Глава 17. Шахматная партия (3)

Глава 17. Шахматная партия (3)

Василиса.

Список десертов я составляла три дня. Три дня, которые превратились в настоящую кулинарную пытку и одновременно в медитацию. Я просыпалась с мыслями о температуре плавления карамели, засыпала, считая в уме пропорции белка и сахара для идеального безе, и видела во сне, как эклеры выстраиваются в боевые порядки, готовые к атаке.

Марина по указанию Ледникова приносила мне образцы от «Версаля». Это были идеально ровные, глянцевые, геометрически безупречные пирожные. Они выглядели так, будто их создали не кондитеры, а архитекторы. Я брала вилку, разламывала этот «шедевр» и пробовала. Вкус был безупречным. И абсолютно не нравился мне. Это напоминало сладкий пластик с привкусом амбиций шеф-повара, которому нечего сказать.

– Это не еда, – сказала я ей на третий день, решительно отодвигая фарфоровую тарелку с очередным молекулярным творением. – Это экспонаты для музея восковых фигур. У них нет души, Марина. Гости съедят и забудут через минуту.

Марина посмотрела на меня поверх тонкой золотой оправы своих очков. В её строгих глазах мелькнула искра – то ли усмешки, то ли уважения.

– Дмитрий Игоревич говорил, что вы будете сложной.

– Он говорил обо мне? – я подняла бровь, чувствуя внезапный укол любопытства. Что ещё он ей сказал? Как он меня видит?

– Он говорил, что вы – перфекционистка. И что если вы за что-то берётесь, то выгрызаете суть до самого конца. – Она спокойно сложила руки на груди. – Так что предложите свой вариант. Он ждёт. И, честно говоря, ему не терпится посмотреть, что вы сделаете.

Я предложил свой вариант. Тот, который вынашивала все эти бессонные ночи, перебирая в памяти запахи нашей старой кухни. Маленькие трюфели с морской солью и жжёной карамелью – солёные, тягучие, обжигающие. Лёгкие, как облако, эклеры с настоящим ванильным кремом из мадагаскарской ванили и хрустящей, ломкой глазурью. Зефир с кислой вишнёвой начинкой, который таял на языке. И тарталетки с лимонным курдом, которые оставляли послевкусие солнечного лета. Всё – из «Алмаза».

Список лёг на массивный дубовый стол Ледникова через час. Я стояла напротив, заложив руки за спину, чтобы скрыть дрожь в пальцах и смотрела, как он читает. Мужчина водил длинным пальцем по строчкам, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он читал этот список так, будто перед ним был сухой финансовый отчёт о ликвидностях, а не произведение кондитерского искусства.

– Трюфели с морской солью? – спросил Дима наконец, не поднимая глаз. Голос его был ровным, как лезвие.

– Это авторский рецепт моей бабушки, – ответила ровно, глядя прямо в его макушку. – Соль подчёркивает сладость, делает её объёмной. Это будет неожиданно для гостей, которые привыкли к приторной классике.

– Неожиданно, – повторил он, в его голосе промелькнула тень усмешки. Он наконец поднял глаза и в них плясали холодные искры. – Хорошо. Утверждаю.

Я моргнула, на секунду выбитая из колеи. Так быстро? Он даже не стал спорить или искать подвоха.

– Что-то ещё? – спросил он, откладывая список в сторону.

– Платье, – сказала я, перехватывая инициативу. – Костюм. Нам нужно выглядеть соответственно уровню мероприятия. Я займусь этим завтра.

– Хорошо, – он снова не стал спорить, что насторожило меня ещё больше. – Возьми Марину. Она знает нужные бутики и знает, что сейчас в моде у спонсоров.

Я кивнула и вышла. И только оказавшись в коридоре, позволив тяжелой двери закрыться за моей спиной, я позволила себе улыбнуться. Потому что у меня был план. И этот план был давно не только о десертах.

~***~

На следующий день мы с Мариной отправились в торговый центр. Вернее, в его закрытую, приватную часть – бутики, куда пускали только по предварительной записи и где цены не висели на бирках. Марина вела меня уверенно, будто знала все эти мраморные залы наизусть. Она показывала платья – чёрные и бежевые. Я смотрела, кивала, но ничего не брала. Потому что я искала оружие.

И я нашла его.

Платье висело в дальнем углу бутика, словно пряталось от чужих глаз. Тёмно-изумрудное, цвета лесной чащи, с глубоким почти дерзким вырезом, открытой спиной и струящейся юбкой, которая при малейшем движении напоминала язык пламени. Оно не было просто красивым. Оно было вызывающим. Оно кричало о жизни, страсти, о том, что его владелица не собирается сливаться с фоном.

