Глава тринадцатая

Дара ненавидела пристальное мужское внимание. Каждый раз, когда на неё направляли одинаковый голодный взгляд, девушка чувствовала себя просто куском мяса. Дар горных ведьм казался ей проклятием.

Её выделяли из толпы, когда в горах появлялись мужчины. Она нравилась многим, и лже-королю тоже пришлась по душе. А потом, когда стала вольной, просто не пользовалась своим даром настолько часто. Пираты и так влюбились бы в любую более-менее нормальную на вид женщину, плавай та с ними на одном корабле, и Дараэлла привыкла прятаться за повязкой, притворяться изуродованной для посторонних, а своих — просто выталкивать прочь, если вдруг думали ослушаться. Магия у неё всегда срабатывала отлично, и защитить себя, обладая ведьминским даром, было не так уж и трудно.

И только сейчас, представ пред высшим обществом, Дараэлла поняла, что же хорошего было в её красоте. Казалось, ни один из присутствующих не смел отвести от неё потрясённый взгляд. Мужчины не могли испытывать голод и страсть по отношению к чужой жене, и их взгляд — потребителей, желающих обладать той, на кого они укажут пальцем, — теперь содержал совершенно иные чувства. Каждый из присутствующих восторгался ею, мечтал о ней, как мечтают о далёком и недоступном, к чему никогда не посмеют даже притронуться. Дара неожиданно для себя самой почувствовала странное торжество, с которым ничего не могла поделать.

Она поняла, какое это удовольствие — быть чем-то вроде предмета поклонения. В горную ведьму, когда оно того желает, невозможно не влюбиться. Дара не хотела их любви, но желала произвести впечатление. На Геора, на Лисандру, на эту мерзкую блондинистую девицу, что сейчас стояла рядом с ними… И, признаться, ей это удалось…

— Леди… — она слышала ошеломлённые вздохи со всех сторон, пока спускалась по ступенькам, и с удовольствием отметила, что никто даже не думает задать неудобные вопросы, заговорить о происхождении, просто остановить её. Дараэллу воспринимали, словно хозяйку этого дома, даже не сомневаясь, по какой причине выбор желанного всеми жениха, титулованного и богатого человека, упал именно на эту женщину.

Казалось, каждый из присутствующих был уверен в том, что Геор нашёл себе отличную партию.

Женские взгляды не были столь же однозначными, как и мужские. Кто-то искренне поражался чужой красоте, кто-то в самом деле смотрел с завистью, даже не думая прятать гнев, плещущийся во взгляде, кто-то пытался притвориться равнодушным, вскинуть голову и отвернуться, делая вид, будто не озабочен появлением молодой графини.

Кому-то, должно быть, нравилось, что в её гордой, практически королевской поступи не было кокетства. Дару совершенно не интересовали чужие мужья. Может быть, дело было в том, что каждая горная ведьма — собственница, может, Геор успел уже привязать её к себе собственной магией, но Дара хотела произвести впечатление в первую очередь на него и на его семейство.

Она остановилась напротив своего супруга и с вызовом смотрела ему в глаза, в этот миг не замечая никого другого. Даже Лисандра, которую она, кажется, в очередной раз победила, сейчас могла только бросать на невестку испепеляющие взгляды, но не больше.

Геор, кажется, сомневаясь в том, что делает, протянул Даре руку, и она приняла его ладонь. Адмирал улыбнулся и повернулся к гостям, казалось, в этот момент смотревшим только на них.

— Дамы и господа! — его зычный голос пронёсся над залом. Мужчина, привыкший перекрикивать море, знал, что ему хватит сил привлечь внимание присутствующих на балу. — Сегодня вы собрались здесь, чтобы поздравить меня с юбилеем службы во флоте, но есть ещё один повод, должно быть, куда более серьёзный. В этот прекрасный день я хочу представить вам свою любимую супругу Дараэллу.

