Глава 24

Майя

Он ушёл. Просто взял и… ушёл.

Я не могу дышать нормально.

— Ох, чёрт побери! — ахает Артём, видя, что я вот-вот сорвусь и расплачусь прямо здесь. — Пожалуйста, только не плачь сейчас. Прошу тебя, не плачь. Я буду выглядеть как полный придурок, который довёл свою невесту до слёз на собственной свадьбе.

Он нервно подпрыгивает на носках, тревожно поглядывая на медленно убывающие цифры над дверями лифта.

Тяжесть обрушивается на желудок словно камень. Онемение холодной волной охватывает моё нутро, растекается по всему телу.

— Я совершенно не понимаю…

Он это чувствовал. Я точно знаю, что чувствовал то же самое.

— Что именно ты не понимаешь? — спрашивает Артём, озадаченно хмуря брови.

Я ведь всё делала правильно. Я не была слишком страстной, слишком навязчивой. Или всё-таки была?

Лифт начинает кружиться перед глазами, словно карусель. Кажется, меня сейчас стошнит прямо здесь, на мраморный пол.

— Держись, Майечка, — умоляющим тоном просит Артём. — Чёрт возьми, мы же почти добрались.

Кружение внезапно прекращается, но теперь начинается мелкая, противная дрожь во всём теле.

Я, чёрт возьми, совершенно не могу нормально дышать.

Я ломаюсь изнутри. Чувствую, как невидимые трещины разрывают меня на части. Раздирают на мелкие кусочки. Режут плоть, калечат мышцы, рассекают кожу до самых костей.

Я судорожно хватаюсь за позолоченные перила, когда ноги предательски подкашиваются. Сердце бешено колотится где-то в горле. Голова идёт кругом. Я совершенно не могу думать. Кажется, я окончательно схожу с ума.

— У тебя что, паническая атака началась?

Моя задница с глухим стуком ударяется о холодный мраморный пол лифта.

— Чёрт побери, да! Именно так!

Я дрожу как осиновый лист. Вся в холодном поту. Я не хочу здесь больше находиться ни секунды.

Всё идёт совершенно не так. Это всё абсолютно неправильно.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Двери лифта с мелодичным звоном наконец открываются.

— Вставай, Майечка! Вставай скорее! Пожалуйста! — взволнованно просит Артём.

Просторный вестибюль с персидскими коврами и хрустальными люстрами выглядит размытым сквозь мокрые от слёз глаза. Смутные фигуры людей в дорогих костюмах любопытно заглядывают внутрь лифта.

Артём замечает своих друзей по плаванию из спортивного клуба и моментально загорается энтузиазмом.

— Чиж! Титыч! Михалыч! Время московских акул, ребята! — радостно выкрикивает он.

Он выглядит невероятно взволнованным, уже готовясь выскочить из лифта к своим приятелям, но в последний момент оборачивается, рукой придерживая тяжёлые двери.

— Ты точно в порядке? Может, тебе что-нибудь нужно?

— Я буду в полном порядке, — говорю я, энергично качая головой и пытаясь выглядеть убедительно. — Просто мне нужен глоток свежего воздуха. Иди к друзьям. Я действительно в порядке.

Он смотрит на меня с явным беспокойством ещё несколько долгих секунд, затем неуверенно кивает и торопливо выбегает из лифта к своей шумной компании.

Двери с тихим шипением закрываются.

Мой измученный разум постепенно возвращается в нормальное состояние.

Я медленно дышу. Сердце наконец начинает биться в нормальном ритме.

Паническая атака наконец закончилась, но я чувствую себя ещё намного хуже, чем в самом начале.

Голова пульсирует от боли, и я всё ещё дрожу мелкой дрожью.

Я ползу по полу к панели с кнопками и нажимаю на светящуюся цифру второго этажа.

Лифт плавно трогается с места. Я сижу на прохладном мраморном полу, прислонившись спиной к зеркальной стене, и сосредотачиваюсь исключительно на дыхании.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя.

Второй этаж приходит слишком быстро, и двери резко, почти агрессивно открываются.

— Давай же, — тихо шепчу я сама себе, собираясь с силами. — Поднимай свою задницу с пола.

Я хватаюсь за позолоченные перила дрожащей, как у алкоголика, рукой и с большим трудом подтягиваю себя на ноги. С глубоким вдохом полной грудью я выхожу из лифта и медленно бреду по широкому коридору, устланному персидскими коврами, чувствуя себя совершенно измождённой, окончательно побеждённой, с разбитым вдребезги сердцем. Я настоящая человеческая песня Земфиры. Я живое воплощение сожаления и безысходной грусти.

