Глава шестнадцатая

Дара до последнего надеялась на то, что Жанетт всё-таки придёт в себя. Геор вроде бы не лгал, когда рассказывал об этом дурацком поцелуе — всего лишь одном, ничего не значащем, случайном, да ещё и спровоцированном самой Жанетт. Магия горных ведьм, конечно, была сильной, но не настолько, чтобы пресыщение ею случалось после одного прикосновения губ. Иначе сколько закованных в магические цепи мужчин валялось бы без чувств, не способных вернуться к жизни?

Да что там! Она видела такое всего два раза. И оба раза горные ведьмы использовали слишком много магии, чтобы удержать сопротивляющегося мужчину.

Жанетт хотела этого сама. Может быть, проблема была в этом? В ней?

Дара вздохнула. Конечно, жертву обвинить проще всего. Она и сама с удовольствием сделала бы это, оправдала бы Геора, но в чём был ключ? В том, что он — мужчина?

— Я послал за Тиамом.

Девушка медленно повернулась к нему.

— Почему именно он? Ты хочешь сказать, что он мало пострадал от твоей матери, а теперь должен ещё получить дополнительную дозу в горах?

— Он единственный, кому я могу полностью доверять.

Дара ухмыльнулась. Ну, разумеется. Когда случаются проблемы, всегда страдают самые близкие люди. Ей тоже было это известно, хотя у горных ведьм, в принципе, близких не бывает. Для них все на одном уровне, далеко, люди, не обладающие такой же магией, как и сами ведьмы. Есть две категории — свои, из клана, которых принято ненавидеть за то, что они рядом, и чужие, снаружи, из большого мира, и их ненавидеть можно за свободу.

Дара не умела ни первого, ни второго.

— Пусть будет.

— Это смертельно для Жанетт?

Не сказать, что в голосе Геора чувствовалось какое-нибудь особенное беспокойство. Дара бы вообще сказала, что плевать он хотел на судьбу Остерз — вылечить получится, так замечательно, а если нет — ну, он ведь попытался? Так, для очистки совести. Но от благородства в таких делах всегда мало толку. Магия жестока, ей наплевать на помыслы и желания. Единственное, чем она руководится — это законом силы. И Геор, определённо, обладал определённым рядом преимуществ. То, что случилось с Жанетт, вряд ли такая уж случайность.

— Понятия не имею, — честно ответила Дараэлла. — С женщинами такого обычно не бывает. Горные ведьмы не испытывают на них магию. Возможно, Жанетт оказалась слишком восприимчивой. Может, это потому, что мужчинам такой дар обычно несвойственен. Может быть, ты подумал о чём-то другом и случайно заколдовал её…

— Я вообще ничего не делал! — воскликнул Геор. — И я не понимаю, как я мог её заколдовать, если единственное, чего мне хотелось — это оттолкнуть её от себя подальше! Когда я использовал свою магию, я осознавал, что я это делаю.

Дара покачала головой.

— Ты не можешь ничего гарантировать. Магия — отвратительная вещь. Некроманты вон тоже не до конца себя контролируют, когда совершенно случайно умертвляют тех, кто находится рядом. А женщины-некроманты не просто так отрекаются от своего дара — потому что они не могут сдержать своё колдовство и его влияние на ребёнка. К тому же, я понятия не имею, что на самом деле связывало тебя и эту… Остерз.

Она опустила голову и теперь просто молча смотрела в пол.

Жанетт, в розовом парадном платье, кажется, едва ли не том самом, в котором плясала на балу, или просто в очень похожем, всё ещё валялась без чувств в кресле. Размеренное дыхание и странная улыбка на меловом лице делали её похожей на ожившую куклу, которой добрый волшебник почему-то забыл подарить мозги. Со стороны Остерз даже не казалась заколдованной, просто уснувшей в не предназначенном для того месте.

Дара сидела на широком диване, обнаруженном у самой стены. Отсюда Жанетт почти не было видно, только светлые кудри, уложенные в высокую причёску, выглядывали из-за спинки кресла. Так, на большом расстоянии, у горной ведьмы даже не возникало желания уехать отсюда подальше, оставив Жанетт самостоятельно выбираться из всех её проблем.