– Это? – Марина подняла бровь, глядя на ценник, который она, видимо, всё-таки запомнила. – Смелый выбор, Василиса Аркадьевна.

– Я смелая, – ответила я, улыбаясь своему отражению в зеркале. Изумрудный шёлк делал мои рыжие волосы ещё более огненными. – А теперь – костюм для Дмитрия Игоревича.

Марина посмотрела на меня с явным любопытством, но ничего не сказала. Мы перешли в мужской отдел. Здесь всё было строго, чопорно, вылизано до блеска. Чёрные, серые, тёмно-синие костюмы. Идеальные доспехи для идеальных хищников. Я прошла мимо них, не задерживаясь. Ледников привык контролировать всё через тьму и строгость. Значит, чтобы выбить его из колеи, нужно вытащить его на свет.

Я нашла его на самой дальней вешалке, задвинутым в угол, будто портной сшил его и сам испугался результата. Белый костюм. Ослепительно, нестерпимо белый, с лёгким кремовым отливом. Ткань переливалась на свету, как перламутр. Я провела по ней рукой, чувствуя, как под пальцами пробегает прохлада.

– Это? – Марина подошла ближе, в голосе впервые за все время послышалось сомнение. – Он... необычный. Его не носят на такие мероприятия.

– Он идеальный, – сказала я, не отрывая рук от ткани. – А теперь – галстук.

Галстук нашёлся в соседней коробке. Светло-бежевый, с ярким, почти нелепым, карнавальным принтом – перья павлина, переплетённые в замысловатый, пёстрый узор. Он был вызывающим, смешным. Он был абсолютно, совершенно, катастрофически не в стиле Дмитрия Ледникова. Это был психологический удар под дых.

Я взяла его и повернулась к Марине.

– Вот это, – сказала я. – И костюм. Закажите.

Марина смотрела на меня несколько секунд. Потом её идеально прямые губы дрогнули, и я увидела, как она с трудом сдерживает смех.

– Он убьёт вас, – тихо произнесла она.

– Возможно, – согласила я, возвращая галстук на вешалку, чтобы его упаковали. – Но сначала он это наденет.

~***~

Вечером я разложила покупки на своей огромной кровати. Платье лежало слева, костюм – справа. Изумруд и белоснежный лёд. Пламя и пепел. Я сидела в кресле и представляла, как он выйдет в этом костюме на сцену. Как будет надевать этот галстук с дурацкими перьями, чувствуя на себе сотни осуждающих или насмешливых взглядов. Как будет смотреть на меня с этой своей холодной усмешкой, пытаясь сохранить лицо. И что-то внутри меня дрогнуло.

Не страх. Нет. Страх остался в первом дне моего пребывания в этом доме.

Это было что-то горячее. Тягучее. Что-то очень похожее на предвкушение охоты.

Дверь открылась без стука. Резко, уверенно. Я не обернулась – я всем телом почувствовала, как изменилось давление в комнате. Знала, кто это.

– Марина сказала, ты выбрала костюм, – произнёс Дима. Его голос был тихим, но он заполнил собой всё пространство. Мужчина стоял на пороге, засунув руки в карманы брюк. – И что он... крайне нестандартный.

– Посмотри сам, – я кивнула на кровать, не вставая с кресла.

Он подошёл. Остановился у изножья. Долго, молча смотрел на белый костюм. Потом перевёл взгляд на пёстрый галстук, лежащий поверх него. Затем поднял глаза на меня. В его чёрных, как смоль, глазах не было ни гнева, ни удивления. Только тихое, опасное, хищное любопытство.

– Перья павлина, – произнёс он, протягивая руку и касаясь пальцами шёлка галстука. Его голос стал ниже, бархатистее. – Ты хочешь, чтобы я выглядел как чучело в музее естествознания, Василиса?

– Я хочу, чтобы ты выглядел как человек, который умеет удивлять, – ответила я, скрещивая руки на груди и глядя ему прямо в глаза. – Твои гости устали от чёрных костюмов, Дима. Или ты боишься, что белый цвет тебя полнит?

Он медленно поднял на меня глаза. Расстояние между нами казалось наэлектризованным. В них вспыхнул огонь – тёмный, тяжёлый, который я видела в машине, в лифте. Это был не гнев хозяина, которого ослушались. Это был интерес мужчины, который только что понял, что его новая игрушка имеет зубы.