С каждым новым шагом я начинаю чувствовать себя чуточку устойчивее и в конце концов умудряюсь добраться до парадной лестницы и осторожно спуститься по ней, держась за резные перила из карельской берёзы. Я выхожу из отеля «Ясная Поляна» через боковую служебную дверь. Сотрудник Федеральной службы охраны, стоящий там на посту, вежливо кивает мне и сдержанно поздравляет с бракосочетанием.

— Вы в полном порядке, Майя Сергеевна? — участливо спрашивает он, когда я неуверенно спотыкаюсь у самого порога.

— Да, конечно, — откровенно лгу я, едва повернувшись к нему лицом. — Просто слегка навеселе после шампанского.

Прохладный ночной подмосковный воздух с ароматом цветущих лип действительно помогает. Он приятно покалывает мою влажную от пота кожу и наполняет лёгкие и голову долгожданной ясностью.

У меня не было панических атак уже несколько лет подряд. Они всегда такие весёлые, ничего не скажешь.

Я больше не могу здесь оставаться ни минуты.

Валентин Валентинович может оставить свои деньги при себе. Мне уже абсолютно всё равно.

Я медленно иду к нашей белоснежной палатке на парковке с безнадёжно опущенными плечами, пока последние драгоценные капли надежды окончательно вытекают из моего израненного тела.

Я прекрасно знала, что не стоило так безрассудно рисковать. Нужно было оставаться исключительно профессиональной.

Обязательно надо запомнить это на следующий раз, когда снова начнут появляться эти совершенно бесполезные романтические чувства. Это неизбежно закончится панической атакой на полу лифта. Это никогда и ни при каких обстоятельствах не заканчивается хорошо.

Это только собьёт меня с правильного пути. Отвлечёт от моих жизненно важных целей и планов.

Я ступаю на асфальт парковки и осторожно обхожу стоящие в ряд мусорные баки.

— Ох, нет же, — тихо шепчу я, увидев печальный и совершенно разбитый вид ледяной скульптуры на холодном асфальте. Прекрасный ангел разбит на множество мелких кусочков, а знамя с надписью «ЛЮБОВЬ» треснуло точно посередине.

Похоже, она слишком сильно растаяла под нестерпимым жаром всех человеческих грехов и страстей, и обслуживающий персонал просто выбросил её остатки прямо на асфальт. Бедняжка совершенно изуродована и искалечена в этой ангельской сцене преступления.

— Добро пожаловать в наш печальный клуб, — горько шепчу я, осторожно перешагивая через её отрубленную ледяную голову с застывшим выражением скорби.

Не только моя личная жизнь находится в значительно худшем положении, чем была этим солнечным утром. Мой бизнес тоже летит в пропасть. Людмила Игоревна непременно позаботится о том, чтобы никто из этих влиятельных людей больше никогда не нанял мою компанию. Я окажусь в чёрном списке среди всей московской политической элиты. «Кейтеринг от Майи» станет полным изгоем. Неприкасаемой компанией.

Людмила Игоревна, исключительно ради собственного развлечения, наверняка отзовёт мою бизнес-лицензию. Меня внесут в список потенциальных террористов. Она, вероятно, даже установит прослушку в моей спальне, чтобы от души смеяться над звуками моего плача из-за её сына.

Я болезненно вздрагиваю, внезапно осознавая, что мне, возможно, придётся уволить абсолютно всех своих верных сотрудников.

Денис был моим самым первым наёмным работником. Я до сих пор ярко помню тот пьянящий коктейль из бурного восторга и животного страха, когда пожала ему руку и торжественно сказала, что он официально принят на работу. Лида — мать-одиночка с маленьким ребёнком на руках. У мамы Максима больные ноги, она практически прикована к инвалидной коляске и полностью зависит от его материальной поддержки.

Я довольно строга с ними всеми, но мне совсем не всё равно, что с ними станет. Они полностью зависят от меня в своём ежедневном существовании, и я никогда не отношусь к их доверию легкомысленно. Это давит на меня постоянно, даже в относительно хорошие времена. Но сейчас…

Я совершенно не знаю, как им обо всём сказать. Понятия не имею, что они будут делать дальше.

