не настолько серьёзными проблемами…

— Но ведь я не знала, что всё получится именно так, — с мягкой улыбкой на губах ответила Лисандра. — Что ты будешь ранен… К тому же, я видела, порез не настолько серьёзен. Возможно, тебе просто надо выпить немного вина?

Вина? Нет, Геор никогда не питал страсти к алкоголю. Он не слишком сильно пьянел, потому не имел привычки избавляться от дурных мыслей, выпивая бокал за бокалом, а превращаться в дурака, пляшущего на столе, совершенно не желал. Вкус же спиртных напитков прельщал его мало, Геор просто не понимал, в чём прелесть. Изредка он мог выпить вина или чего-нибудь покрепче, если приходилось садиться за стол с простыми моряками, но делать это, чтобы заглушить боль?

Ну нет, увольте!

— Мне бы хотелось присутствовать на этом балу со своей женой, мама. Это была бы отличная возможность представить её обществу, — холодно проронил Геор. — И странно, что её до сих пор нет, если всё прошло успешно.

Он осмотрел огромный зал. Гостей было настолько много, что и не сосчитать. Геор никогда не понимал, зачем их семейству настолько большое поместье, но каждый раз, когда матушка закатывала пышные балы, начинал осознавать, к чему всё это было отстроено. Поразительно, на какие траты готовы женщины, чтобы прослыть гостеприимной хозяйкой и истинной леди!

К тому же, судя по всему, мама ею не была. Не насладилась танцами в молодости? Дара говорила, что ведьмы достаточно плясали у костров, чтобы возненавидеть это времяпрепровождение… Но ведь это совершенно другие танцы, не так ли?

Всё вокруг так и сверкало роскошью. Осматривая в очередной раз эту россыпь золота, серебра и драгоценных камней, Геор задался вопросом, во сколько обошёлся бал, обустроенный даже без его ведома. Несомненно, он был очень богат, и король никогда не скупился на вознаграждения, но надо же иметь меру!

— И как бы ты смотрел в глаза своим гостям, когда они спросили б тебя, почему не было пышной свадьбы?

— Сказал бы, что нас повенчало море, и это была любовь с первого взгляда.

— И все узнали бы, что она простолюдинка!

— А повенчать морем с какой-нибудь заморской принцессой меня не могло? — раздражённо переспросил Геор. — Прекрати, мама. Я всё равно представлю Дараэллу обществу, хочешь ты того или нет. К тому же, с минуты на минуту она должна появиться, я в этом уверен.

Лисандра опустила глаза с таким видом, что Геору вдруг стало не по себе.

— Мама?

— Мне жаль…

Геор вдруг подумал, что почерк Дараэллы вряд ли выглядел так, как на той записке. Это совершенно не соответствовало её характеру.

— Ты мне солгала? Что с нею случилось?

Но мать не ответила. Вместо этого она вдруг расцвела в радостной улыбке и бросилась к спешившей к ним девице.

— Жанетт, моя дорогая! Как мы с Геором рады тебя видеть!

Геора едва не перекосило — от радости, от чего же ещё! Леди Жанетт Остерз была обыкновенной городской барышней среднего сословия, аристократка, но без титула, из не слишком богатой семьи. В целом, как казалось Каннингему, вполне милая, но не лишённая хитрости девица, желающая поправить своё положение за счёт выгодного брака.

Так кто ж против! Но матушка, нашедшая с Жанетт общий язык, почему-то считала, что положение поправлять Остерз будет именно за счёт брака с Геором.

Сейчас единственным желанием Каннингема было схватить мать за руку, оттащить её в сторону и потребовать от неё ответ, что же произошло с Дараэллой. Но, к сожалению, такой возможности у Геора не было. Устроить такой скандал на публике означало лишиться остатков репутации, а Геор не мог себе этого позволить. Ладно он, но гнев общества может пасть и на весь флот, а жертвовать своими людьми Каннингем не собирался.

Жанетт уже остановилась рядом, накручивая блондинистую прядь на палец, и едва не обнялась с его матушкой, Лисандра, кажется, с трудом удерживала необходимую дистанцию. Они обе о чём-то очень мило ворковали, но Геор не прислушивался к словам и пропустил минимум три вопроса. Прежде бледнокожая, светловолосая Жанетт, всегда наряжавшаяся в бледно-розовые платья и чересчур затягивающая шнуровку, не вызывала у него никаких эмоций, но сегодня она ужасно раздражала, особенно постоянными случайными прикосновениями. Геор почему-то даже представить сейчас не мог, что испытывает желание по отношению к кому-либо другому, кроме собственной жены. Да она была прекрасней всех этих барышень вместе взятых!

— Прошу приветствовать, — прогрохотал голос церемониймейстера, — Его Светлость, лорд Себастьян Брайнер! Её Высочество, леди Айрис Брайнер!

