Глава 16

Майя

Григорий Иванович ещё раз наклоняет Людмилу Игоревну, в то время как оркестр завершает композицию «Родственные души». Музыканты сразу же переходят к весёлой песне «Яблочко наливное», и половина гостей свадьбы устремляется на танцпол под бодрую мелодию, пока солист кружится с восторженными возгласами.

Аня вскакивает и бежит на танцпол, за ней следует Роман.

Живая, игривая энергия оказывается заразительной для всех, кроме Михаила. Он сидит и наблюдает за всем происходящим, словно пожилой дедушка, с неодобрением взирающий на шумную молодёжь, которая слишком близко подошла к его участку.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я.

Его лицо мягко расплывается в улыбке, когда он поворачивается ко мне: — Больше всего на свете.

— Дай мне минуточку.

Я выскакиваю из-за стола и направляюсь к Григорию Ивановичу. По какой-то непонятной причине он укладывает остатки говяжьего стейка Романа в полиэтиленовый пакет для бутербродов. Заметив меня, он торопливо засовывает пакет в карман пиджака.

— Григорий Иванович, — говорю я, позволяя отчаянию прозвучать в голосе, — если бы я была вашей настоящей дочерью, вы бы оказали мне огромную услугу в день свадьбы?

— Можешь не сомневаться, доченька. Что тебе нужно?

Через несколько минут мы с Михаилом и Григорием Ивановичем пробираемся в подземный гараж отеля. Здесь множество чёрных представительских автомобилей, но Григорий Иванович точно знает, где припаркован его служебный лимузин.

— Куда поедем? — спрашивает он, открывая заднюю дверцу.

— Слышала что-то о трактире неподалёку — отвечаю я. Из-за этого заведения я потеряла двух первых гостей. Если увижу Добрыню Никитича и Илью Муромца, жующих там дешёвые пирожки вместо моих хрустящих крекеров с инжиром и оливками, я, возможно, выскажу им всё, что думаю.

— Знаю это местечко, — говорит Григорий Иванович. — Папочка всё устроит.

Фу. Это быстро превратилось из трогательного в жуткое.

Михаил тихо хихикает, устраиваясь в лимузине.

— Заткнись, — бормочу я, садясь напротив него.

Облегчение накрывает меня волной, когда мы выезжаем из отеля и сворачиваем на улицу. Я опускаю стекло и позволяю прохладному ветерку омыть моё разгорячённое лицо, чувствуя себя счастливее, чем за весь этот бесконечный день.

Я ловлю взгляд Михаила, но на этот раз он не отводит глаза и не прячется за маской равнодушия. Он тепло улыбается мне, откидывая голову на кожаное сиденье и позволяя своим глазам задержаться на мне с неприкрытым интересом.

Я бы хотела запечатлеть его именно таким — с ослабленным галстуком, расстёгнутым пиджаком, с этим расслабленным благодарным выражением на его великолепном лице. Если бы это была наша настоящая свадьба, эта фотография стала бы моей самой любимой за весь вечер.

— Вот туда ты меня везёшь? — произносит Михаил, когда Григорий Иванович заезжает на автостоянку перед трактиром.

Я тихо хихикаю, глядя в окно.

Это действительно самая настоящая забегаловка. Называется просто «Трактир», но неоновая буква «р» перегорела, так что читается «Тракти». Владельцы, судя по всему, приложили к внешнему виду столько же усилий, сколько к выбору оригинального названия. Это обшарпанное, полуразвалившееся здание с покосившимся влево крылечком и двумя отсутствующими ступеньками из красного кирпича.

— Я не думала, что будет настолько плохо, — признаюсь я, замечая несколько парней, тусующихся возле своих мотоциклов прямо у входа.

— Если здесь нет моих родителей, то это просто идеально.

В глазах Михаила светится неподдельная благодарность. Это именно то, что нужно нам обоим прямо сейчас: передышка от всего этого кошмарного дня.

