Глава 19. Шахматная партия (5)

Глава 19. Шахматная партия (5)

Василиса.

Свет ударил по глазам, как хлыст – он накрыл меня с головой и на долю секунды перестала понимать, где нахожусь и кто я. Реальность сузилась до одного единственного ощущения: руки Димы. Твёрдой, горячей, сжимавшей мою ладонь с такой силой, что это было одновременно и спасительным якорем, и безжалостным поводком.

Щелчки. Сотни, тысячи щелчков затворов. Они сыпались со всех сторон, как град по жестяной крыше, сливаясь в сплошной, ревущий поток. Вспышки выхватывали из темноты искажённые лица, хищные улыбки, микрофоны, протянутые к нам, словно копья охотников, загоняющих добычу. Голоса слились в один гул, из которого, как острые осколки, вырывались отдельные фразы:

– Дмитрий Игоревич! Кто эта девушка?

– Это ваша спутница? Представьтесь, пожалуйста!

– Сюда-сюда, посмотрите сюда!

Я замерла, холодный ужас кольнул под ложечкой.

Дима чуть повернул голову, его губы оказались опасно близко к моему уху. Тёплое, обжигающее дыхание коснулось чувствительной кожи шеи, и я невольно вздрогнула, подавив желание отшатнуться:

– Улыбайся, – прошептал мужчина так тихо, что это услышала бы только я. – И не смотри в объективы. Смотри на меня.

Я послушалась. Не потому, что хотела подчиниться. Просто ноги стали ватными, а голова кружилась от света, шума и запаха его дорогого парфюма. Я повернулась к нему и встретила его взгляд. Чёрный, спокойный, абсолютно уверенный. В нём не было ни капли волнения, ни намёка на стресс. Он делал это сотни раз. Выходил в свет, дарил публике нужную эмоцию, позировал. А я была просто декорацией. Новым, эксклюзивным аксессуаром, который он с гордостью демонстрировал миру.

– Дмитрий Игоревич! – выкрикнул кто-то из первых рядов, перекрикивая гул, – это ваша невеста? Когда свадьба?

Дима остановился. Медленно, с безупречным, выверенным достоинством он повернулся к говорившему – молодому, наглому журналисту с диктофоном и горящими от сенсации глазами. И улыбнулся фирменной, бархатной улыбкой.

– Всему своё время, – ответил он, его голос, усиленный тишиной, наступившей вокруг, прозвучал как обещание. – Сегодня мы здесь фонда «Новая жизнь». А о личном… о личном мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Он снова двинулся вперёд, увлекая меня за собой, не давая времени на раздумья. Я шла рядом, заставляя себя держать спину прямо, чтобы не споткнуться о подол собственного платья. Мои каблуки мягко, но неотвратимо утопали в красной дорожке, расстеленной перед входом в отель «Гранд».

«Господи, они даже дорожку постелили», – с горькой иронией отметила я.

– Ледников, – прошипела я сквозь зубы, не разжимая натянутой улыбки, – ты не сказал, что здесь будет столько прессы.

– А ты бы отказалась, если бы я предупредил? – он даже не повернул головы, глядя прямо перед собой.

– Я бы подготовилась. Я бы знала, к чему идти.

– Ты и так хороша, – бросил он, в его голосе не было ни капли привычной иронии. Только сухая, режущая констатация факта. – Лучше, чем хороша. Идём.

Мы пересекли порог, тяжёлые стеклянные двери отсекли шум прессы, как нож отрезает кусок торта. Здесь, в просторном холле, было прохладно. Гости уже собрались: мужчины в безупречных смокингах, женщины в вечерних платьях, от которых рябило в глазах. Все с бокалами, с идеальными, отточенными годами светской жизни улыбками.

И все они обернулись. Смотрели на нас. На него. На меня.

Я чувствовала их взгляды, как физические прикосновения. Оценивающие, любопытные, ядовито-завистливые. Кто-то многозначительно шептался за веерами, кто-то одобрительно кивал. Я видела, как женщины, прищурившись, скользят глазами по моему изумрудному платью, по моим рыжим волосам, и задерживаются на руке Димы, уверенно лежащей на моей талии. А мужчины, пытаясь скрыть интерес, смотрят на его нелепый, но теперь кажущийся дерзким белый костюм.

– Дмитрий, дорогой! – к нам, словно корабль, рассекающий волны, подплыла женщина в чёрном бархатном платье, с тяжёлыми бриллиантами на шее, которые стоили больше, чем моя фабрика. – Наконец-то! А мы уже думали, ты нас игнорируешь. И кто это с тобой?

Она посмотрела на меня так, как смотрят на экзотическое, но потенциально опасное животное в зоопарке. Я ответила ей взглядом, в котором не было ни капли светского тепла, только ледяное спокойствие.

– Василиса Алмазова, – представил меня Дима. Его рука на моей талии чуть сжалась, притягивая меня ближе к его боку. Жест был собственническим. – Моя невеста.

