Глава 12. Прошлое (4)

Глава 12. Прошлое (4)

Дмитрий.

Парк аттракционов встретил нас шумом, светом и запахом сахарной ваты. Я стоял у входа, засунув руки в карманы и смотрел на это буйство красок с плохо скрываемым ужасом. Карусели кружились, дети визжали, играла музыка – громкая, навязчивая, совершенно не похожая на ту классику, которую я привык слышать.

– Ну что, готов? – Василиса появилась рядом, как по волшебству. Она уже держала в руках два билета, её глаза горели таким азартом, что я невольно сделал шаг назад.

– К чему? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Ко всему! – она схватила меня за руку и потащила вглубь парка. Её ладонь была тёплой и сухой, я снова почувствовал это странное тепло, разливающееся по груди. – Сначала – американские горки. Это самое главное.

– Американские горки? – переспросил я, чувствуя, как что-то внутри сжимается. – Это обязательно?

– Обязательно! – она обернулась через плечо и улыбнулась. – Ты же не боишься, Ледников?

Я не боялся. Ледниковы не боятся. Ледниковы не показывают эмоций. Ледниковы всегда контролируют ситуацию. Но когда я увидел эти рельсы, уходящие в небо, вагонетки, которые с грохотом проносились вниз, и эти вопли, доносящиеся откуда-то сверху, – во мне дрогнула струна сомнения в собственных силах.

Возможно я всё же врал.

– Нет, – ответил я ровно. – Не боюсь.

– Отлично! – она дёрнула меня за руку, пути назад нет.

Очередь двигалась быстро. Слишком быстро. Я смотрел, как люди садятся в вагонетки, как их пристёгивают, как они уезжают вверх – и не возвращаются. Где-то там, наверху, они кричали. Кричали так, будто их убивают. Я сглотнул.

– Ты какой-то бледный, – заметила Василиса, глядя на меня сбоку. – Точно всё нормально?

– Нормально, – отрезал я. – Просто... жарко.

Она хмыкнула, но ничего не сказала. А потом подошла наша очередь. Мы сели в вагонетку – я с краю, она рядом, – и я почувствовал, как металлическая перекладина опускается мне на колени. Сердце забилось быстрее. Я сжал поручень так, что побелели костяшки.

– Расслабься, – шепнула Василиса. – Будет весело.

Вагонетка дёрнулась и поползла вверх. Медленно со скрежетом, по крутому подъёму. Я смотрел вниз на уменьшающийся парк, на людей, которые казались муравьями, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой комок. Это было неправильно. Я не должен был здесь находиться. Я должен был быть в кабинете, за учебниками, в мире, где всё понятно и предсказуемо.

Мы рухнули вниз.

Ветер ударил в лицо, свистел в ушах, желудок подпрыгнул к горлу. Рельсы уходили вниз, потом снова вверх, закладывали петлю и я перестал понимать, где небо, а где земля. Василиса рядом хохотала, а я вцепился в поручень и молился всем богам, в которых не верил, чтобы это закончилось.

Когда вагонетка остановилась, я не сразу понял, что всё кончилось. Ноги были ватными, голова кружилась, и я едва держался на ногах, выбираясь из вагонетки. Дошёл до ближайшей лавочки и рухнул на неё, закрыв глаза.

– Никогда, – прохрипел я. – Больше никогда.

Василиса села рядом. Я чувствовал её взгляд, но не мог открыть глаза. Мир всё ещё крутился.

– Всё было не так плохо, – сказала она, в её голосе слышалась улыбка. – Ты даже не кричал.

– Я был близок, – пробормотал я, откидывая голову на спинку скамейки.

Она засмеялась. Тихо, мягко. И этот смех подействовал на меня странно: сердце начало успокаиваться, голова перестала кружиться, я почувствовал, что могу дышать.

Я открыл глаза и посмотрел на неё. Василиса сидела рядом, поджав ноги, и смотрела на карусели. Её рыжие волосы разметались по плечам, на щеках горел румянец, а глаза... глаза светились таким счастьем, что у меня внутри что-то перевернулось.

– Ну как? – она повернулась ко мне. – Понравилось?

Я смотрел на неё. На эту девочку, которая вытащила меня из моего холодного мира, притащила в парк, заставила кататься на этих ужасных горках и теперь сидела рядом, сияя, как солнце. И я понял, что не могу сказать «нет». Не могу омрачить это сияние.

– Понравилось, – соврал я.

Она улыбнулась шире и откинулась на спинку скамейки, довольная.

А я смотрел на неё и думал: «Как же мне хочется, чтобы так счастливо она смотрела только рядом со мной».

Эта мысль была эгоистичной. Собственнической. Совершенно незнакомой мне. Но она была моей. И я не хотел её отпускать.

– Пойдём ещё на что-нибудь? – спросила Василиса, вскакивая. – Тут есть комната страха. Ты боишься страха?

Я покачал головой. После американских горок меня уже было не испугать.

– Тогда идём! – она снова схватила меня за руку и потащила за собой.

И я пошёл. Потому что не мог иначе. Потому что её рука была тёплой. Потому что её смех заглушал все мои страхи.

Мы провели в парке несколько часов. Катались на каруселях, стреляли в тире, ели сахарную вату, которая липла к пальцам и к щекам. Василиса смеялась, когда я неловко пытался оттереть сладкую паутину с лица, в конце концов сама стёрла её большим пальцем. Прикосновение было мимолётным, но я почувствовал его каждой клеткой.

Когда мы вышли из парка, уже темнело. Улицы зажглись фонарями, воздух стал прохладным, и Василиса поёжилась, обхватив себя руками.

– Замёрзла? – спросил я.

– Есть немного, – она улыбнулась. – Но это ничего. Мне пора домой.

Я кивнул. Мы стояли на остановке, ждали автобус. Она жила в другом районе, и я знал, что скоро она уедет. И снова это чувство – пустота в груди, нежелание отпускать.

– Спасибо за сегодня, – сказала она, глядя на дорогу. – Было весело.

– Тебе спасибо, – ответил я. И это было искренне. Настолько искренне, что даже мне самому стало не по себе.

Автобус подъехал. Василиса шагнула к дверям, но на секунду обернулась.

– Увидимся завтра, Ледников, – сказала она и подмигнула. – Не забудь про шоколад.

Двери закрылись, автобус уехал, а я остался стоять на остановке, глядя ему вслед. В кармане лежала смятая купюра, которую мы так и не потратили до конца – она настояла, что остатки я должен сохранить. Но я знал, что эти деньги теперь не имеют для меня никакого значения.

Значение имела только эта девушка с огненными волосами.