— Да ладно тебе, Майя, — тихо шепчу я сама себе с горькой усмешкой. — Неужели ты действительно думаешь, что им не всё равно?

Они обязательно найдут себе новую работу.

Они всё равно все меня в глубине души ненавидят.

Наверное, они даже будут искренне рады, что я больше не их строгий начальник.

Я останавливаюсь под раскидистым клёном, внимательно глядя на белоснежную палатку вдалеке, и с интересом наблюдаю за их слаженной работой. Палатка буквально полна людей. Там действительно яблоку негде упасть — сотрудники Федеральной службы охраны, личные водители, помощники и ассистенты — и все они непринуждённо тусуются и с видимым удовольствием наслаждаются моей едой, пока Денис и Лида обслуживают их с искренними улыбками на усталых лицах.

Рабочее место выглядит абсолютно безупречно, а шведский стол превосходно укомплектован разнообразными блюдами.

Я невольно улыбаюсь, глядя на них с расстояния, чувствуя настоящую гордость за то, что сумела их хорошо обучить всем тонкостям профессии. Я также искренне горжусь ими самими как людьми.

Если мне каким-то чудом удастся спасти свой бизнес от полного краха, может быть, мне действительно стоит больше им доверять. Отпустить железную хватку руля и позволить им самим порулить для разнообразия. Судя по всему, они справляются просто отлично.

Денис выходит из палатки с двумя туго набитыми мусорными мешками и буквально загорается от радости, неожиданно увидев меня.

— Эй, шеф! Слышал, ты была настоящей невестой? Ума не приложу, поверить не могу!

Он с восхищением оглядывает меня в роскошном свадебном платье с огромной искренней улыбкой на загорелом лице.

— Ты выглядишь просто фантастически, никогда не видел тебя такой красивой!

— Ты правда так думаешь?

Он восторженно кивает, небрежно бросая два тяжёлых мешка в большой мусорный контейнер.

— О да, без всяких сомнений. Супер горячо выглядишь. Ты идёшь руководить закрытием мероприятия?

Я делаю глубокий вдох полной грудью, внимательно наблюдая, как Лида приносит поднос с прохладительными напитками группе ребят, увлечённо играющих в карты за импровизированным столиком.

— Похоже, вы, ребята, абсолютно всё держите под контролем. Может быть, мне действительно не стоит быть с вами такой чрезмерно строгой.

— Да не, ты совершенно отличный шеф, лучше не бывает.

— Ты правда так думаешь?

Он добродушно улыбается, неспешно подходя ко мне поближе.

— Нам всем нравится тебя немножко поддразнивать, но это исключительно потому, что ты нам искренне нравишься как человек. Именно поэтому мы все так старались изо всех сил для тебя сегодня. Мы получили целых три новых заказа! Один детский праздник и две помолвки. Это, конечно, не свадьба года, но они—

— Идеальны, — говорю я, внезапно обнимая его за плечи. — Они абсолютно идеальны для нас.

Он сначала слегка напрягается, пока я мочу слезами его плечо, но потом расслабляется и тепло обнимает меня в ответ.

— Можешь сказать всем остальным, что я обязательно заплачу за сверхурочные, раз меня не было рядом, чтобы помочь с уборкой? — спрашиваю я, осторожно отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Объятие от шефа и сверхурочные в придачу? — искренне смеётся Денис. — Что ты сделала с нашей настоящей Майей Сергеевной?

— Понятия не имею, честное слово.

Он радостно улыбается и торопливо бежит обратно в палатку, чтобы сообщить всем остальным эти замечательные новости. А я поспешно убегаю, пока никто другой не успел увидеть меня здесь в таком состоянии.

Мои ярко-фиолетовые резиновые сапоги бросаются в глаза рядом с мусорными контейнерами. Я оставила их там сразу после того, как полила из шланга парковку, где установлена наша рабочая палатка. Я специально приехала сюда рано утром, чтобы всё подготовить как следует. Не хотела, чтобы под ногами моих дорогих гостей валялись окурки или комья засохшей грязи, пока они наслаждаются моим фирменным салатом из свёклы с козьим сыром и изысканным бальзамическим соусом. Какой же я была наивной дурочкой…

— Эта чёртова свадьба, возможно, ещё не совсем закончила со мной, — решительно говорю я, стаскивая туфли Софии и направляясь к своим верным сапогам. — Но я определённо закончила с этими проклятыми туфлями навсегда.

