Глава двадцать четвёртая

Дара смогла запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть на импровизированный потолок. Она видела, как прозрачный купол покрывается сетью трещин, и ей на лоб уже упало несколько капель воды. Девушка с усилием отвернулась, взглянув на Урсулу. Морская ведьма, казалось, сплошь покрылась чёрной плёнкой. Её прежде бледная, мертвенно-синеватого оттенка кожа теперь тоже темнела, покрывалась чёрными прожилками, как будто кровь женщины была отравлена.

Урсула подняла руки к небесам, словно призывала их обвалиться как можно скорее, сию же секунду, и Дара зажмурилась, дожидаясь, когда же вода хлынет на их головы, но прошла секунда, две, а купол всё держался, словно магия, вложенная в него, была слишком сильной, чтобы так просто поддаться своей создательнице…

Или купол создала не Урсула?

Возможно, этот вопрос случайно прозвучал вслух или кто-то прочитал её мысли, Дара понятия не имела, как это случилось — но ответ, произнесённый мягким мужским голосом, прозвучал предельно ясно:

— Разумеется, не она. Разве моя младшая сестрёнка способна на такую серьёзную магию?

Хотелось открыть глаза, но у Дараэллы не получалось. Каменная магия окутала её, превратила в недвижимую статую, всё ещё пытавшуюся защититься от чёрной волны.

— Диего? — голос Урсулы вдруг стал тоньше, почему-то напомнил писк, словно она очень боялась неожиданного гостя. — Что ты здесь делаешь?

— Как же? Не всё ж мне проводить время в океане, — мужской смех, мягкий, раскатистый, вкрадчивый и почему-то показавшийся Дараэлле издевательским, звучал очень знакомо. — Иногда приходится навещать любимую сестрёнку, проверять, не натворила ли она каких-нибудь глупостей… Это ведь так свойственно тебе, правда, Урсула?

— Я не ждала гостей.

— Да ты их никогда не ждёшь, — насмешливо отозвался Диего. — Каждый раз, когда я увлекусь своими делами, я обнаруживаю у тебя как не ворованные годы какой-то приморской дурочки с хорошеньким личиком, так голосок местного оперного певца, если не стайку сирен, мечтающих выйти на сушу и покорить местного принца-некроманта своей неземной красотой и вместе улечься в гроб, так горную ведьму! В прошлый раз, кажется, ты говорила мне, что их великолепная внешность обманчива и создана магией?

— В прошлый раз, — прошипела Урсула, — я надеялась, что ты меня послушался, Диего! Откуда столько интереса к горным ведьмам? Это мои дела! А если тебе так хочется синеглазой красотки, так взял бы и отправился в горы, знаешь, сколько там желающих разделить постель с одарённым мужчиной?

— Знаю, — неожиданно печально отозвался Диего. — Разумеется, знаю.

Дара слышала звуки шагов, но так и не могла ничего увидеть. Магия крепко держала её, и она чувствовала всё, что ощущала чёрная жижа. Боль Геора, раздражение Урсулы… Уверенные мягкие шаги незнакомца, носившего имя Диего.

Она почувствовала, как руки мужчины легли ей на плечи, смахивая с них смоляное колдовство, а потом он, наклонившись — Дара почему-то готова была поклясться, что незнакомец намного выше её, — поцеловал в лоб.

Сначала ничего не происходило, а потом магия, словно почувствовав чей-то призыв, пусть и не принадлежавший Урсуле. Чернота сползала с Дары. Это было больно, ведь колдовство уже успело проникнуть в тело горной ведьмы, а теперь кто-то вырывал его с корнем, вычищал, уговаривал, приказывал отпустить Дараэллу…

Она наконец-то сумела открыть глаза — сделала это, как только поняла, что к ней вернулась способность двигаться, — и застыла от шока.

Диего всё ещё стоял рядом, положив руки ей на плечи, и всматривался в лицо Дары, будто бы пытался найти что-то. Какие-то отличительные черты…

— Ты совершенно не похожа на свою мать, — прошептал он. — Помнится, ваша Верховная очень удивлялась, почему я выбрал самую неприглядную из всех горных ведьм.

— Моя мама была красива, — возразила Дара.

— Твоя мама была похожа на обычную женщину, — усмехнулся Диего. Он протянул руку, скользнул ладонью по щеке Дары и приподнял её голову за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Она не обладала той, особенной магией горных ведьм, которая отравляет их разум. Если б даже твоя мать пыталась соблазнить меня, как мужчину, у неё бы ничего не получилось. На морских магов совершенно не действует сила горных ведьм. Они равнодушны к их соблазнению. Во всех женщинах гор я видел только то, чем они бы стали, потеряв свой горный дар.