Зал приветствовал молодую графиню Каннингем бурными аплодисментами, и Дара отчётливо осознала, что своим появлением отрезала все возможности для отступления. Теперь, даже если она очень захочет, ни о каком тайном разводе можно и не заикаться. Но ведь Дараэлла знала об этом и до того, как вышла к Геору.

Она просто была готова к подобному и не собиралась отступать. Глупо до сих пор полагать, что они друг к другу равнодушны.

Тем не менее, такое пристальное внимание не могло не смущать. Дара обрадовалась, когда вновь заиграла музыка, и Геор увлёк её за собой — ведь молодая пара должна была стоять в самом центре танцевального круга, чтобы каждый рассмотрел супругов, восхитился их красотой, тому, как они прекрасно подходят друг другу.

За то короткое время, что Дара провела при дворе, она успела уяснить, какие пары больше всего любили. Множество людей знало друг друга очень отдалённо, и зачастую молодожёны не вызывали у гостей никаких личных ассоциаций. Даже самый уважаемый державный муж не привлёк бы достойное внимание на своей свадьбе или на первом балу после женитьбы, если он не был хорош собой или его супруга оказалась бы дурнушкой. Но и Геор, и Дара были красивы, к тому же, каждый чувствовал на себе магию горных ведьм, излучаемую ими. И хотя Дара надеялась, что рано или поздно внимание к ним угаснет, и каждый вернётся к своим делам, привычным для подобных мероприятий, всё равно не могла избавиться от ощущения, что за ними неотрывно наблюдают.

— Как Тиам? — это было единственное, что успел спросить Геор.

Дара, если б могла, ответила бы ему мысленно, но пришлось коротко выдохнуть:

— Хорошо.

Она не стала спрашивать мужа, как тот посмел отправиться на бал без неё — знала, что на это Лисандра тоже надеялась, полагая, что если не убила свою соперницу, то хотя бы глупыми действиями разрушит её брак. Взгляд экс-верховной так и жёг спину, должно быть, она проклинала сейчас и Дараэллу, и собственного сына, и единственной возможностью выдержать это испытание до конца было просто не обращать на неё внимание.

Но никакой танец не мог длиться вечно. И, хотя Дара чувствовала себя в нём уютнее, чем в беседе с дражайшей свекровью, она позволила отвести себя в сторону.

Лисандра смотрела на неё так, словно пыталась взглядом воспламенить платье. Дараэлла знала, что то должно было особенно уколоть свекровь — в конце концов, оно было на неё сшито, но, Дара понимала, не подчёркивало всей красоты, тогда ещё не увядшей. Она сразу узнала волшебную ткань, из тех, которые используют для своих нарядов горные ведьмы. Лисандра, должно быть, хотела выглядеть великолепно на своём первом вечере, следуя традициям, о которых Даре поведал во время дороги сюда поведал Тиам.

Она позабыла, что горы умеют наказывать даже тех, кто сбежал достаточно далеко, чтобы его не сумели обнаружить. И наказывают они всегда с ужасной жестокостью, не задумываясь над тем, насколько несчастной будет неприятно и больно.

— Однако, это было очень неожиданное и смелое появление, — проронила Лисандра. — Не думала, что моя невестка способна на такую наглость…

— Всё же, простая кровь в чём-то и выгодна, — моментально вмешалась в разговор светловолосая девица, которая, как заметила Дара, так и вилась раньше вокруг Геора. — Как и отсутствие дворянского общества при становлении! Это так избавляет от всяких рамок…

Дара покосилась на Геора, дожидаясь, пока он хоть что-нибудь скажет этой девице — потому что Дараэлла знала, насколько её ответ может прозвучать грубо в подобной ситуации, — но адмирал не успел и рта раскрыть.