Я с удовольствием улыбаюсь, небрежно бросая их в мусорный контейнер и надевая свои любимые фиолетовые резиновые сапоги.

— Намного лучше, гораздо удобнее. — Моё пышное платье красиво волочится по земле вокруг меня, так что никто даже не догадается о подмене, а если кто-то и узнает, ну что ж, мне уже совершенно похер на всё.

Людмила Игоревна была бы в полном ужасе, узнав, что именно у меня сейчас надето на ногах, и эта мысль вызывает у меня лёгкий приятный трепет, пока я неспешно иду обратно на свадебное торжество.

Я медленно иду через ухоженную травяную зону к задней части роскошного отеля, когда внезапно слышу тихое хихиканье и приглушённые стоны из близлежащих кустов сирени. Что за чёрт?

Очень знакомое ярко-голубое платье выглядывает из-за пышного куста.

— Аня? — тихо шепчу я с удивлением. — Аня, что ты там делаешь?

— Ты имеешь в виду, кого я там делаю? — говорит она, грациозно поднимаясь с мелодичным хихиканьем.

— У-ху! — радостно раздаётся знакомый мужской голос из-за куста.

— Только не осуждай меня, пожалуйста, — тихо шепчет Аня, быстро подбегая ко мне. Она стоит без одной туфли, и в её растрёпанных каштановых волосах живописно застрял зелёный лист сирени.

— Ты и Роман? Серьёзно, без шуток?

Она беззаботно пожимает плечами, оглядываясь на куст с улыбкой.

— Он значительно младше меня, но он невероятно милый и очень обаятельный молодой человек. Обаяние для меня действительно много значит в мужчинах. Иногда просто необходимо следовать велению сердца и полностью игнорировать голос разума.

— Очень умно с твоей стороны.

Она энергично кивает.

— Я постоянно игнорирую свой занудный мозг, и прекрасно себя чувствую.

— Удачи тебе с его семейкой, — говорю я, ярко представляя, как Аня пытается органично вписаться в дом Людмилы Игоревны на традиционный новогодний ужин.

— Они меня обязательно полюбят всей душой, — уверенно говорит она, многозначительно приподнимая брови. — Они прекрасно поют народные песни, а я играю на гитаре современные хиты. Этот союз, буквально создан на небесах, не правда ли?

— Да, безусловно, — соглашаюсь я, когда моё разбитое вдребезги сердце снова начинает невыносимо ныть от боли.

— Аня, ты будешь в полном порядке, если у меня некоторое время не будет много работы для тебя?

— Я совершенно не переживаю по этому поводу. В крайнем случае, я всегда могу продать свои винтажные гитары, если сильно задержусь с оплатой аренды квартиры. Но ты обязательно разберёшься со всеми проблемами, Майя. Ты всегда каким-то образом со всем справляешься.

— Да, наверное…

— А где твой Михаил? — спрашивает она с наслаждающейся улыбкой истинного романтика. — Вы двое действительно выглядели так, будто вам это совсем не трудно даётся. Я никогда в жизни не видела жениха и невесту, которые так сильно и искренне влюблены друг в друга.

— Он ушёл навсегда, — говорю я, пока горячие слёзы жгут глаза, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Я изо всех сил не даю им этого сделать.

— Ох, понятно, — говорит она, выглядя явно растерянной и удивлённой. — А я думала, что это было намного больше, чем просто искусное притворство…

— Нет, к сожалению, — говорю я, делая глубокий вдох полной грудью и медленно начиная идти прочь. — Всего лишь притворство, и ничего больше. Мне пора возвращаться к гостям.

— Хорошо, понятно, — говорит она, внимательно глядя, как я медленно ухожу. — Мне тоже пора возвращаться к своим делам.

Она грациозно прыгает обратно к кусту сирени и полностью исчезает за ним с игривым рычанием.

— У-ху! — восторженно пищит Роман.

Я торопливо спешу обратно на весёлую вечеринку, чтобы больше не слышать этих интимных звуков.

Нарядные гости приветливо улыбаются мне, пока я прохожу мимо них и направляюсь в главный зал приёма. Я старательно выдавливаю из себя вежливые улыбки для всех без исключения.

