Глава 8

Денис

– Повторить? – спросил официант. Я мрачно кивнул.

Да, я пил. Пил для того, чтобы не поддаться на удочку Евы. Всех вокруг меня очаровала! Хотя нет – в принципе всех! Только я в отличие от остальных, от тех, кто сейчас расплывался в улыбках и гремел аплодисментами, знал, что девушка на мини-сцене не добрая и прекрасная девочка-зажигалка, а ее не менее прекрасная, но совсем не благородная зажигалка-злодейка. Что же, язвительная аферистка оказалась талантливой и разносторонней. Шкатулка с секретами! Бесконечными!

Черт, да если бы Ева появилась в моей жизни, точнее, в жизни брата, вот такой, какой предстала передо мной сейчас, я был бы только за! Но, зная, на что она способна, какие фортели может откинуть – нет! В жизни моей семьи такой девушке не место! Я признавал, что сейчас Ева ничего плохого не делала: организацией занималась действительно толково. Идеи у нее неплохие и реализация достойная. Но эти несколько недель жил в напряженном ожидании какого-то звездеца! Сам не понимал какого, но чувствовал, что грядет что-то – чуйка меня никогда не подводила. И это что-то внесет существенные коррективы в мою (или нашу) жизнь.

Ева совершенно нереально улыбнулась. Я сделал морду самым кирпичным кирпичом. Подбиралась ко мне через Аню, потом Эдик, теперь еще и соблазняла со сцены: улыбки, наряды, ноги эти бесконечные… взгляд как приклеенный скользил по ним. Я не хотел, он сам!

В понедельник, когда вернулся после обеда, на котором поесть не удалось – срочный конференц-колл наступил сразу после заказа, а потом спешно в офис возвратился. Аферистке Дубравиной и так пришлось дожидаться меня.

Когда вошел в приемную, убедился: Ева поставила себе задачу то ли покорить меня, то ли выбесить окончательно, а может и то, и другое. Она, сверкая острыми шпильками, закинула ногу на ногу и скучающе ковырялась в телефоне. Черт, такими ногами можно Крымский мост перешагнуть, ей богу! Рубашка явно с мужского плеча (интересно, с чьего?) была застегнутая на все пуговицы и поразительно здорово сочеталась с возмутительно обтягивающей кожаной юбкой ярко-бордового цвета. Вкус у Евы, конечно, присутствовал, однако был чересчур экстравагантным. Но взгляд притягивал, нет, приковывал, зараза. Всего на мгновение подумалось, о ее предпочтениях в постели, ведь то, что между ними случилось, было так давно, что стало неправдой. Дикая кошка, не меньше.

– Ева, – кивнул, приказывая следовать за мной.

– Именно потому я предпочитаю брокеров с Московской фонды, – невинно заметила, грациозно поднявшись с белой коробочкой, перевязанной синей лентой. – Торги закончились, и они тут как тут. Ждать не надо.

Нет, Ева – помесь дикой кошки с ядовитой коброй. И ногти острые, и зубы ядовитые, и язык опасный.

Мы вместе вошли в кабинет. Ева поставила пирожные на стол и вопросительно посмотрела:

– Я хотела оставить их у твоей секретарши, но она попросила дождаться тебя. И?

Я, мельком взглянув на нее, ослабил узел галстука, затем и вовсе сорвал, бросив на диван. Туда же отправился пиджак.

– Если ты сейчас еще и рукава закатаешь, я решу, что убивать меня собрался, – нервно хихикнула Ева. Я бросил на нее короткий сухой взгляд и взял телефона.

– Все нормально? – неожиданно мягко поинтересовалась. – Выглядишь усталым.

– Заботишься? – иронично удивился и попросил секретаря: – Жень, закажи обед, – потом Еве: – Ты голодная, самка богомола?

– Голодная, но голову собираюсь откусить не тебе, – сказано таким двусмысленным тоном, что я охренел даже. А кому, позвольте узнать? Тому, о ком подумал?!

Так мне срочно нужно заняться аутотренингом: у нас перемирие. Убить Еву нельзя. По крайней мере пока не решим вопрос с тортом.

– У меня в три поздний обед с твоим братом, – сама призналась. – Поем, если время останется, – и плечами пожала играючи. Стерва.

У нас перемирие. Еще раз напомнил себе. Но Ева все равно стерва!

– Что там у тебя, показывай, – кивнул на коробочку. Пора к делу переходить.

Ева тоже отбросила шуточки и деловито развязала ленту. Моя секретарша вошла с приборами, бутылкой минеральной воды и двумя чашечками кофе.

Дождавшись, когда она выйдет, взял маленькую десертную вилочку и, отрезав маленький кусочек, посмотрел на Еву. Пирожные казались крайне симпатичными, или, может, я такой голодный.

– Иди сюда, – поманил ее пальцем.

Ева сначала не догнала, а затем звонко расхохоталась:

– Неужели думаешь, что я тебя убить хочу! Без жениха и свадьбы не будет. Мне же не заплатят!

– Нет, не думаю, но все еще помню твои познания в паразитах.

Ева смешно фыркнула, но подчинилась.