За окном вечерело, и темнота постепенно проникала в этот дом. Когда Дара только-только прибыла, она открыла все шторы, впуская свет в мрачное, пыльное помещение — и чем Геор думал, когда ехал сюда на встречу с первым советником, что лорд Себастьян решил вспомнить некромантское прошлое и пообщаться в заброшенном доме?! — но солнечные лучи уже с трудом пробивались сквозь грязные, сотню лет немытые окна.

— Я б сказала, что твоя Жанетт совершенно лишена вкуса, — протянула Дараэлла. — Откуда она вообще узнала об этом месте? И надо же было догадаться, в такой развалине назначить свидание… Ей самой-то не противно?

Геор покосился на Остерз и пожал плечами.

— Не знаю.

Он попытался прикоснуться к руке Дары, но та отодвинулась.

— Не стоит, — холодно ответила она.

— Послушай, твоя ревность и обиды неуместны. Я…

— А кто тебе сказал, что я обижаюсь? — оборвала его Дараэлла. — Может быть, я просто не хочу лежать рядом с нею? Мало ли, почему это произошло? Ты не задумывался над тем, что, возможно, опасен? Для меня, для любой другой женщины? Нет, не задавал себе этот вопрос, правда?

Геор помрачнел.

— Прошлой ночью всё было в порядке. Даже больше, чем в порядке.

Его слова не помогли, Дара отвернулась с таким видом, словно только что оскорбилась из-за того, что сама не лежала без сознания рядом с Жанетт.

— Ну, мало ли, — фыркнула она, и Геор задался вопросом, что это за эмоция звенела сейчас в голосе — настолько горькая обида, что Дара едва выдавливала из себя слова, или, напротив, задорный женский смех, который тщательно скрывала. — Может быть, для тебя это дежурное дело — спать с ведьмами. Ты ж у нас любитель заключать разные договоры, мало ли, с кем и где ты побывал. А тут — свежая блондиночка, вскружила тебе голову, вот ты и заколдовал её с непривычки, не смог остановиться. Откуда ж мне знать?

— Не говори, что ты это серьёзно.

— Ну как же? — хмыкнула Дара. — Я серьёзна, как никогда. Я ведь не знаю, что на самом деле едва не убило эту дурочку, которая решила вешаться на шею женатому мужчине. Возможно, ты и виноват в этом…

Она попыталась было подняться, но Геор не позволил. Он сгрёб Дару в охапку с неожиданной яростью, притянул к себе и впился в её губы поцелуем, позабыв обо всякой осторожности. Дара сначала попыталась оттолкнуть его, даже поцарапала — Геор почувствовал, как она зло впилась ногтями в его шею, — а после вдруг расслабилась, обмякла…

Мужчина ошеломлённо раскрыл глаза.

Дара застыла в его объятиях — всё ещё живая, румяная и совершенно не напоминающая куклу-Жанетту из кресла. Но вокруг неё трещали магические оковы. Синие силовые линии опутали её и Геора, связывая их между собой, и с каждой секундой чары всё с большей силой притягивали их друг к другу.

Каннингем попытался убрать руки, приказать — хотя бы мысленно! — магии погаснуть, но ничего не получалось. Она, неконтролируемая и дикая, вилась вокруг Дараэллы, словно паутина вокруг жертвы паука.

— Видишь, — усмехнулась горная ведьма. — А ты говоришь, что понимаешь, когда колдуешь.

Геор был уверен в том, что сейчас Дара уверенным движением порвёт эти магические цепи, а она вместо этого обвила его шею руками и сама поцеловала. Тот пыл и страсть, с которыми ведьма впивалась в губы Каннингему, почему-то показались ему искусственными, лживыми и неестественными — в первые секунды. Но он, вместо того, чтобы разорвать этот замкнутый круг, отпрянуть от неё, только крепче обнял Дараэллу за талию, отвечая на поцелуй.

