Глава 39

От неожиданного вопроса внутренности свернулись в колючий клубок. Удивляюсь, что его до сих пор заботят мои чувства. Наверняка в Матвее взыграла эгоистичная потребность не делиться с другими тем, что когда–то считал своим. Но не более того. Хочется скорее завершить эту пытку. Оборвать вереницу лжи. Потому что я окончательно запуталась и не понимаю, как будет лучше для нас с сыном. – Не люблю, – отрицаю, до боли прикусывая нижнюю губу. Но мой ответ не разгладил морщины на переносице. Андрианов по–прежнему сверлит меня тяжёлым взглядом. – Тогда зачем? Его губы изгибаются в презрительной улыбке. Словно ответ ему прекрасно известен, но он всё же хочет услышать подтверждение из моих уст. Но у меня нет ответа. Даже честного. Никакого. Просто потому что я ровным счётом ничего не помнила. Устроит ли его правда? Сердце быстро бьётся в груди, как заточённая в клетку вольная птица. Причиняя мне боль попытками вырваться. Внутри всё ноет. Разлетаясь кровавыми перьями. – Я не знаю, – делаю шаг ближе к Матвею, заглядывая ему в глаза в наивной надежде, что он поймёт, что произошедшее – лишь нелепая случайность. Но мне прекрасно известно, все мои надежды тщетны. – В тот день мы с тобой в очередной раз повздорили, – и всё же я решила попробовать. – Вот как, – вкрадчиво произносит, склоняя голову. Изображая внимание. Хотя я вижу в карих глазах черноту. Никогда ещё его радужка так не напоминала разлившийся мазут. И с каждым его словом я падаю в эту бездну всё глубже. Она утягивает самое дно его тёмных очей. И где–то там меня должен ждать раскалённый котёл. И черти. Поэтому сомневаюсь, что моя исповедь заставит его ненавидеть меня сильнее. Вряд ли человек на подобное способен. – Я хотела уйти. Сбежать от тебя куда подальше. Потому что мне невыносимо было находиться в одном доме с твоей мамашей. Терпеть её нападки каждый раз, когда мы оставались наедине, – запинаюсь под его очередным слишком красноречивым и насмешливым взглядом, по новой ощущая раздражение и ненависть. Ожившие во мне, стоило лишь вспомнить тот период жизни. – Что такого она могла тебе делать, если мы жили отдельно? – спрашивает холодным тоном, сложив руки на груди. Вглядываясь в моё лицо с таким упорством, будто намеревается ввинтиться мне в череп. И понять, что же происходит в моей голове. Но я отлично знаю, что мои доводы звучат как бред. На дворе двадцать первый век. А я переживала, что его мать ходила к бабкам, делала наговоры на мою смерть. Кто в здравом рассудке в такое поверит? – Каждый раз после её ухода я обнаруживала в доме новые вещи. Иглы, спрятанные в персидском ковре, были даже куклы, чем–то похожие на меня. Я случайно на них натыкалась. Сначала не понимала, что это и зачем. Думала, случайность. Но бабушка… – Хватит, Варя, я не могу слушать этот бред, – Матвей буквально взрывается, вырывая меня из моей исповеди, хватая за плечи, встряхивает с силой. – Моя мать – уважаемая судья. Что ты несёшь? Какой бы стервой она ни была, но не стала бы подобным заниматься. Усмехаюсь. Инна Марковна была права. Он мне не поверит. И даже я сама порой думала, что всё это чушь. Что здоровые люди подобным не занимаются. Но возможно, это именно я схожу с ума? Мне уже начало мерещиться всякое. Каждый раз, когда Матвей уезжал, оставляя меня в доме одну. И уже будучи беременной, догадалась: она подговорила кого–то из помощниц по дому подсыпать мне что–то в еду. Крошечными дозами, так что я даже не понимала, что со мной творится. Должно быть, именно по этой причине Инна Марковна не сомневалась, что ребёнок родится больным. – Поэтому я и сбежала. Поняла, что не смогу выпутаться. Не смогу ничего тебе объяснить. Что этой чуши ты просто не поверишь, – выдыхаю, ощущая смертельную усталость. – Стоило подготовиться и придумать более правдоподобную ложь, – жёстко обрезает Матвей, – но продолжи, я хочу понять, каким образом ты оказалась в постели Игоря. – Ты же мне совсем не веришь, зачем? – рассматриваю его лицо, силясь понять, что им движет. – Любопытство гложет, – пожимает плечами, кривя губы в саркастической улыбке, – что ты можешь еще придумать. У тебя прекрасная фантазия. Хоть книжки пиши. Горько усмехаюсь. Жизнь порой занимательнее любого вымысла. – Мне пришло сообщение от школьной подруги, что она в Москве и хочет встретиться. А приехав, она позвонила и сказала, что плохо себя чувствует после перелёта. Предложила перенести встречу. – Но там был Игорь, – заключает Матвей, смотря на меня хищным взглядом. Киваю. После той ночи я молила Игоря молчать. Готова была ползать перед ним на коленях. И когда он заверил, что не собирается идти с повинной к своему другу, выдохнула. Но ненадолго. Ровно до того момента, пока не узнала о беременности. Инна Марковна словно ждала подходящего момента, чтобы вонзить нож мне промеж рёбер. Матвей на мгновение прикрывает глаза. Словно раздумывая, как со мной поступить. Замираю. Задерживая дыхание. – Я уже говорил, что буду требовать единоличной опеки. Уверен, когда суд услышит повтор этой истории, встанет на мою сторону. Надежда с очередным ударом сердца проваливается в пропасть. Эту угрозу я уже слышала. Она меня не пугала. Почти. – К суду я приготовлю историю получше, – выпускаю иглы, которыми успела обзавестись в целях самозащиты, – и выйду замуж за Игоря. Он сможет меня защитить. Глупо. Но я увидела на лице Матвея ещё один оттенок боли. И мне стало легче. – Наш сын уже спит. Так что потерпишь нас ещё один день, – растягиваю губы в подобии улыбки, ощущая острое, ни с чем не сравнимое облегчение. Избавившись от тяжкого груза, что я носила на плечах все эти годы.