Первым, кого я вижу, входя в зал, оказывается Артём. Моё израненное сердце сначала радостно вздрагивает, на мгновение подумав, что Михаил неожиданно вернулся, но затем тёмное облако безнадёжности возвращается с новой силой, когда я замечаю более узкие плечи, более худые руки. Его друзья плотно собрались вокруг него, пока он эмоционально рассказывает какую-то историю, активно размахивая руками, явно увлечённый процессом. Они все дружно и громко смеются, и мне приходится поспешно отвести взгляд в сторону.

Не могу поверить, что я когда-то искренне считала его красивее Михаила. Мелкие детали решают абсолютно всё в этой жизни — квадратность его плеч. Толщина и мужественность его челюсти. То особенное выражение, с которым его голубые глаза словно заглядывают прямо в твою душу.

Артём — это исключительно поверхностная красота. Красота Михаила намного глубже и содержательнее.

Он также совсем не так легко и щедро дарит свои улыбки окружающим, как привык делать Артём. Артём разбрасывает их направо и налево, словно Дед Мороз, раздающий подарки на новогодней ёлке. Михаил значительно более сдержанный и закрытый человек. Но когда он по-настоящему открывается перед тобой, он становится самым невероятным человеком, которого ты когда-либо встречала в своей жизни.

Я уже отчаянно скучаю по нему. Уже всей душой желаю, чтобы он был здесь, рядом со мной.

— Уже почти полночь наступает, — говорит мягкий детский голос позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу маленькую Алину, аккуратно держащую в руках большой стакан прохладной воды.

Я грустно и виновато улыбаюсь ей. Не стоило мне её обманывать. Это было действительно подло с моей стороны.

— Я совсем не настоящая волшебная принцесса, — честно говорю я ей, пока она серьёзно смотрит на меня, бережно держа огромный стакан обеими маленькими руками. — Это всё была самая настоящая ложь от начала до конца. Никакого проклятья не существует. Я никогда не превращусь в русалку, никогда в жизни.

Она недоверчиво поджимает губки, скептически глядя на меня умными глазами.

— Это именно то, что сказала бы настоящая проклятая принцесса. Ты обязательно превратишься в красивую русалку.

— Нет, Алиночка. Не превращусь, поверь мне.

Она быстро хватает подол моего пышного платья и решительно поднимает его, чтобы внимательно проверить состояние моих ног.

— Я так и знала! — восторженно ахает она. — Твои ноги уже начинают превращаться в настоящий русалочий хвост!

— Что? Нет! Это просто мои резиновые сапо…

— Слишком поздно.

Она с размаху выплёскивает весь стакан очень холодной воды прямо мне в лицо. Кубик льда больно бьёт меня точно по лбу.

— Побегу надевать купальник! — восторженно визжит она, прежде чем стремглав умчаться через весь зал и полностью исчезнуть из виду.

Я встаю на ноги и изо всех сил сдерживаю отчаянный крик, пока ледяная вода медленно стекает по моей спине под платьем.

Боже мой! Святые угодники!

Я жадно глотаю воздух. Это было настолько холодно!

Людмила Игоревна с торжествующим видом подходит прямо ко мне с бумагами, ручкой и бокалом шампанского в руках.

— Ещё раз повторяю для особо непонятливых, дорогая моя. Невесты должны основательно мокнуть исключительно в медовый месяц. Определённо не на собственной свадьбе.

Она властно суёт мне официальные бумаги и дорогую ручку, бережно оставляя ароматное шампанское исключительно для себя, совершенно не заботясь о том, что моё лицо полностью мокрое от холодной воды.

— Немедленно подпиши соглашение о неразглашении, — командным тоном приказывает она.

Я смотрю на неё совершенно безумными глазами, решительно беру соглашение и методично вытираю своё мокрое лицо хрустящими белыми страницами.

Она в полном ужасе открывает рот, когда я с удовольствием возвращаю ей окончательно испорченный контракт.

— Нет, и точка.

— Твоя рабочая смена ещё не закончена, барышня, — грозно предостерегает Людмила Игоревна опасно низким голосом. — Очень внимательно следи за собой и своими словами.

— А что будет, если не буду? — говорю я достаточно громко, чтобы она нервно оглянулась по сторонам, вежливо улыбаясь окружающим гостям.

— У меня окончательно кончились все «похеры», чтобы их кому-то раздавать. У вас нет абсолютно ничего, чем вы можете мне серьёзно угрожать.

— Ты очень сильно удивишься, узнав правду.

С мёртвыми, стеклянными глазами, устремлёнными прямо на неё, я медленно опускаю два пальца в её ароматное шампанское и аккуратно вытаскиваю крупную клубнику.