Сознание спешило куда-то улизнуть, и Геор, признаться, даже ничего не делал, чтобы оставаться в себе. Пальцы беспорядочно скользили по шнуровке платья Дараэллы, путались в бесконечных крючках и застёжках. Поразительно, как вчера легко удалось справиться с её нарядом; сегодня Геор чувствовал себя мальчишкой, который всё-таки получил доступ к телу своей возлюбленной, но опозорился, не сумев даже нормально её раздеть.

Дара вдруг поймала его за запястья, заставляя остановиться, и сама забралась к мужчине на колени. Она всё ещё обнимала его за шею, но как-то уже по-другому. В глазах полыхал синий ведьминский огонь, а магические оковы, связывающие их между собой, стали крепче.

Девушка подалась вперёд, коснулась губами его скулы, оставляя спешную и почти неощутимую дорожку поцелуев, пробежалась пальцами по воротнику, то ли поправляя, то ли прицениваясь, как бы расстегнуть рубашку…

И тихо прошептала на ухо:

— Теперь ты понимаешь, что такое горная ведьма?

Геор сначала хотел удивиться — к чему она такое спрашивает, — а потом наконец-то понял, что произошло. Синие цепи, прежде сковывавшие Дараэллу, теперь тянулись вдоль его плеч, опутывали руки. Неощутимые ленты, переливавшиеся десятками оттенков, они медленно впитывались в его тело.

Магия Геора была агрессивнее. Он ещё мог рассмотреть звенья оков, сдерживающих Дараэллу, но она, оттолкнув мужа, буквально слетела с дивана, рывком разрывая цепи, оплетавшие её тело. Те мелкими осколками разлетелись по всему помещению и теперь лежали серебристо-голубой пылью.

— Видишь, — проронила Дара, быстрыми движениями приводя своё платье в порядок. — Теперь ты понял, что произошло? Магия горных ведьм срабатывает тогда, когда ты этого даже не хочешь. Ты не контролируешь себя. Ты даже не понял, как это произошло с Жанетт. Потому что она оказалась восприимчивой.

- Но почему? — удивился Геор. — Получается, я даже не могу теперь подать никому руку? Чтобы этого не случилось?

Дара усмехнулась.

— Ты видел мою магию?

Он кивнул.

— Я использовала её только потому, что сама того хотела. Показать, как оно работает. Моя магия — не агрессивная. Да, я бы точно знала, что хочу тебя зачаровать, и понимала бы, когда надо остановиться. Но магия в тебе отозвалась на зов. Если с Жанеттой такое случилось, то только потому, что в ней есть магнит.

Геор всё ещё не понимал, в чём дело. Он смотрел на Дару уставшим, расстроенным взглядом, словно не знал, что ответить.

— Я ничего ей не делал, — наконец-то выдавил из себя он. — Я понятия не имею, как такое могло случилось.

— Правильно. Ты не делал. Ты и со мной специально ничего не делал, — Дараэлла отвернулась. — Потому что в Жанетт — магия твоей матери. И она притянула тот дар, который жил в тебе. Вот почему это случилось.

Геор некоторое время молчал, до конца не понимая, что может ответить Дараэлле, потом поднялся и осторожно обнял её за плечи. Горная ведьма не сопротивлялась, очевидно, думала о чём-то и даже не до конца понимала, что происходило вокруг неё. Потом, когда, повернув голову, осознала, что Геор всё ещё стоял рядом с нею, криво усмехнулась.

— Твоя мать ведь хотела, чтобы ты был с Жанетт? А она не слепая. Она не глупая женщина. Она была уверена в том, что Жанетт будет привязана к тебе твоей же магией, и это даст обратный эффект. Должно быть, у Лисандры ещё что-то осталось. В каком-то накопителе.

— Но зачем ей это?