— Действительно, — мягки й, звонкий и до боли знакомый женский голос заставил Дару вздрогнуть от неожиданности, — дворянское общество для юной девицы, когда она только растёт и обучается манерам, просто незаменимо, а быть аристократкой, даже не титулованной — это повод для гордости. Ведь девушке, выросшей в простой семье и не плясавшей на подобных балах с юности, так трудно потом привыкнуть ко всему этому шуму… К тому же, всё, что далось вам, Жанетт, от рождения, леди Каннингем пришлось зарабатывать своим умом, красотой и смелостью. Но, как видите, труд иногда приносит свои плоды, а алмазы в грязи встречаются хоть и реже, чем стекляшки в высоком обществе, зато стоят куда дороже. Кому, как не мне, оценить это?

Жаннет от смущения аж пятнами пошла.

— Ваше Высочество! — ахнула она. — Разумеется, я не даже не смела иметь вас в виду, когда говорила о…

— Довольно извинений, — довольно улыбнулась Айрис, сделав шаг вперёд. — Дараэлла, дорогая, — она ступила к подруге и нежно взяла её за руки. — Я так рада видеть тебя здесь, такую прекрасную и, — Айрис покосилась на Геора, — надеюсь, с любимым мужчиной.

— Айри! — воскликнула Дара, не скрывая своей радости. Она не видела подругу долгие два года, и за это время девушка — впрочем, куда более уместно было называть её молодой женщиной сейчас, — сильно изменилась.

Всё-таки, в Айрис появилось что-то такое, что может быть свойственно исключительно королеве. Было нечто невероятное в том, как сверкали её глаза, в её мягкой, спокойной улыбке, в том, как она держала спину. И не надо быть ведьмой, чтобы увидеть, что Айрис буквально светилась изнутри от счастья.

— Я тоже невероятно рада встрече! — воскликнула Дара, шагнув ещё ближе к подруге. — Хоть, возможно, предпочла бы разговор и в более приятной обстановке, — она бросила взгляд на попятившуюся Жанетт.

Блондинка, казалось, не знала, куда и деваться. Она выглядела так, будто вот-вот сгорит со стыда.

— Ты просто великолепно выглядишь, — промолвила Айрис. — И кажешься совершенно счастливой.

— Да, — Дара неожиданно для себя самой осознала, что не испытывает совершенно никакой грусти. Да и какой повод? — В самом деле, столько всего изменилось… Возможно, мы обсудим это не на балу? Я буду так рада видеть тебя гостьей моего дома!

— Разумеется, — кивнула Айрис. — Как только у меня появится такая возможность.

Дара улыбнулась и победно взглянула на Лисандру. Свекровь не посмела сказать ничего — вероятно, прекрасно понимала, каковы могут быть последствия её хамства при принцессе.

— К сожалению, мы ненадолго прибыли на бал, только чтобы поздравить адмирала Каннингема, — промолвила Айрис. — Я и не ожидала, что повстречаю здесь тебя. Увы, но нам с Себастьяном уже пора удалиться. А тебя, кажется, опять ждёт танец?

И вправду, играла музыка, и церемониймейстер громогласно приглашал молодых супругов вновь плясать вместе с остальными гостями, чтобы своим счастьем поделиться со всем миром.

Лисандры где-то не было, и Дара была готова поклясться, что эту гениальную идею церемониймейстеру преподнесла именно она. Тем не менее, спорить не хотелось, да и Айрис показалась несколько уставшей и бледной — Дара заметила, как она то и дело прикасалась к животу, словно проверяла, всё ли хорошо, и поглядывала на супруга, — потому Дара не видела за собой никакого права удерживать подругу.

— Буду ждать тебя, — улыбнулась она напоследок, победно взглянула на Жанетт и приняла ладонь супруга, соглашаясь на танец.

На этот раз на них уже смотрели не так пристально, но Дара всё равно чувствовала повышенное внимание — и от этого, признаться, никак не могла избавиться от желания спрятаться куда-нибудь от человеческих взглядов.

— Хочешь, — словно прочитав её мысли, заговорщицки протянул Геор, — сбежим?