– Вкусно, – резюмировала, жмурясь, и неожиданно эротично слизнула с уголка губ крем. Я смотрел, слишком пристально следил за каждым движение. Ева заметила и даже смутилась.

– Казанцев, я не кролик, а ты не удав: не гипнотизируй меня, о мудрый Ка!

– Ты барышня несносная, но на бандерлога не похожа. Скорее на Багиру. Она, кстати, никогда мне не нравилась.

– Спасибо, – сухо ответила Ева и покрутилась, вероятно, показывая, что жива-здорова. – Доволен?

Я взял вилочку и отрезал кусочек побольше, только поднес ко рту, как Ева сдобрила аппетит колкостью:

– Яд-то на вилке остался. Он у меня на кончике языка, не забыл? – припомнила мое же замечание на дне рождения Ани. Я видел, что Ева с каким-то мазохистским стремлением ждала от меня очередного презрительного замечания. Вероятно, что брезгливо отброшу вилку, которой сама Ева касалась и показательно попрошу секретаршу заменить приборы. Я не собирался этого делать. По разным причинам: от нежелания гонять Женю, до отсутствия брезгливости в отношении Евы.

– Я восемь лет живу после твоего языка, – и отправил вилку в рот. Ева неожиданно покраснела. Я впервые признал вслух, что мы были близки. Что между ними помимо этих чертовых денег, оскорблений и неприязни был еще и секс. Было личное, интимное, наше. Тайна. Секрет. Общее, объединяющее. Я ведь первым у Евы был. Я помню.

– Вкусно, – констатировал. – Это действительно интересно и оригинально. Ане точно понравится. – Все, вопрос с тортом решили, теперь можно убивать Еву.

– Отлично, – она подцепила пальцами сумочку, небрежно оставленную на кожаном кресле.

– Ева, подойди, – с обманчивой мягкостью попросил, устроившись на краешке стола.

Она настороженно вскинула голову и на всякий случай отступила еще на шаг.

– Хорошо, я сам. – я поднялся и медленно двинулся к ней, демонстративно отстегнув правую запонку. Сейчас как закатаю рукава…

– Чего тебе?! – удивилась Ева, отступая к двери.

– Убегаешь, морковка?

– Это не бегство. Это – тактическое отступление, редиска.

– Тук-тук, можно? – Эдик очень не вовремя ворвался в кабинет. – Ева, – поцеловал ее в щеку, будто делал это не раз. Она тоже хороша: вцепилась ему в рукав и улыбалась так, будто Иисус Христос на землю ступил, не меньше!

– Можно попробовать? – Эдик заинтересованно подошел к столу. Сладкое он всегда любил.

– Конечно, – лаконично бросил я.

– М-мм… Здорово! Это самый необычный и вкусный десерт, который я пробовал!

– А какое послевкусие оставляет, – томно протянула Ева, стрельнув в меня довольным взглядом.

– Ладно, мы убегаем, – Эдик предложил Еве руку. – Только все не съешь, ладно?

– Ты и так с десертом, – тихо буркнул, глядя им вслед. Ева обернулась и показала мне кончик языка. Морковка. В этой юбке с рыжими волосами… Чистая морковь!

Они ушли, а я в отместку съел все пирожные. Хороший торт будет, согласен…

Вечером в субботу забрал Аню, и мы отправились к моему дядьке. Сегодня их младшему три годика. Посидим в тесном семейном кругу.

– Что там папа? – ненавязчиво поинтересовалась Аня. Я отрицательно покачал головой. У нас с отцом нормальные отношения. Я не мог назвать его авторитарным душным чудилой. Нормальный мужик, но один весомый недостаток у него был. Папа достаточно консервативен и считал, что мужик должен быть мужиком: добытчик, защитник, самец. Вроде бы все логично, но жирная блажь была: когда его брат объявил, что вместо школы бизнеса в Лондоне и директорского кресла в семейной компании поедет учиться в Париж на модельера и будет подмастерьем у какого-то французского дизайнера… В общем, дед был в бешенстве, и папа был с ним согласен. Дядь Дима сделал по-своему, и чтобы не позорить фамилию Казанцевых поменял ее на бабушкину. Она, кстати, младшего сына поддержала, и они прекрасно общаются. Время шло, и мужская часть нашего рода в принципе примирилась с таким положением вещей, пока не произошел новый виток конфликта…

– Ты знаешь, как отношусь к твоим родителям, но это… – Аня с грустью покачала головой. – Александр Витальевич неправильно себя ведет.

Я коротко посмотрел на нее и снова вернул внимание на дорогу. Для нее это практически личный вопрос. Аня категорически не приемлела всех видов ущемления, дискриминации и расизма.

– Я тоже не понимаю, чего он взъелся, – проговорил задумчиво. – Сколько себя помню, они с дядь Димой в контрах. Представляю, что было бы если мы с Эдиком…

– Тебе это не грозит, – с наигранной ревностью прервала она. Я улыбнулся. – И Эдику вероятно, тоже. Мне кажется, у них с Евой что-то может получиться.