Головы поворачиваются в нашу сторону, когда мы заходим внутрь, но даже женщина в пышном свадебном платье не может надолго отвлечь завсегдатаев от футбольного матча на телевизоре. В музыкальном автомате играет Михаил Круг, а в потрёпанных, заклеенных скотчем кабинках сидят несколько профессиональных любителей выпить. В углу есть дартс, но дротики давно пропали. Они, вероятно, исчезли ещё в девяностые, что, возможно, и к лучшему, учитывая, что пиво здесь стоит всего сто рублей, судя по рукописной вывеске над баром.

Григорий Иванович направляется к игровым автоматам и начинает беседовать с угрюмым стариком, сгорбившимся над соседним «одноруким бандитом».

Мы с Михаилом идём к барной стойке. Пол липкий, как и следовало ожидать от такого заведения, но мне совершенно всё равно, что шлейф моего свадебного платья волочится по нему, собирая окурки, пробки от пивных бутылок и, возможно, чей-то зуб после вчерашней драки.

Всегда безупречный джентльмен, Михаил придерживает шаткий барный стул и уступает мне тот, у которого посередине кожаной подушки зияет внушительная прореха.

— Что будете брать, голубки? — буркает бармен, подходя к нам. На первый взгляд он мог бы сойти за хипстера — длинная борода, закрученные усы, руки в татуировках, — но у него это получается совсем не иронично и уж точно не стильно. Густое гнездо бороды, свисающее с подбородка, выглядит так, словно оно выросло от чистой лени, а не от следования моде, а татуировки на руках напоминают рисунки малыша, который разрисовал деда, пока тот спал на диване.

— Можно посмотреть меню? — спрашиваю я, оглядываясь в поисках идей для коктейлей. Все присутствующие пьют разливное пиво.

— У нас нет никакого меню, — лениво машет он рукой в сторону простых бутылок на полке. — Что видите, то и получаете.

— Два «Вайлдмейстера», — заказывает Михаил.

Я смотрю на него с удивлением.

— Что? Ты же сказала, что любишь «Вайлдмейстер».

— А я думала, это настольная игра.

Он смеётся. Я тоже заливаюсь смехом.

— Разве нет?

— Нет, это алкогольный напиток.

— А-а. Ну, уверена, мне понравится.

Он качает головой и продолжает хихикать: — Уверен, что нет.

Бармен ставит перед нами две рюмки, и мой нос рефлекторно морщится. Жидкость выглядит так, словно её следует заливать в бензобак автомобиля. Я осторожно принюхиваюсь, и глаза начинают слезиться.

— Это что, кровь демона? — спрашиваю я, разглядывая тёмно-красную жидкость.

— Просто попробуй.

Мы чокаемся, и я залпом выпиваю огненную жидкость. Она обжигает горло, и я начинаю кашлять так сильно, что головы поворачиваются в нашу сторону.

Михаил улыбается мне. Он выпил свою рюмку как настоящий чемпион.

— Фу, — произношу я, кашляя ещё раз. — Никогда тебе этого не прощу. На вкус как самый настоящий яд.

— Ты же сама сказала, что тебе нравится, — отвечает он, пожимая широкими плечами. — Следующий напиток выбираешь ты.

Я машу бармену, и он забирает наши пустые рюмки.

— Если молодожёны ищут место для медового месяца, у нас сзади есть комнатка в аренду. Тысяча рублей за ночь.

Тысяча рублей? Ого, держу пари, там даже клопы бесплатные в комплекте.

— Мы в порядке, спасибо, — говорит Михаил, бросая на меня многозначительный взгляд. — Просто ещё пару напитков.

— Можно что-нибудь фруктовое? — интересуюсь я. — Коктейль с ананасом или что-то в этом роде?

— Фруктовое? — переспрашивает бармен с пустым взглядом. — У нас есть маслины и засохшие дольки лимона.

Я тяжело вздыхаю: — Тогда два пива, пожалуйста. И одно для мужчины у игровых автоматов.