Музыка заиграла быстрее, словно издеваясь над ними, и Геор закружил девушку в стремительном танце, увлекая за собой. Она подчинилась, радуясь тому, что появилась возможность сбежать из самого центра зала, не привлекать к себе ещё больше внимания. Танцуя среди других пар, сливаясь с ними, Геор и Дара могли больше не думать о чужом мнении и не бояться перекинуться несколькими словами.

— А ты разве не собираешься сбежать со своей любовницей? — хихикнула Дараэлла. — Мне кажется, эта девица уже готова. Ты только позови, она моментально прыгнет к тебе в постель!

То ли повинуясь стремительной мелодии, то ли просто поддавшись своему внезапному желанию, Геор так крепко обнял её, прижимая к себе, что Даре даже стало нечем дышать. Ноги на несколько секунд оторвались от земли, и магия, отзываясь на её чувства, волной прокатилась по платью и потекла к гостям.

— Если б мне так хотелось, чтобы мою постель грела Жанетт Остерз, — скривился Геор, — то я мог устроить это уже давным-давно.

Он вновь закружил Дару, уводя её всё дальше и дальше, и в какое-то мгновение они врезались в дверь. В какофонии звуков — шелест платьев, топот ног, гром музыки, набиравшей обороты, — никто и не обратил внимания, как дверь зала на мгновение распахнулась, и хозяева бала вылетели в коридор, не нарушая танцевального ритма. Зал умел хранить своё спокойствие, и дверь захлопнулась, не позволяя гостям заметить исчезновение Каннингемов, там, внутри, ничего не переменилось, только стало, возможно, немного легче дышать.

— Надо же, сколько интереса по отношению к этой прелестной леди, — хмыкнула Дара. — А какой у неё острый язык! Жаль только, что глупенькая. Но вам, мужчинам, это, кажется, по душе?

Здесь, в широком коридоре, тоже было слышно музыку, и Геор не позволил Даре остановиться. Он кружил её в танце, ускользая всё дальше и дальше от бального зала, от постороннего внимания и громкого шума. Должно быть, их уже увидели слуги, но кто в своём уме будет мешать хозяину плясать с собственной супругой? Они ведь не хотят потом оказаться виноватыми во всех бедах?

Дара тоже, будь она служанкой, старалась бы не показываться Геору на глаза. А Лисандре уж подавно.

Сообщат? Что ж, графиня — единственная, кто попытался бы нарушить их единение умышленно, но Дара сомневалась, что бывшая верховная позволит себе такую дерзость именно сейчас. Нет, должно быть, она не настолько смела и отчаянна, ну, и не хочет вбить последний гвоздь в отношения с сыном.

— Ну не знаю, — усмехнулся Геор. — Некоторые мужчины предпочитают перчинку в отношениях.

— О да, — хмыкнула Дара. — Вижу, твой отец был особенным любителем острого. Между прочим, ты знаешь, как хорошо прятать яд под какие-нибудь удивительные специи?

— Нет, но, кажется, узнаю в процессе семейной жизни, — Геор закружил её, не позволяя остановиться ни на мгновение, и подхватил на руки. — Моя супруга, должно быть, обожает готовить и вмешиваться в работу кухни?

— Вообще-то, не очень, — скривилась Дараэлла, у которой никогда не получалось ничего съедобного. — Но, если драгоценный супруг будет проводить много времени с посторонними женщинами, должно быть, мне придётся заглядывать на кухню почаще. Возможно, готовка немного развеет скуку, а у супруга будет стимул меня отвлекать?

— Я готов отвлекать тебя регулярно, — рассмеялся Геор. — Вне зависимости от того, почему меня не было дома.

Он поднялся на этаж выше, но Дару так на землю и не опустил. Девушка крепко уцепилась супругу в плечи и смотрела в его синие, как у истинных горных, глаза. Магия, возможно, её, а может, и принадлежавшая Геору, заставляла воздух вокруг них потрескивать и вспыхивать крохотными синими искрами. От каждого, пусть даже случайного прикосновения, казалось, что магия вспыхивала вокруг колдовским ореолом. Платье Дары словно сплошь состояло из колдовства, и с каждым прохладным прикосновением ткани к обнажённой коже все мысли о будущем и о проблемах улетали прочь.