На это только стиснул руль покрепче. Только через мой труп! Ева не будет с моим братом, я не позволю. Я просто не вынесу этого. Не хочу жить, как на вулкане. Понятно, что жить придется не мне, но видеть Дубравину чаще, чем раз в тысячу лет – перебор. Ее и так слишком много в моей жизни и вся неприятная соль в том, что какая-то часть меня наслаждалась ее компанией, остротами, шутками. Ева, как вредная привычка: быстро подсаживаешься и тяжело отходишь. Попробовал и с корнем вырвал – только так, иначе наркоманом станешь. Сейчас верил, что она случайно оказалось организатором нашей свадьбы, но не сомневался, что если появится возможность досадить мне, воспользуется. Через брата это вполне реально. Как там в песне пелось?

Ты мой краш, либо я либо никто – это шантаж

Твой типаж, ограниченный тираж…

Я нашел эту композицию и включил погромче. Аня тоже оценила. Обычно я попсу не слушал.

Мы приехали, когда Маша (тетей ее язык не поворачивался назвать), да и Дима – дядька больше на словах, мы давно на равных общаемся. Он вообще не любил условностей.

– Привет! – они с Аней обнялись. Потом и мы крепко пожали руки. – Где именинник? – поинтересовалась, а я тем временем закатил обтянутую большим бантом, гоночную Феррари. Детскую, естественно.

– В детской. Эд с ним играет.

Помимо Евы, еще и дядь Дима Эдика так называл.

– Мирончик! – воскликнула Аня и подхватила увесистого трехлетку на руки. Я улыбнулся. Во многом благодаря ее стараниям и упорству Симачевы стали родителями повторно. И именно Мирон стал новым яблоком раздора между моим отцом и его.

Это только кажется, что усыновить ребенка просто. Это муторно, долго и сложно. Особенно младенца. Благодаря связям Ани можно было получить новорожденного-отказника, но так вышло, что, приехав в дом Малютки, они зашли в общую комнату и познакомились с полугодовалым карапузом. Это была любовь с первого взгляда, настоящая, родительская.

Папа был в ярости. Дед принял решение младшего сына стойко, махнул рукой на так называемые чудачества. Отец категорически прекратил любое общение: мало того, что взяли ребенка, не зная о его родителях и генах, так еще не такого, как надо. Мирона уж никак не выдать за Казанцева, даже с натяжкой. Круглолицый и черноглазый, с коричневым цветом кожи и поразительно белой молочной улыбкой.

Я спрашивал дядьку, почему он? Нет, у меня не было ксенофобских замашек, но я хотел понять. Дима ответил, что кто-то же должен. Увы, всех не спасти, но хоть кого-то чуть более особенного, чем другие. На меня это произвело впечатление. Отец только фыркнул. Я не брался жестко осуждать его: есть вещи, которые только на словах легко принять. Но все же это напрямую его не касалось, вот если бы я или Эдик привели в дом мулатку… У отца точно удар случился бы. Казанцевы славились высокими и светлоглазыми блондинами, а не темнокожими брюнетами, и точка.

– Эй, жених, – дядь Дима вырвал из философских дум, – тебе нельзя видеть это, – попытался забрать эскиз. Мне стало любопытно. Я присмотрелся даже, оценивая наряд.

– Это ты или?..

Аня рассказала мне, что ее платье будет сшито дядь Димой, но идея Евы. Мне все уши прожужжали, какая Дубравина талантливая: и руки у нее золотые, и хватка деловая и решить любую проблему может, капризы исполняет играючи. На фоне этого просто невозможно рассказать, что мы были раньше знакомы. Я упустил этот шанс. Теперь поздно. Реально была мысль все выложить, потому что опасался, что это сделает Ева: ударит, почувствовав, где тонко. Но я отчего-то не сделал этого: понимал, что тогда все договоренности с ней будут разорваны. Мне этого не хотелось. Аня слишком загорелась ее идеями. А сейчас отчего-то перестал бояться: инстинктивно ощущал, что Ева не расскажет. Она тоже стыдилась той истории. Нам обоим было за что.

– Это работа Евы, – ответил дядь Дима. – Толковая девочка, – заметил он.

– Правда? – пожал плечами. – Мне она показалась несерьезной, что ли. На таких нельзя положиться… – мне было интересно его реально мнение, поэтому начал прощупывать почву.

Дядька на меня с интересом посмотрел, таким непривычным, прозорливым, прежде чем ответить:

– Помнишь, что обо мне говорили твой отец вместе с моим? Бабским делом занялся, толку не будет, приползу на коленях…

Я помнил. Было такое.

– Они оказались не правы. Возможно, ты тоже.

Я задумался. Может быть. Даже если Ева – ангельская дева, притворявшаяся алчной распутницей, это неважно. Хочу, чтобы далеко была. От меня в первую очередь.

– Братишка, – Эдик неожиданно хлопнул по спине, – в следующую пятницу все в силе? Идем тусить?

– Идем. Мужской компанией, надеюсь?

– Так Анюта идет же.

– Не считается. Она своя.

– Ева тоже своя, – Эдик широко улыбнулся.

Бляяя…