Женщина медленно подняла брови. Её улыбка стала шире, натянутее, но в глазах мелькнула откровенная жгучая зависть.

– Невеста? Дмитрий… ты нас всех удивил. Мы и не знали, что ты… – она запнулась, подбирая слова, словно боясь обжечься, – …что ты вообще умеешь любить.

Дима улыбнулся. Холодно, вежливо, непроницаемо.

– Я много чего умею, Маргарита Львовна, – ответил он мягко, но в этой мягкости звенела сталь. – Просто раньше не считал нужным это демонстрировать.

Он повёл меня дальше вглубь зала, оставляя женщину с её вопросами. Его пальцы начали рисовать медленные, гипнотические круги на моей пояснице, прямо над открытой кожей. Это было почти незаметно для посторонних. Я чувствовала каждое движение, каждый миллиметр этого прикосновения. И ненавидела себя за то, что моё тело предательски отзывается на это тепло, что я таю, как воск.

– Ты не должен меня трогать, – прошептала я, когда мы отошли достаточно далеко от любопытных ушей, делая вид, что рассматриваю ледяную скульптуру.

– Я предупреждал, – ответил он, в его голосе промелькнула опасная усмешка. – Ты не возражала.

– Я не слышала.

– Значит, плохо слушала, Лиса.

Я хотела ответить что-то колкое, ядовитое, но не успела. К нам подошёл мужчина – высокий, седой, с лицом, высеченным из гранита, и взглядом старого волка. Он крепко пожал Диме руку, а затем перевёл на меня взгляд с откровенным, нескрываемым интересом.

– Ледников, – сказал он, в его голосе звучала нотка искреннего изумления. – Не ожидал увидеть тебя с… – он не закончил фразу, чуть наклонив голову.

– Василиса, – Дима снова произнёс моё имя так, будто оно было выгравировано на его визитной карточке, частью его самого. – Моя невеста. Василиса, это Андрей Петрович Соколов. Глава городского комитета по культуре.

Я кивнула, включая режим безупречной светской куклы.

– Очень приятно, Андрей Петрович.

Соколов смотрел на меня ещё секунду, взвешивая, оценивая, потом перевёл взгляд на Диму, и его губы растянулись в понимающей улыбке.

– Неожиданно, – повторил он. – Но… – он кивнул мне, – красавица. Тебе идёт, Ледников. Ты стал… мягче.

– Это временно, Андрей Петрович, – ответил Дима, его голос мгновенно потерял все оттенки теплоты, став таким же холодным, как лёд в бокалах. – В делах я остался прежним. Не забывайте об этом.

Соколов рассмеялся, хлопнул его по плечу и, бросив мне на прощание многозначительный взгляд, уплыл в толпу. А я осталась стоять, чувствуя, как рука Димы снова сжимает мою талию. Сильнее. Жёстче. Почти болезненно.

– Ты ревнуешь? – спросила я, не удержавшись, и тут же пожалела об этой слабости.

Он медленно посмотрел на меня сверху вниз. В его чёрных глазах плясали тёмные, незнакомые огни.

– Нет, – сказал он тихо, и это прозвучало как клятва. – Я защищаю.

– От кого? – вырвалось у меня.

– От всех, – ответил мужчина просто.

Я замолчала. Мы стояли посреди зала, среди ослепительного блеска хрусталя, золота и фальшивой роскоши, смотрели друг на друга. И в этот момент, на секунду, маска спала. Я впервые почувствовала, что за его холодом, безупречной маской, за всей этой циничной игрой, есть что-то ещё. Что-то тяжёлое, живое и уязвимое.

То, что он прячет даже от самого себя.

– Дима, – прошептала я, сама не зная, что хочу сказать. Может, спросить, кто он на самом деле.

Он наклонился ко мне. Ближе, чем позволяли приличия. Я чувствовала его запах, жар его тела. Его губы почти касались моего виска.

– Что, Лиса? – его голос был хриплым, низким.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Потому что впервые за всё это время, проведённое в его доме, мне не хотелось его ударить. Мне хотелось прикоснуться к нему. Провести пальцами по его щеке, по этой чёткой, волевой линии скул, по его губам. Хотелось разгадать эту загадку, понять, что он чувствует, что скрывает за этой бронёй.

Этот порыв испугал меня больше, чем все вспышки фотокамер вместе взятые.

Я отступила на шаг. Резко, будто обожглась о раскалённый металл. Разорвала эту невидимую, но смертельно опасную связь. Потому что это было неправильно. Это было смертельно опасно. Я не могла позволить себе чувствовать. Не могла позволить ему победить, сломав мою защиту изнутри.

– Ничего, – сказала я, поднимая подбородок и возвращая на лицо ледяную маску. – Просто… не забывай про наш уговор. Мы здесь ради дела.

Он смотрел на меня ещё мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, или, может быть, на уважение к моей стойкости. Затем он кивнул, и маска вернулась на его лицо.

– Разумеется, – сказал он, протягивая мне руку.