— И всё же, — Дара попыталась говорить серьёзнее, — меня смущает активность твоей матери. Проклятье, которое она наложила на Тиама — это худшее, с чем мне приходилось сталкиваться. Оно ужасное, Геор.

— Забудь о ней, — кажется, даже не вслушиваясь в слова своей жены, отмахнулся Геор. — Это всё в прошлом. И сейчас не имеет никакого значения.

— Тебе легко говорить, — фыркнула Дараэлла. — Ты этого не делал…

Геор вынужден был опустить её на землю, чтобы открыть дверь спальни, и Дараэлла выскользнула из его объятий, отступила вглубь коридора.

— Ты не представляешь, что она с ним сделала, — покачала головой Дара. — И на что ещё будет способна, чтобы от меня избавиться. Будь моя воля, я бы приказала отправить её далеко в горы искупать свою вину перед ведьмами. И, поверь, даже этого для твоей матери будет слишком мало!

— Тем не менее, она меня родила, — возразил Геор. — И она меня любит.

— О!.. Она любит себя, — скривилась горная ведьма. — Послушай…

— Я не хочу ничего слушать, — Геор вновь поймал жену и утянул её за собой в спальню. — Всё завтра. Я не хочу, чтобы и сегодняшний день кто-то испортил.

— Однако, — усмехнулась Дара. — Его уже испортили. Твоя матушка, Тиам, эта Остерз с её остротами — она посмела оскорбить принцессу!

— Это мы тоже с тобой обязательно обсудим. Завтра, — Геор потянулся к её устам. — Всё завтра, Дара.

Девушка не успела возразить — адмирал накрыл её губы нежным, но долгим поцелуем, и Дараэлла застыла, словно завороженная. Она никогда не испытывала влечения к мужчинам и была уверена, что это чувство так и останется ей недоступным, но сейчас, когда странный жар распространялся по всему телу, внезапно осознала, как это, когда в тело проникает проклятая магия горных ведьм, принадлежавшая Геору. Отличить это чувство от любви, должно быть, невозможно, и Дара сама не знала, что с нею происходило. Может быть, она просто была заворожена? Теряла рассудок от его прикосновений потому, что он заколдовал её, а не потому, что сама того хотела?

Это не имело значения. Ни страх, ни отвращение не возвращались, и Дараэлла поддалась, ответила на поцелуй, чувствуя, что тает, будто лёд в чужих тёплых руках. Привычные ограничения растворялись, не оставляя ей ни единого шанса вырваться, да что там — даже пожелать этого.

Сильные мужские ладони скользнули вдоль её спины. Какая-то частичка её надеялась на то, что пальцы Геора запутаются в хитрой шнуровке, что он не совладает с платьем, но то, должно быть, само поддавалось его необузданной, не захваченной в тиски самообладания магией. Прохладная ткань скользнула по плечам, и Дара почувствовала, как розовеют то ли от смущения, то ли от возбуждения её щеки.

Говорят, горные ведьмы — лучшие на свете любовницы. Что же, ей не раз рассказывали, как вести себя с мужчиной, только все знания, всё то, что она слышала от старших сестёр, куда-то исчезло. Дара была благодарна уже тому, что её пальцы, пытаясь расстегнуть пуговицы проклятого камзола, не дрожали, словно она перед этим выпила слишком много вина. Зато бурлила магия — своя собственная, та, которую она впитала, пытаясь исцелить Тиама, и принадлежащая Геору.

Дара не впервые чувствовала прикосновение его рук к своей коже, Геор ведь с самой первой встречи позволял себе больше, чем можно было кому-либо другому, но всё равно, прежде Дараэлла не была настолько беззащитной, настолько слабой, настолько… согласной поддаться соблазну. Все мысли перемешались у неё в голове, должно быть, для того, чтобы легче оказалось отбросить их в сторону вместе со стеснением — и с мешающей одеждой.