Геор вскинул голову, наблюдая за тем, что происходило на балконе. Первого советника он узнал легко — им с Себастьяном приходилось довольно часто решать вопросы касательно флота, — а вот леди Айрис помнил очень плохо. Принцесса редко появлялась в обществе, как, собственно, и её супруг, и терпеть не могла балы. Скорее всего, матушка прислала им приглашение чисто для проформы, потому что проигнорировать королевскую дочь — а всё государство судачило о том, что Его Величество не просто так включил леди Айрис в род и заставил своим именем заменить имя её отца, для чужих детей такого не делают, — по меньшей мере опасно.

Даже церемониймейстер смутился, не знал, как представить. Стандартная фраза — "лорд такой-то с супругой", — не слишком хорошо работает, когда супруга этого самого лорда — принцесса.

— Ох, Геор, даже сама королевская семья прибыла, чтобы поздравить вас, — Жанетт так и прильнула к его руке. — Это так мило! А вы хорошо знакомы? Я себе даже не представляю, как можно смело разговаривать с кем-либо такого высокого происхождения… Но ведь ваши подвиги на море свидетельствуют о том, что вы совсем ничего не боитесь!

Воркование Остерз раздражало. Оттолкнуть её было неприлично, устраивать скандал, когда на него смотрела та самая королевская дочка — тоже мерзко, — да ещё и лорд Брайнер, заметив виновника торжества, приветственно улыбнулся, потому Геор вынужден был ответить коротким кивком головы, показывая, что заметил. Следовало ли уточнять, что Жанетт приняла это на свой счёт и разразилась очередной тирадой о его невероятной смелости? И чем она только нравится матери?!

Геор попытался успокоиться. Смотреть на Жанетт не хотелось, а Каннингем, хоть это было и не совсем прилично — правда, никто бы и не заметил, — присмотрелся к принцессе. Леди Айрис похорошела с момента своей свадьбы. Если тогда она была просто обычной, милой девочкой, то сейчас стала словно… дороже, что ли? Гордая осанка, серьёзный взгляд, мягкая улыбка на губах — принцесса не могла назваться первой красавицей государства, но, определённо, была весьма привлекательной молодой женщиной. К тому же, не натянула на себя этот нынче модный наряд, платье с корсетом, таким, что дышать в нём, по заверению многих барышень, просто невозможно.

Жанетт вот затянула себя так, что платье вот-вот лопнет!

Каннингем присмотрелся и осознал, что леди Айрис не надела это высокомодное платье не просто так. Ладонь её то и дело ложилась на едва заметный животик — королевское семейство ждало пополнение.

Лорд Себастьян медленно — должно быть, из-за жены, — но уверенно пересекал толпу гостей, отвечая короткими полупоклонами тем, кто приветствовал его. Леди Айрис только мягко улыбалась, очевидно, подруг среди присутствующих у них не было.

Сомнений не оставалось, они направлялись к Геору.

Жанетт тихо охнула.

— О! — прошептала она. — Так близко к принцессе…

— Будьте добры, помолчите, — оборвал её Геор и, наконец-то освободившись от цепкой хватки девицы и проигнорировав недовольный материнский взгляд, ступил навстречу Себастьяну.

— Лорд Брайнер, Ваше Высочество… Какая честь, — улыбнулся он. — Не ожидал, что вы почтите этот праздник своим присутствием.

Себастьян ответил знакомой усмешкой и, на сей раз не пытаясь удержать дистанцию, пожал Геору руку.

— Не мог не поздравить… Вижу, вы наконец-то носите свой родовой венчальный браслет? Неужто женились? — взгляд Себастьяна разочарованно скользнул по Жанетт, словно он заподозрил в ней супругу адмирала.

— Да, — кивнул Геор. — Но моя супруга…

Он не знал, что сказать. Запаздывает? Но ведь из-за материных козней Геор даже не знал, что с нею произошло! В порядке ли Дараэлла?

К счастью, неловкую паузу заполнил громкий голос церемониймейстера.

— Прошу приветствовать, — с какой-то странной дрожью произнёс мужчина, вновь оглашая прибывшего гостя, — графиня Каннингем!

Жанетт вздрогнула, словно её ударили, и посмотрела сначала на Геора, потом на Лисандру. Казалось, она поняла, что слова о женитьбе совершенно серьёзны, именно в тот момент, когда о прибытии графини огласил церемониймейстер.

— Но вы же говорили, — зашептала она, обращаясь к Лисандре и совершенно не стесняясь, что посторонние могут услышать, — что это была вынужденная мера, что всё это — не в самом деле, и…

— Это какая-то ошибка, — Лисандра повернулась к церемониймейстеру и даже сделала шаг вперёд, чтобы, должно быть, подняться на балкон, откуда спускались все гости, и объяснить ему, что единственная графиня Каннингем уже давно присутствует в зале, но не успела.