— Вы тоже можете удивиться.

Она инстинктивно отшатывается, когда я демонстративно засовываю клубнику в рот и с наслаждением жую ею, не отводя взгляда.

— Немедленно соберись! — резко шепчет Людмила Игоревна, агрессивно наклоняясь ближе ко мне.

— Мы щедро платим тебе за качественную услугу. Это совершенно не моя вина, что ты по собственной глупости влюбилась в моего идиота-сына. У меня их двое, между прочим, знаешь ли? Думаешь, ты первая подружка, которая рыдает у моих ног? Обычно это я заставляю их плакать горькими слезами. Это единственное, что мне в тебе искренне нравится — ты даёшь достойный отпор. Наконец-то здесь появилась настоящая конкуренция.

— Вы… я вам действительно нравлюсь?

— Ты вполне терпима, — крайне неохотно признаёт она. — Едва-едва, но терпима.

От неё это лучший комплимент, который я когда-либо смогу получить в жизни.

— А теперь выполняй ту работу, за которую мы тебе честно платим большие деньги.

Мне ужасно ненавистно это признавать, но она абсолютно права во всём.

У меня действительно есть определённая работа. Мы честно договорились об условиях сотрудничества. Это никак не её вина, что на моём сердце болезненно вырезано имя «Михаил».

— И обязательно подпиши соглашение о неразглашении информации.

Я решительно качаю головой. Холодная вода противно капает с подбородка на пол.

— Ни за что на свете.

Она театрально разворачивается с праведным возмущением и гордо уходит прочь, громко цокая дорогими каблуками по паркету.

Эта семейка вся до единого невыносимо изматывающая.

Я осторожно поднимаю подол платья и медленно ковыляю к бару в своих резиновых сапогах, которые определённо не являются моими ногами, превращающимися в русалочий хвост.

Я случайно встречаюсь взглядом с Еленой Викторовной, и она приветливо машет мне рукой, приглашая подойти поближе. Чёрт побери.

— Я совсем скоро уезжаю отсюда, — мягко говорит она мне, когда я крайне неохотно подхожу к ней.

— Так рано уже?

Она нежно хватает меня за обе руки и искренне тепло улыбается.

— Ты сегодня была просто великолепна, дорогая моя. Было истинной радостью наблюдать за тобой и моим любимым внуком вместе. Кстати говоря, где он сейчас? Я очень хотела бы с ним попрощаться перед отъездом.

— Он там, у бара, — говорю я, неуверенно кивая в сторону Артёма. Искренне надеюсь, что её глаза не такие острые, как её проницательный ум.

Она внимательно замечает его и недовольно хмурится.

— Не он, дорогая. Я имею в виду Михаила.

Я виновато опускаю взгляд на свои сжатые руки.

— Он окончательно ушёл.

Она значительно крепче сжимает мои холодные руки своими тёплыми ладонями.

— Ты выглядишь очень расстроенной, милая.

Я безнадёжно пожимаю плечами, отчаянно борясь с новой мощной волной горячих слёз. Что тут можно сказать подходящего?

— Типичная глупость среди мужчин рода Богатырёвых, — раздражённо бормочет она себе под нос. — Это настоящая эпидемия, передающаяся по наследству.

— Это совершенно не его вина, — торопливо заступаюсь я за него. — Я была немного… чересчур эмоциональной.

Она энергично качает седой головой, пристально глядя на меня этими удивительно живыми голубыми глазами. Они точно такие же, как у Михаила, с их уникальной способностью заглядывать прямо в человеческую душу.

— Никогда и ни при каких обстоятельствах не приглушай свой внутренний свет только для того, чтобы мужчине не пришлось идти в твоей яркой тени, — говорит она, крепко держа мои руки и мой взгляд одновременно.

— Сильные женщины, такие как мы с тобой, — продолжает она властным, убедительным голосом, — наша искренняя страсть — это наша главная добродетель. Это наш драгоценный дар всему миру. Это наш бесценный дар нашим любимым людям. Никогда не сдерживай её проявления. Никогда не сомневайся в её правильности. Прими её всей душой. Позволь ей свободно расти и процветать, и мир обязательно станет лучше благодаря этому.

Она бережно берёт мою руку в свои, любяще похлопывает по ней и медленно удаляется.

Я остаюсь стоять на месте, совершенно не зная, что, чёрт возьми, мне теперь делать дальше.