Я очень остро ощущаю своё сердцебиение, когда бармен уходит за пивом. Мы с Михаилом остались одни. Совсем одни. Никаких буферов между нами. Никаких назойливых гостей или нежелательных родственников, прерывающих нас каждые тридцать секунд. Только мы двое.

Это почти как настоящее свидание.

— Как думаешь, что сделает Инесса, когда поймёт, что мы сбежали? — спрашивает он с лукавой ухмылкой.

— Я рада, что нас не будет рядом, чтобы это узнать, — отвечаю я, смеясь. — Ты видел, как она флиртовала с диджеем?

— С диджеем Махой?

Я киваю.

— Ого, — произносит Михаил с широкой ухмылкой. — Представь себе их очень организованных, очень повреждённых детей.

Бармен ставит перед нами пиво, и я откидываюсь назад с блаженным стоном, делая восхитительно вкусный глоток.

Михаил улыбается, наблюдая за мной.

— Что? — спрашиваю я, выпрямляясь и внезапно почувствовав себя неловко.

— Ничего особенного, просто… мне нравится видеть тебя такой.

— Какой именно?

— Улыбающейся. Счастливой. Веселящейся от души…

— Я же сплошное веселье, — напоминаю я ему.

Он улыбается, делая глоток пива: — Теперь я это вижу собственными глазами.

Мне тоже приятно видеть его таким. Вдали от всей его семьи и всех тех раздражающих моментов, которые они постоянно создают. Интересно, каким бы он был на настоящем свидании? Возможно, это не оказалось бы таким уж плохим…

— Думаю, наши жизни столкнулись в довольно стрессовое время для нас обоих, — размышляю я вслух.

— Да, безусловно, — вздыхает он. — Я бы поступил совершенно по-другому, если бы знал, какая ты на самом деле девушка.

Я наклоняюсь ближе, игриво прищуриваясь: — И какая же я девушка?

— Та, которую стоит беречь и не отпускать.

Не знаю, от рюмки ли «Вайлдмейстера» или от того, как он смотрит на меня прямо сейчас, но всё моё тело наполняется тёплым сиянием. Я покалываю буквально повсюду.

Мне хочется выманить из него ещё больше комплиментов. Хочется, чтобы он раскрыл передо мной свою душу. Хочется, чтобы эта ночь навсегда всё изменила между нами.

Но я трусиха, поэтому меняю тему разговора.

— Мне очень жаль твоего друга. Если он тебе действительно нравился, уверена, он был очень хорошим человеком.

— Он действительно был таким, — говорит Михаил с грустной улыбкой. — Знаю точно, мы бы до сих пор оставались лучшими друзьями, будь он жив.

— Абсолютно точно.

Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает: — Ты спрашивала, что я получу с этого.

— Не обязательно рассказывать, — быстро говорю я. — Это дело между тобой и твоим отцом.

— Нет, я хочу, чтобы ты знала всю правду. Я не поступил в МГУ, потому что отдал свои деньги.

— Свои деньги на образование?

Он кивает:

— Родители Потапа так радовались тому, что Потап поступит в университет. Он должен был стать первым в семье с высшим образованием. Потап так упорно трудился, чтобы получить академическую стипендию, и он обязательно бы её получил. На похоронах я пообещал его родителям, что создам ежегодную стипендию в его честь. Я сказал им, что Потап не смог поступить в университет, но благодаря ему каждый год кто-то, кто не смог бы позволить себе образование, сможет учиться. Они были настолько счастливы. Настолько тронуты. Они плакали. Я тоже плакал. Но всё это оказалось полной чушью. Тогда я ещё не знал, но я солгал им. Солгал скорбящим родителям, которые только что похоронили своего единственного сына.

— Михаил…

Он продолжает: — Я пытался уговорить отца помочь мне создать и профинансировать стипендиальный фонд, но он категорически отказался. Родственники со стороны мамы тоже отказались помочь. Бабушка предложила оплатить образование одного ребёнка. Мне стыдно за это уже целых десять лет. Я не мог справиться с этим самостоятельно.