Дара сглотнула.

— А кем была бы я, если б перестала быть горной ведьмой?

— О, — Диего ухмыльнулся. — Ты осталась бы такой же прекрасной, как и сейчас. Самой красивой девушкой из всех, кого я встречал в море и на суше, моя принцесса. Морским жителям красота даётся не как часть дара, это случайный подарок, который получают далеко не все… Если верить легенде, все морские принцессы делят одну красоту на всех…

— Так вот почему я угасаю, — прошипела Урсула. — Потому что всё то, чем я обладала, ты отдал жалкой девчонке?

Диего медленно повернулся к Урсуле и усмехнулся.

— Сестрёнка, — протянул он, — боюсь, твою красоту губит только твоя жадность. Впрочем, возможно, в этом ещё немного замешана твоя злоба и то, что морской ведьме не пристало пользоваться силой горного ведьмака.

— Они для нас не ядовиты, — прошипела Урсула.

— Нет, ну, они-то не ядовиты, — согласился Диего. — Но, кажется, я предупреждал тебя, что бывает, когда пользуешься силой мужчин? Впрочем, о чём это я? Я предупреждал тебя и о том, что бывает, когда пользуешься силой осьминога. Или каракатицы. Симпатичные чернила на зубах, кстати.

Дара чувствовала, как магия стремительно стекала с неё. От одного короткого поцелуя Диего, возможно, значившего куда больше, чем думала девушка, колдовство растворялось в воздухе, будто оно никогда и не притрагивалось к Дараэлле. Она никогда не ощущала такой свободы, даже тогда, когда горы отпустили её — словно гора упала с плеч, и теперь девушка могла дышать свободно, могла танцевать, прыгать по этим чернилам, не беспокоясь о том, что они вновь скуют её, опутают своими невидимыми цепями, отравят изнутри.

Она помнила Диего, хотя и не знала, что его так зовут, ещё с самого детства. Он почти не изменился, возможно, постарел на два-три года, хотя с момента их последней встречи прошло уже почти двадцать лет. Был всё так же высок, строен и синеглаз, и Дара только сейчас поняла, насколько они были похожи.

Но могла ли подумать Дараэлла, что её отец имел какое-то отношение к морским ведьмам? Ну, разве что имел одну или две в любовницах. Но уж точно не был морским магом.

— Она меня обманула, — прошипела Урсула. — Эта дрянная девчонка меня обманула! И её муженёк тоже! Он сказал мне, что женился на морской ведьме… А сам взял в жёны горную! Чтобы не отдавать долг!

Диего смерил женщину таким взглядом, словно сейчас собирался её испепелить, как огненный маг — хотя, несомненно, вряд ли обладал силами противоположной его сущности стихии.

— Знаешь, — протянул он, — я, конечно, понимаю, что ты у нас страстная женщина, но не настолько же глупая! Как же этот мужчина, — Диего указал на статую, в которую превратился Геор, — мог обмануть тебя и жениться на горной ведьме, если ты сама сказала, что он — муж Дараэллы?

— А она, по-твоему, кто, если не горная ведьма?

Улыбка Диего стала ещё шире — и ещё более издевательской.

— Моя дорогая сестрёнка. Дочь морского мага, повелителя океанов, это морская ведьма. Как понимаешь, наш род не так уж и распространён, потому что наши родственники предпочитают водить знакомство с сиренами да русалками, а эта хвостатая братия не способствует нашему естественному размножению. А ты так и вовсе выступаешь по осьминогам. Так что из всех морских ведьм Дара — самая лучшая, которую мог выбрать этот несчастный молодой человек.

Урсула подалась вперёд, сжимая руки в кулаки, и чёрная жидкость, которую выделяли её щупальца, всколыхнулась, реагируя на приказ своей хозяйки.

— Как ты можешь так разговаривать со своей сестрой? — прошипела она. — Ты совсем меня не любишь! Ты хочешь меня погубить!

— Урсула, — скривился Диего, — ты едва не убила мне единственное моё дитя. Я, конечно, не лучший отец, не мог навещать мою дочь достаточно часто с той поры, как их верховная решила прервать наше сотрудничество, но это не значит, что я буду в восторге от её смерти!

Диего оставил Дару и шагнул к Урсуле. Он передвигался легко и плавно, словно пританцовывая, и от каждого движения возникало такое впечатление, будто мужчина пытается поиздеваться над смотревшими на него людьми, дразнится в первую очередь с собственной сестры.

Он остановился рядом с Урсулой и взял её за руку. Пухлая широкая женская ладонь выглядела как-то очень комично, и Диего провёл большим пальцем по опухшим, пульсирующим венам, практически почерневшим.