— Графиня Каннингем, леди Дараэлла, — дополнил церемониймейстер, вероятно, заметив, что в зале не поняли, о ком он говорит.

А потом она вышла на балкон, и Геор поймал себя на мысли, что могли и не уточнять.

Дара и прежде была красивой — горные ведьмы просто не бывают другими, — но се йчас от неё просто нельзя было оторвать взгляда. Геор помнил, хоть и смутно, её на королевской свадьбе, в не слишком выделяющемся платье, да и видел тогда только издалека, привык к супруге, одетой во всё мужское — брюки, рубашка, волосы заплетены в косу, чтобы не мешать…

Сейчас она была совершенно иной.

Геор узнал платье в его родовых синих оттенках — красивое, но довольно простое, с пышной юбкой, открытыми плечами и изящной вышивкой на лифе и на поясе, украшенной мелкой россыпью сверкающих камней. У их семьи была традиция — дебют молодой графини Каннингем всегда происходил в похожих нарядах, в одном и том же оттенке, хотя, разумеется, менялся фасон и крой. Мама проклинала своё платье, ненавидела его, говорила, что синий никогда не был ей к лицу. Геор видел портрет, на котором Лисандра стояла в похожем наряде рядом со своим супругом, разряженным, пышным и довольно подкручивающим модные в те годы усы. Он считал, что мама была божественно красивой, но платье нисколечко ей в том не помогало, оно просто было лишним элементом, созданным традиции ради.

Мать хранила платье, казавшееся ей слишком простым и скучным, в отдельной комнате, вместе со всеми остальными, что носили графини Каннингем. Их никогда не надевали дважды. И Геор был готов поклясться — не зря же он столько лет любовался на портрет, пока отец не умер и мать не приказала избавиться от этой картины, — что это было мамино платье.

Только на Даре оно смотрелось как-то по-другому. Казалось, у женщин можно было отыскать множество схожих черт, но главное всё-таки отличалось. Дара сама по себе была иная. Она чувствовала себя прекрасной не благодаря дорогому наряду, а потому, что была собой. Свободной. Настоящая горная ведьма, как бы её ни нарядили. И хотя мамино платье по убранству соответствовало её статусу до замужества — аристократки без высокого титула, как она представилась отцу, — на Дараэлле оно сверкало так, словно было украшено сапфирами, а вышивка выполнена драгоценной нитью. Каждый лучик света так и тянулся к молодой графине, и она буквально сияла.

Дараэлла не надела никаких украшений, за исключением венчального браслета. Волосы её не были собраны в вычурную причёску, как у большинства присутствующих дам, а волнами спадали на обнажённые плечи, словно нарочно подчёркивая бледную гладкую кожу.

Ни одна из присутствующих в зале женщин не провела два года в море. Большинство и них только и занимались, что своей внешностью.

И, тем не менее, ни одна не могла похвастаться такой нежной кожей, прекрасными густыми волосами, красивым лицом, не нуждающимся ни в какой косметике. Дараэлла могла бы потрясти общество и в рубище, а в обыкновенном, по сути, платье и вовсе была неотразима.

Даже с такого расстояния было видно, как светились уверенностью её синие глаза, а на губах играла ласковая улыбка.

А ещё было заметно, как почти каждый мужчина, находящийся в зале, вмиг забыл про свою спутницу. Красота горной ведьмы затягивала в свои сети так стремительно, что, должно быть, одного желания Дары было бы достаточно, чтобы влюбить в себя каждого из присутствующих. Геор почему-то был уверен, что теперь, прикажи она им всем сражаться за одну только возможность прикоснуться к ней, пригласить на танец, и большинство бросилось бы вызывать друг друга на дуэль.

И это была его жена.

— Она взяла моё платье, — охнула Лисандра. — Эта мерзкая девица посмела ворваться в наш дом, нарядиться в чужое…

— Это моя жена, — оборвал её Геор. — Это её дом. И она может наряжаться здесь во всё, во что захочет, потому что она такая же хозяйка этих вещей, как и я, мама. И хозяйка этого бала.

Лисандра задохнулась от гнева. Она вскинула руку, очевидно, пытаясь колдовать, и Геор ни с того ни с сего вспомнил, как у какой-то виконтессы, не нравившейся матери, в подобной ситуации поломался каблук, а у кого-то вообще треснуло платье…

Вот только Дараэлла была всё так же прекрасно и всё так же не шла, а буквально плыла над ступеньками, спускаясь вниз, к гостям.

Потому что теперь она была горной ведьмой. А Лисандра — всего лишь завистливой женщиной, чья красота пусть немного, но всё же отцветала…