— Но ты же отдал свой фонд на университет, — говорю я. — В этом нет ничего постыдного. Кто-то смог получить образование благодаря тебе, благодаря памяти о Потапе.

— Да, и он бросил учёбу на последнем курсе, — говорит он, горько смеясь. — Я умею выбирать победителей, не так ли?

Мы оба молча смотрим на царапины и надписи на барной стойке. Кто-то по имени Дмитрий вырезал своё имя целых три раза. Надеюсь, он не появится здесь сегодня, потому что я явно сижу на его излюбленном месте.

— Если я сегодня сыграю роль жениха до конца, отец согласился финансировать стипендиальный фонд в течение десяти лет. Это всего десять детей, которые смогут поступить в университет.

— Это замечательно, Михаил. Уверена, родители Потапа будут в полном восторге. Ты изменишь жизни этих десяти детей к лучшему.

— Это даже близко не то, что я им обещал тогда.

— Не будь таким строгим к себе, — говорю я, кладя свою руку на его. Тепло его кожи посылает жар по всему моему телу. — Ты делаешь всё, что можешь.

— Нет, совсем не делаю, — тяжело вздыхает он. — Ты сама это сказала, верно? Я родился в семье, которая может добиваться реальных результатов, а я сбежал в маленький городок и спрятался от ответственности.

— Я сказала это, совершенно не зная всей истории. Не зная тебя настоящего.

— Это не делает мои слова менее правдивыми.

— Немного всё-таки делает.

Мы сидим в комфортной тишине несколько мгновений, поглядывая на футбольный матч, транслируемый на телевизоре над баром. Я никогда не понимала, почему вратарю требуется так много времени на подготовку к удару. Их что, по часам оплачивают?

— Знаешь, я могла бы помочь тебе создать благотворительный фонд, — предлагаю я.

Он смотрит на меня молча, не произнося ни слова.

— Я бы очень хотела иметь возможность поступить в университет, когда была моложе, — говорю я, всё больше увлекаясь этой идеей. Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, а адреналин бежит по венам, как всегда происходит, когда меня захватывает новая идея. — Было бы просто замечательно помочь другим получить те возможности, которых не было у меня.

— Для этого тебе придётся снова меня увидеть, — говорит он, слегка задрав подбородок и прищурившись. — Ты уверена, что готова к этому?

— Ну… — я пытаюсь выглядеть невозмутимо и спокойно, но пылающие щёки безнадёжно меня выдают. — Это не стало бы самым худшим в мире.

— Не то ты говорила этим утром.

— С тех пор многое изменилось. Мы, к примеру, поженились.

Он лукаво ухмыляется, делая ещё один глоток пива. Часть меня хочет смотреть на его губы на холодном стекле кружки, другая часть — на его сильную руку, крепко обхватившую ручку. Я наблюдаю, как движется его кадык, пока эти две части моего сознания ведут внутреннюю борьбу.

— Итак, — произносит он, ставя кружку на стойку с глухим стуком. — Ты хочешь снова меня увидеть?

— Возможно, для оформления документов о разводе…

— А как насчёт настоящего свидания?

Я поперхнулась и закашлялась. Очень изящно, Майя…

— Свидания?

Он широко ухмыляется: — Всё происходит не в том порядке, но после развода я бы очень хотел пригласить тебя на свидание.

— Меня?

Он смеётся: — Да, именно тебя, Майя. Ты мне действительно нравишься.

Я не совсем уверена, стоит ли ему верить. Не устраивает ли он мне какую-то ловушку. Неужели я действительно нравлюсь Михаилу?

— А где ты живёшь?

— В Озёрном. Это маленький городок в четырёх часах езды отсюда.

— Никогда о нём не слышала.

— Это, наверное, даже к лучшему.

Я смеюсь: — Четыре часа… Довольно далековато.

— Прежде чем ты ответишь, должен сказать, что я серьёзно думаю о переезде в Москву.