— Боюсь, сестрёнка, твою кровь надо будет очень долго очищать от морской заразы. Я думаю, тебе понадобится свежая пресная вода — много пресной воды! — и жизнь в каких-нибудь нейтральных условиях. Домик у озера в какой-нибудь долине… Я попрошу своих помощников подобрать тебе что-нибудь подходящее.

Урсула открыла рот — очевидно, чтобы возмутиться, что Диего очень дурно с нею поступает, — но не проронила ни одного слова. Мужчина только щёлкнул пальцами, будто приказывая ей замолчать, и женщина щёлкнула зубами, так и не выдавив из себя ни единого слова возмущений.

— Как это мило, — вздохнул Диего, проводя рукой по воздуху. — Встретимся попозже, сестрёнка.

Синеватый круг телепорта, будто невидимым магом начертанный вокруг Урсулы, вспыхнул, и она исчезла вместе со своей магией.

Дара всё ещё стояла на месте. Хотя черноты больше не было, Геор всё ещё оставался недвижимым. Он больше напоминал какую-то красивую статую, скованную страшными магическими силами, нежели живого человека, пострадавшего от чужого вероломного колдовства.

— Так значит, — тихо произнесла Дараэлла, — ты — мой отец? Настоящий?

Диего спокойно кивнул.

— Я могу попросить прощения за то, что меня долго не было, — вздохнул он, — но, кажется, это будет лишним? Боюсь, ты не склонна верить в такие раскаяния?

Ответом ему был медленный, осторожный кивок. Дара всё ещё опасалась, что Диего, переменчивый, как то море, вдруг решит обернуть свой гнев на неё саму, и хотя мужчина всё ещё просто спокойно улыбался, она почему-то никак не могла до конца ему поверить.

— Не стоит бояться меня, — произнёс наконец-то мужчина, нарушая тишину. — Я никогда бы не обидел тебя. Возможно, я уже сделал много такого, за что мне нет прощения. Но, если ты чего-нибудь хочешь, я готов исполнить это.

Дара задалась вопросом, сколько же было этому мужчине лет — и поняла, что сама не желает услышать ответ. Возможно, много сотен, и он, глядя на окружающий мир с высоты прожитых веков, ощущал реальность иначе, как нечто более превратное, скользкое, дикое…

— Я хочу, чтобы ты расколдовал Геора, — произнесла она. — Чтобы вернул его к жизни.

Диего в ответ смерил застывшего мужчину взглядом и вздохнул.

— Ты попала сюда из-за него. Это не лучший зять на свете, моя принцесса.

Девушка не смогла сдержаться — и вздрогнула. Такое обращение почему-то слишком сильно напоминало ей о Магнусеи его насмешливом голосе. Не лучший зять на свете! Ну, разумеется. Но отец у неё тоже не был идеалом.

— Да, — согласилась девушка. — Но это не отменяет того, что я его люблю. И что он никогда не делал мне ничего дурного, в отличие от… Никогда не делал мне ничего дурного.

Тяжёлый вздох Диего показывал — он понял, о чём говорила Дараэлла.

— Что ж, — протянул он, — пускай. Но я всё равно не могу ничем ему помочь. Я не могу снять с него эти чары, даже если очень сильно захочу.

От слов, произнесённых Диего, Дара покачнулась, но устояла. Даже слёзы в глазах не заблестели, девушке показалось только, что она будто высохла изнутри, превратилась в настоящую пустыню.

— Почему?

Голос Дары не дрожал, напротив, звучал ровно и уверенно.

— Почему ты не можешь помочь ему, если меня спас? Я ведь тоже была на грани. И ты вытащил меня. Почему тогда с ним у тебя ничего не получится? С чего ты взял?

Казалось, Диего сам был удивлён, услышав такой её вопрос. Он скользнул по девушке уставшим взглядом, и Дара вдруг заметила, что она, хоть и не знала своего отца лично, была поразительно на него похожа. Не только внешностью — у них, оказывается, похожие движения, схожие улыбки. Дара словно смотрела в зеркало и видела, какой была бы, если б родилась мужчиной.

Только, если б мать родила мальчика, она, наверное, послушалась бы верховную и сбросила бы ребёнка со скалы.

— Потому что я не люблю его, — пожал плечами Диего. — Ты — моя дочь. Мои чувства по отношению к тебе понятны. А такие проклятия, Дараэлла, снимает любовь. Если ты его любишь — поцелуй его.

— А если не люблю? — тихо промолвила Дара. — Если это всего лишь магия горных ведьм, которая меня отравила? Вдруг мне в самом деле просто надо излечиться?

