Глава 38

– Конечно, он отпустит тебя, – Инна Марковна поправляет причёску, кривя губы в подобии улыбки, – как только ты оставишь ему Михаила. Вздрагиваю от её последней фразы, как от удара током. Не веря, что подобные слова могла произнести женщина. Мать. – Вы с ума сошли, – оторопело произношу. – Не переживай, мы сможем позаботиться о нём. Наташа прекрасно образована и станет ему хорошей матерью, – выкладывает наконец свой план. – Тем более ребёнок болен, а у нас есть все возможности подарить ему лучшую жизнь. Её слова звучат так, будто я кошка, которая недавно окотилась, и теперь, когда котёнок подрос, пора отдавать его новой хорошей семье. Помимо воли по коже пополз неприятный липкий страх. Она ведь не здорова. По крайней мере ментально. Работа судьи за долгие годы наложила свой неизгладимый отпечаток. И Инна Марковна уверовала, что способна вершить людские судьбы. – Мы сейчас же уедем от вас, – твёрдо заявляю, поднимаясь с места на ватных ногах. Меня бьёт крупная дрожь. От негодования. От ужаса. Это не дом, а кунсткамера с уродливыми экспонатами. – Сядь, – вздыхает, – не надо сцен. Родишь ещё детей и с пустыми руками не уйдёшь. Не переживай. До конца жизни обеспечу. По-хорошему прошу. Матвей тебе подобной сделки не предложит. Поверь. Пялюсь на неё ошарашенно, застыв на месте. Есть же такие люди, полностью лишённые эмпатии. Какого-либо понимания чувств других людей. Потому что у самих внутри дыра размером с Млечный Путь. Стоит ли удивляться, почему Матвей вырос таким чёрствым? Что она могла вложить в своего ребёнка, если ничего кроме денег не имела? Теперь предложение Матвея стать его любовницей показалось почти заманчивым. Но, уверена, когда он получит доступ к фотографиям, его планы тут же изменятся. И что именно он захочет со мной сотворить, я даже думать не желала. Только один вопрос всё не давал мне покоя. – Почему вы так хотите убрать меня из жизни вашего сына? Инна Марковна раздражённо закатывает глаза, давая понять, что ответ на этот вопрос слишком очевиден, чтобы произносить его вслух. – Потому что ты шваль подзаборная, – всё же пересиливает себя, давая ответ, – где ты и где мой сын? Твоё дело – обслуживать таких, как он. Но ровней ты ему никогда не станешь. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ты залезла под его друга. Она не договаривает, но уверена, что считает своего внука, испорченного моими генами, тоже недостаточно хорошим для этой семьи. Мне вдруг приходит в голову совершенно шальная идея. Забрать деньги, которые она предлагает. И сбежать с Мишкой куда глаза глядят. Туда, где всегда тёплый климат и здоровью сына ничего не будет угрожать. А ещё из родни там только я и моя бабушка. Проблема лишь в том, что Андриановы не оставят меня в покое. Найдут и накажут. Заточат в психушку. Или в тюрьму. Я знаю, потому что Инна Марковна вполне на подобное способна, будучи судьей. О чём не раз мне намекала. – И сколько же вы мне заплатите? – спрашиваю, облизывая пересохшие губы. И замечая испуганный взгляд собеседницы, оборачиваюсь. Матвей стоял в дверях. Бледный и злой. Судорожно пыталась сообразить, что он мог слышать, как расценить весь наш разговор. Но моя последняя фраза звучала как признание. В том, что я всего лишь меркантильная сука. Матвей прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону. И меня тут же обдало волной исходившей от него ненависти. Судорожно начала соображать, как поступить. Но, пока мысли в голове хаотично скакали, была способна лишь наблюдать за тем, как Матвей изучает разбросанные по столу фотографии. Одну за другой. – Я тебе дал шанс, но ты им не воспользовалась. А теперь уходи. Больше не хочу тебя видеть. Не соображаю, к кому Матвей обращается, ко мне или к своей матери. Сухим, колючим тоном, не терпящим возражений. И лишь когда она отвечает, я окончательно понимаю, что речь сейчас не обо мне. – Сынок, – всё же блеет она надтреснувшим голосом. Не тем, каким говорила со мной. Таким мягким и ранимым, что мне даже жаль её становится. И она сама в этот момент выглядит жалкой. Будто за пару минут уменьшившись в размерах. Иссохнув. Постарев. И когда Матвей наконец обращает на меня взгляд, я сожалею, что это не меня он выгнал из своего дома. В его тёмных глазах плещется такое разочарование, что мне становится больно. Ведь причина ему я. Но мне остаётся лишь сожалеть о том, что я не могу отмотать время назад и не задавать этот дурацкий вопрос о деньгах. – Я думал, шашни с Сухим у тебя начались после нашего расставания. А ты, оказывается, залезла к нему в постель, ещё будучи моей женой. Одна из фотографий летит к моим ногам. На ней Сухой прижимает меня к себе. И я выгляжу так, будто стоять на ногах не способна. Поднимаю это изображение, вглядываясь в него. Силясь что-то вспомнить. Но ничего не выходит. Помню тот ужас, когда я очнулась с ним в кровати. Вещи были разбросаны по полу в хаотичном порядке. Измятые простыни. И лежащий рядом друг моего мужа. Голый. На все мои вопросы Игорь лишь пожимал неопределённо плечами. Дескать, мы оба тогда изрядно перебрали. И не отвечали за собственные действия. Да вот только я никогда так сильно не напивалась. И уж тем более не теряла память. Открыла было рот, чтобы признаться Матвею, что не представляю, что тогда произошло в номере отеля. И тут же захлопнула. Понимая, что все мои оправдания будут звучать неправдоподобно. – Надо же, какой я идиот. Был уверен, что умею разбираться в людях, – спокойно и как-то обречённо произносит Матвей, отчего у меня сердце в груди сжимается от боли. – Я-то решил, моя мать замешана в нашем разводе. А вы с Игорем просто трахались за моей спиной, а она вас покрывала. Смотрю на него, ощущая, что потеряла нечто очень важное. Последнюю надежду. Как и он. – Любишь его? – кидает в меня очередное фото. Дорогие читательницы, извиняюсь за задержку, находилась в дороге.