— Потому что таким образом можно вытянуть магию из объекта. Горная ведьма всегда очень уязвима, когда пользуется подобной магией непроизвольно. Ведь можно с цепями истратить всё, что надо самому. Ты не думал об этом, Геор? Единственное, чего не учла твоя мать — что она опоздала. Когда я расколдовывала Тиама, я забрала его проклятие на себя, чтобы переварить самостоятельно то, чем его отравила Лисандра… Только не надо вздохов и потрясённых взглядов, и рассказывать о том, что я сильно рисковала, тоже не следует!

— Я и не собирался.

— Разумеется, ты ж у нас чёрствый, как сухарь, куда тебе до переживаний за жену? Но факт остаётся фактом, — она усмехнулась. — Во мне живёт часть магии твоей матери, даже если не очень большая. И эта магия отозвалась лучше, чем то, что было в Жанетт. Ты уже… — Дара хмыкнула, — ты уже привязался. Тебе было не до Жанетт. Потому она пострадала, а не получила определённую власть над тобой. Знаешь, почему никогда нельзя пользоваться такой магией против настоящей горной ведьмы? Потому что мы отвечаем тем же. Если это будет взаимно…

Она не стала продолжать.

— Мы расколдуем Жанетту, — наконец-то произнесла Дара. — И тогда будем думать, что делать с нами.

— А с нами что не так? — не понял Геор.

Дараэлла окончательно высвободилась из его объятий и подошла к запыленному окну. Она прижала ладонь к грязному стеклу, и то вдруг стало прозрачным, как слеза. Можно было увидеть, как во двор заезжала карета с гербом графа Каннингема — приехал Тиам, всегда быстро откликавшийся на каждый зов своего брата. Интересно, неужели Лисандра не понимала, чем может закончиться её колдовство? Или надеялась, что Геор, увлёкшись другой женщиной, и думать забудет о Даре? Что ж, если б не эта проклятая ночь, то всё могло бы сработать. Лисс всего на несколько часов промахнулась.

— Ты не ответила, — напомнил о своём существовании Геор. — Что с нами не так? Это угрожает каким-то образом твоей магии? Ты боишься, что потеряешь дар? Или что?

Девушка стремительно повернулась к нему, и её синие глаза сверкали так, как обычно блестят у других женщин от слёз, хотя Геор и не заметил солёных дорожек на щеках у девушки.

— Я не боюсь потерять дар, — ответила она. — Но если мы позволим себе быть вместе, то кто сможет это остановить? У кого хватит сил разорвать магическую связь? Однажды, и это случится очень скоро, мы просто утонем в магии и потеряем самих себя, Геор. Каждое твоё колдовство, случайное, будет вызывать у меня такую же реакцию, а ты попытаешься отплатить той же монетой. Подсознательно. Каждый поцелуй — риск. Для других женщин, полагаю, ты будешь куда безопаснее.

— Ты не договариваешь.

Дараэлла скривилась.

— Я сказала всё, что должна была.

— И чего-то всё равно не упомянула.

Она взглянула на лежавшую без чувств Жанетт. Да, конечно, других любовниц Геора не ждала бы та же судьба. Жанетт, скорее всего, оказалась случайной жертвой. Лисандра надеялась таким образом вернуть себе дар, но откуда ей было знать, что всё так закончится? Что её соперница так расколдовывала несчастного Эсмонда?

Лисандра сама себя перехитрила.

— Да, — согласилась Дара. — Не упомянула. Мне, как женщине, в этом плане было бы легче.

— О чём ты?

— Привязанный горной ведьмой, — она усмехнулась, — не способен испытать физическое влечение к другой женщине. Такая себе маленькая дополнительная гарантия верности. Я же говорю, женщинам проще. В конце концов, можно перетерпеть.

— Ты хочешь сказать…

— Да, — кивнула Дара. — Я хочу сказать, что, если мы будем вместе, то просто рано или поздно — и скорее всего рано, — убьём друг друга своей же магией. А если порознь, то, возможно, проживём долгую жизнь. Не знаю, будет ли она счастливой, но…

— Но одинокой.

— Именно, — подтвердила ведьма. — Но, я надеюсь, ты не станешь делиться этой прекрасной информацией с Тиамом, правда? Потому что нам пора отправляться к моим дражайшим сестрам.