Диего молчал несколько секунд, а потом тихо произнёс:

— Знаешь, почему тебя так назвали, принцесса?

— Мать что-то придумала, — дёрнула плечом Дара. — Она не объясняла…

— В нашем мире магия работает иначе, — протянул Диего. — Но там, за гранью миров, к которой мало кто из ныне живущих смог прикоснуться, существует иная жизнь. Мы не знаем, кто создал наш мир, может быть, он был соткан из магии не каким-нибудь человеком или иным существом, а создал сам себя. Существует множество теорий. Но им, там, за гранью, чётко известно, кто их творец. Когда-то их мир выковал из ненависти один бог, который умел любить. Говорят, он оживает каждые несколько поколений. И что его кровь течёт в жилах одной их правящей династии. Даже двух.

— Не понимаю, зачем мне это, — покачала головой Дара.

— Его звали Дарнаэлом*, этого бога, — усмехнулся Диего. — Я попросил твою мать назвать тебя в честь него. Знаешь, легенда гласит, что однажды он потерял любимую и оказался в плену чужой ненависти. Его отправили в ссылку в мир, где боль, злоба, жажда к уничтожению захватила всё, и не было ей ни границ, ни пределов. Но он научился менять эти чувства. Он высвобождал их энергию, превращал в созидательную и соткал свой новый мир. Мир, в котором было очень много места для любви…

Дараэлла сглотнула.

— И что? Что случилось с ним самим?

— Он жил и правил своим миром, — пожал плечами Диего. — Разве это имеет значение? Важно то, что этот дар, который несёт в себе любовь — умение растворять ненависть, превращать её в силу, в энергию, — свойственен всем, у кого чистое сердце. Я знаю, что ты можешь. Ты ведь морская ведьма. Моя дочь. Как тебя может околдовать горный ведьмак, который даже не осознаёт до конца свою магию? Ты любишь его, принцесса. Иначе ты бы не просила его спасти. Так почему бы не сделать этого самой?

Хотелось закричать, что она не может. А вдруг ничего не получится, и Геор так и останется каменной статуей, а она сама будет в этом виновата? Но Диего так внимательно смотрел на неё, так мягко улыбался, словно подталкивая к действию, уговаривая, заверяя в том, что она способна… Разумеется, Дара хотела в это верить.

Или, возможно, просто не имела другого выбора.

Она шагнула к Геору. Обошла его — каменную статую, так похожую на живого мужчину, — провела ладонями по сильным плечам, по заледеневшим мышцам. Только сейчас, когда Каннингем не привлекал её к себе, заключая в тёплых объятиях, не склонялся, чтобы поцеловать, Дара поняла, насколько он был высоким. Она сама никогда не жаловалась на низкий рост, но всё равно вынуждена была привстать на носочки и потянуться к губам супруга, чтобы запечатлеть этот короткий, несмелый поцелуй.

Его губы были каменными, пыльными на вкус. Дараэлле казалось, будто она целуется с камнем, с горами, которые ненавидела, а не любила. Она с трудом заставила себя оттеснить чувство отвращения, вспомнить, что это её любимый мужчина. Представить себе, что его горячие руки скользят по её спине, притягивают к себе, обнимают, отрывают от земли, что губы, мягкие, податливые, отвечают на поцелуй. Что кожа не гладкая и холодная, как камень, что её щёку колет мужская щетина, потому что у Геора не было возможности привести себя в порядок, что он, возможно, немного неосторожен сейчас, когда сгребает её в охапку, что она задыхается, потому что он сжимает её слишком крепко, и запускает пальцы в мягкие волосы, наслаждается жаром его тела…

Дара не знала, была ли это фантазия или реальность. Она сама поверила в то, что представила — тело отзывалось на фантомные прикосновения, изгибалось навстречу…

Она пришла в себя, когда сзади раздалось досадливое покашливание.

— Молодые люди, — протянул Диего, — я очень рад, что вы переполнены здоровыми человеческими желаниями, но, возможно, мой зять сначала мне представится?

И только тогда Дара осознала — это не фантом обнимал её, не фантом отвечал на поцелуи, а реальный Геор заключил в свои жаркие объятия и привлёк к себе, не позволяя отпрянуть, вывернуться из тёплого кольца его рук.

Может быть, он и был горным ведьмаком.

Но только её любовь от этого никак не зависела.

*Отсылка к циклам "Неодарённые" и "Национальный Университет Магии". В тех мирах веруют в бога Дарнаэла, а в "Неодарённых" присутствует даже он сам в двух реинкарнациях. Мир, где живут Дара и Геор, с тем миром никак не связан.