Я резко выпрямляюсь на стуле: — Правда?

Он кивает: — У меня есть помощник, но работы на двоих едва хватает. У него дома маленький ребёнок, поэтому я не хочу его увольнять. Я думал оставить ему всё дело и открыть большую мастерскую в Москве.

— Это… очень интересно. Действительно очень интересно.

— Жизнь в Москве позволила бы мне активнее заниматься благотворительностью на стороне. Я думал об этом уже довольно давно, но мне нужен был правильный толчок. Кажется, я его наконец нашёл.

Он смотрит прямо на меня, произнося эти слова. Воздух между нами буквально накаляется от напряжения. Он слегка наклоняется вперёд, и моё тело инстинктивно следует за ним.

— Пойдёшь со мной на свидание, Майя?

Я отворачиваюсь в сторону и делаю глубокий вдох. Кто-то включил отопление на полную мощность?

Пустой бильярдный стол в углу внезапно привлекает моё внимание.

— Победи меня в бильярде, и я соглашусь пойти с тобой.

Он оглядывается на стол: — Если я тебя обыграю, то ты пойдёшь со мной на свидание?

— Именно так.

— И поцелуй в придачу?

Я лукаво ухмыляюсь. Он ни за что меня не победит: — Конечно.

Он соскакивает со стула и направляется к столу с кружкой пива в руке. Я следую за ним со своей.

Мои глаза буквально прикованы к нему, пока он снимает пиджак и аккуратно вешает его на крючок. Я с трудом сглатываю, наблюдая, как он закатывает рукава на своих крепких, мускулистых предплечьях, словно это моё личное частное шоу. Он ловит мой восхищённый взгляд, но, как истинный джентльмен, тактично не комментирует этого.

Михаил снимает два кия с настенной подставки и протягивает один мне. Я подхожу ближе и беру его: — Я буду разбивать.

Я вся превращаюсь в деловитость, тщательно натирая кий мелом, пока он вставляет монеты в автомат и аккуратно расставляет шары в правильном порядке. Моя игровая маска надёжно на месте. Я не против пойти на свидание с Михаилом, но ни за что на свете не позволю ему легко выиграть.

Я беру биток и несколько раз подбрасываю его в воздух, демонстрируя владение мячом, пока он убирает треугольник.

— Ты очень привлекательно смотришься с шаром в руке, — говорит он с откровенно озорной ухмылкой. Его глаза медленно скользят по всему моему телу, прежде чем неторопливо возвращаются к моему лицу.

Я прицеливаюсь и разбиваю сильно и точно. Шары с громким треском разлетаются по всему столу. Он заметно морщится от неожиданности.

Три сплошных шара аккуратно падают в лузы.

Выражение его лица… о боже мой, просто бесценно.

— Ты меня обманываешь, Майя?

Я наклоняюсь низко над столом и тщательно прицеливаюсь. Я прекрасно чувствую его горящий взгляд на себе, и впервые за весь этот день меня совершенно не беспокоит, сколько декольте я показываю.

— Это Майя Сергеевна для вас, милейший.

Семёрка представляет собой лёгкий удар, но я в настроении немного покрасоваться перед ним. Я отбиваю её от длинного борта и изящно закатываю тройку с обратным вращением. Михаил тихо, но восхищённо присвистывает.

— Откуда у тебя такие навыки? — спрашивает он, пока я встаю во весь рост и ищу глазами следующий удачный удар.

— Я умею практически всё, — отвечаю я с самоуверенной ухмылкой.

Я величественно вышагиваю вокруг стола и мельком замечаю себя в зеркале на стене. Я стою в пышном свадебном платье посреди захудалой забегаловки и играю в бильярд. Этот день определённо сошёл с рельсов самым невероятным образом.

Я забиваю сложнейший точечный удар — действительно очень непростой — который позволяет мне легко и изящно закатить двойку.

— Серьёзно, — говорит Михаил, и его челюсть буквально отвисает от изумления. — Как ты научилась так мастерски играть?