Магия сама приглушила свет, оставляя только едва горевшие огоньки свечей, способные лишь осветить силуэт, скользнуть лёгким сиянием по гладкой коже, будто нарочно соблазняя, распаляя желание, о котором Дара и не догадывалась прежде — думала, всё досталось её сестрам, а она вместо них получила только расчётливый ум и холодное сердце.

Геор едва ощутимо касался её кожи, оставляя дорожки лёгких, мягких поцелуев, избавляя супругу от остатков одежды. Дара чувствовала, как скользила по телу, падая к ногам, гладкая заколдованная ткань, предназначенная, должно быть, для соблазнения, а не для того, чтобы послужить последней защитой для женщины. Горные ведьмы свободы в любви, полны желания…

Дара думала, что всё это не о ней. Прежде.

Сейчас она вообще не могла думать.

Она не помнила, когда Геор успел избавиться от своей одежды, не хотела задавать себе вопрос, какое принимала в этом участие. Только каждое прикосновение теперь разрядами било тело, даже самые невинные поцелуи, которые он оставлял на её щеках и шее, на плечах, на запястьях, вызывали дрожь. Дара скользнула ладонью по повязке на раненной руке, и ткань, поддаваясь магической искре, слетела на пол.

От пореза не осталось и следа. Дара провела ладонью по рельефным мышцам, словно пытаясь понять, привиделся ли ей удар чужой шпаги, или, может быть, магия горных ведьм пыталась сделать своих носителей идеальными, чтобы в их вспышке страсти не было ни единого упрёка, ни одной отговорки. Она, как завороженная, всматривалась в игру пламени свечи, любовалась, как огни поблёскивали, отражаясь от кожи, словно намекая на единение, о котором ни она, ни Геор прежде не могли и мечтать.

— Я не думала, что такое возможно, — выдохнула Дара ему в губы, не зная, правильно ли вообще говорить… И говорить об этом. Сколько у Геора было любовниц? Насколько происходящее сейчас казалось ему дежурным?..

— Я тоже, — выдохнул он в ответ, внушая ей странное торжество и уверенность — что магия всё-таки сильнее прежнего опыта, что она — в сотни раз прекраснее тех женщин, с которыми он прежде проводил ночи, что… Что они, возможно, не просто связаны даром, а хоть немножечко, но всё-таки любят друг друга.

Геор нашёл её губы в последнем, самом нежном и в тот же момент самом страстном поцелуе — в странном подобии извинения, может быть, за ложь, а может, за причинённую боль, — но Дара знала, что магия защитит её. Горным ведьмам не бывает больно. А если и бывает, разве они признаются в этом?

…Ей и не пришлось ни в чём сознаваться. Она чувствовала только прохладу простыней и жар мужского тела, пламя, распространявшееся по её собственному телу и проникавшее внутрь, распускавшееся огненными цветами. Перед глазами всё поплыло, но ни зрение, ни слух не имели значения — Дара теперь ощущала иными органами чувств. Ей казалось, весь мир сузился до одной крохотной комнатушки, где она, возможно, превратилась в полноценную горную ведьму.

А может, просто стала любимой женщиной?

Она не могла заставить себя запомнить подробности этой ночи. Всё смазалось, ненужные факты ускользнули от неё. Дара помнила только, как погасла, догорев, свеча, оставляя по себе только странный душный запах — и их вдвоём, без лишних свидетелей, без страха, что кто-нибудь может помешать или разлучить их. Дара не чувствовала ни страха, ни сожаления — только страсть, возможно, передавшуюся ей от Геора, и приятную, совершенно иную усталость, накатившую после — а ещё глухое биение его сердца, когда она прижалась щекой к мужской груди, вязкую темноту — когда закрыла глаза, — тяжесть опустившейся ей на талию руки и далёкие звуки музыки, доносившиеся из зала, где доселе плясали гости…