— У моего отца дома стоял профессиональный стол, — объясняю я, аккуратно закатывая единицу в боковую лузу. — У меня не было много друзей в детстве, и это была единственная игра, в которую я могла играть в полном одиночестве. Со временем я стала очень и очень хороша в этом деле.

Он восхищённо смеётся: — Это я теперь прекрасно вижу собственными глазами.

Я методично и профессионально забиваю все оставшиеся шары, словно настоящий мастер, а затем уверенно убираю чёрную восьмёрку. Михаил смотрит на меня в полнейшем шоке и изумлении, пока я небрежно бросаю кий на стол и направляюсь к своему пиву.

— Мне даже не дали толком поиграть?

Я заливисто смеюсь над совершенно растерянным выражением его лица. Будто он до конца не понимает, какая буря его только что накрыла.

— Извини, красавчик, — говорю я, делая длинный, наслаждающийся глоток пива. — Игра полностью окончена. Ты безоговорочно проиграл.

— Значит, ни свидания, ни поцелуя…

Я выиграла партию, но упустила самый желанный приз. Сейчас нет ничего на свете, чего я хочу больше, чем обнять Михаила за шею и наконец почувствовать его мягкие губы на своих.

Я лукаво ухмыляюсь про себя.

У меня есть смелость для этого.

Девушки с настоящим характером не спрашивают разрешения и не ждут, чтобы их поцеловали первыми. Они берут всё, что хотят, с грацией, непоколебимой решимостью и настоящей отвагой.

Я начинаю ритмично стучать пивной кружкой о своё обручальное кольцо на безымянном пальце. Михаил понимающе смеётся. Я не останавливаюсь, пока весь бар не поворачивается в нашу сторону и не начинает дружно стучать кружками о вилки, ложки и зажигалки, громко подбадривая нас поцеловаться по всем правилам свадебной традиции.

Михаил медленно встаёт, бесстыдно глядя на меня с откровенно голодным взглядом, от которого по телу разбегаются мурашки.

Между нами стоит массивный бильярдный стол. Я осторожно опускаю пиво на его край, моя кожа приятно покалывает от нарастающего желания, пока я жадно впитываю его потрясающий вид.

Наши глаза ни на секунду не отрываются друг от друга, пока я изящно забираюсь на стол и медленно ползу к нему на четвереньках. Ритмичный стук в зале становится всё громче и настойчивее, когда мы наконец оказываемся лицом к лицу, наши губы почти соприкасаются… так близко… так невыносимо близко… Я явственно ощущаю аромат его дыхания, и оно определённо заслуживает все пять восхитительных звёзд.

Его сильные руки решительно хватают меня за талию, и я задыхаюсь от неожиданности, когда он притягивает меня к своему твёрдому, мускулистому телу.

Мои руки инстинктивно обвивают его шею, а его пылающие глаза медленно опускаются к моим губам.

Я дрожу от сладостного предвкушения… Я таю от всепоглощающей потребности…

Он наконец опускает свои губы, и мы соединяются воедино. Это словно удар молнии. Это чистая магия. Это настоящий рай на земле.

Его губы невероятно мягкие и нежные. Его язык просто чертовски великолепен.

Больше… Мне нужно намного больше…

Я отчаянно хватаю его рубашку и притягиваю к себе ещё сильнее.

Он целует меня глубже и страстнее, жадно пожирая мой рот, пока я с не меньшей страстью пожираю его.

Его горячие руки на моих бёдрах… хватка постепенно усиливается… он притягивает меня к себе всё ближе и ближе…

Да… именно так…

Отчаяние… невероятная интенсивность… Меня ещё никогда в жизни так не целовали…

Все присутствующие кричат и громко подбадривают нас, как на настоящей свадьбе, только на этот раз всё происходит намного лучше.

На этот раз всё происходит на наших собственных условиях.

На этот раз это наш сознательный выбор.

На этот раз всё происходит по-настоящему, от всего сердца.