Глава 20. Королева и король

Глава 20. Королева и король

Василиса.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии напряглись. Дима смотрел куда-то в сторону сцены, и на его безупречном лице проступила тень.

– Мне нужно выйти на сцену, – сказал он тихо, не поворачивая головы. – Открыть вечер.

– Ну так иди, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. – Кто тебя держит?

Он наконец повернул голову. В его чёрных глазах промелькнуло что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Не злость. Не привычный холод. Что-то тёплое, уязвимое, почти человеческое. И это было хуже всего, потому что рушило мою защиту.

– Я не хочу оставлять тебя одну, – произнёс он.

Я моргнула, теряясь. Признание было настолько неожиданным, настолько не вяжущимся с образом бездушного кукловода, что не сразу нашлась с ответом.

– Я не ребёнок, Дима, – сказала я, делая шаг назад, разрывая иллюзию нашей близости. – Иди. Я справлюсь.

– Я знаю, что ты справишься, – он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько скрытой силы, что мне хотелось одновременно и убежать, и остаться, и спрятаться у него за спиной. – Дело не в твоей силе.

– А в чём тогда?

Он молчал. Просто смотрел. В звенящей тишине, под мягкую музыку и гул голосов, я вдруг отчётливо, с пугающей ясностью поняла: он боится. Не за свою репутацию. Не за срыв мероприятия. За меня. Он боится оставить меня в этом зале, среди акул в дорогих костюмах и хищниц в бриллиантах. Боится, что кто-то подойдёт слишком близко, скажет слишком много, кольнёт слишком точно.

Мысль была абсурдной. Неправильной. Ледниковы не боятся. Ледниковы не переживают. Ледниковы не... не любят.

Я резко тряхнула головой, отгоняя эту опасную ересь. Сосредоточься, Лиса. Он просто охраняет свою инвестицию.

– Иди, – повторила я, на этот раз мягче, почти тихо. – Тебя ждут. А я... – я обвела рукой зал, сверкающий хрусталём и фальшью, – найду, чем заняться. Может, попробую десерты.

Уголок его губ дрогнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но сначала...

Мужчина повернул голову и сделал едва уловимый, почти незаметный жест подбородком. Я проследила за его взглядом и увидела двух мужчин в тёмных костюмах, стоявших у колонны. Квадратные, молчаливые, с тяжёлыми взглядами, которые сканировали зал, как тепловизоры. Охрана. Его личная тень.

Один из них, что был повыше и с шрамом над бровью, подошёл. Не торопясь, но быстро, словно скользя по паркету. Остановился в двух шагах от нас, чуть склонил голову.

– Дмитрий Игоревич.

– Остаётесь с ней, – сказал Дима, в его голосе не было ни капли сомнения, только сталь. – Никого не подпускать ближе, чем на три метра. Если кто-то попытается заговорить, подойти или коснуться – сначала проверяете, потом разрешаете.

Я почувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз.

– Дима, – прошипела я. – Это перебор.

– Это необходимо, – ответил он, наконец глядя на меня. – Ты – моя невеста. Сегодня весь город узнает об этом. Ты – мишень для их любопытства и зависти.

– Я не мишень! Я человек!

Он шагнул ко мне, наклонился так близко, что его губы почти коснулись моей щеки.

– Ты – моя, – сказал он тихо, в этом одном слове было столько собственнической, пугающей нежности, что у меня перехватило дыхание. – И я не позволю никому даже смотреть на тебя слишком долго. Поняла?

Я не ответила. Просто стояла, чувствуя, как горят щёки, как бешено колотится сердце, как внутри всё переворачивается от этих слов. Он отстранился, коротко кивнул охране и ушёл. Быстро, уверенно, не оборачиваясь, словно боялся, что если оглянется, то не уйдёт вовсе.

А я осталась стоять, глядя ему вслед, и чувствуя, как в груди клокочет.

– Ненавижу, – прошептала я в пустоту, сжимая кулаки. – Просто ненавижу.

Охранник со шрамом чуть повернул голову в мою сторону. Его лицо было каменным.

– Простите, мэм?

– Ничего, – отрезала я, выпрямляя спину. – Стойте и не мешайте дышать.

Он кивнул и снова уставился в зал, превратившись в статую. Я вздохнула и тоже посмотрела по сторонам. Ну, по крайней мере, теперь у меня было личное пространство. Целых три метра в радиусе. Пустой круг вокруг королевы. Смешно.

Дима поднялся на сцену. Он подошёл к микрофону, расправил плечи, на его лице, словно по щучьему велению, появилась та самая маска – уверенная, обаятельная, непроницаемая. Он улыбнулся залу, и я услышала, как стихают голоса, гости поворачиваются к сцене, как всё внимание этого огромного, роскошного зала устремляется к нему. Он управлял ими одним взглядом.

– Добрый вечер, дамы и господа, – начал Дима, бархатный голос, усиленный динамиками, мягко, но властно разнёсся по залу. – Я рад приветствовать вас на нашем ежегодном благотворительном вечере...

Я перестала слушать. Слова были красивыми, правильными, отточенными годами практики. Красивая обёртка для красивой игры.

Я отвернулась от сцены и посмотрела в зал. Гости стояли группами. Официанты сновали между ними с серебряными подносами. И тут я увидела.

На подносах лежали десерты. Мои десерты.

Трюфели с морской солью, покрытые тонкой скорлупой тёмного шоколада. Лёгкие, как облако, эклеры с ванильным кремом. Тарталетки с лимонным курдом, украшенные каплями ягодного желе. Они выглядели идеально – маленькие, аккуратные, блестящие, словно драгоценные камни. И люди их ели.

Я видела, как женщина в красном платье берёт эклер, откусывает, и на её лице, привыкшем к приторной ресторанной сладости, появляется искреннее, детское удивление. Видела, как мужчина в смокинге берёт трюфель, кладёт в рот, закрывает глаза, и его брови ползут вверх от неожиданного сочетания соли и карамели. Видела, как они переглядываются, кивают, тянутся за добавкой, что-то оживлённо говорят друг другу.

Мои десерты. Моя фабрика. Моя работа. Моя душа.

Я почувствовала, как внутри, в самой глубине, разливается тёплое, густое тепло. Гордость. Настоящая, не поддельная, не выдуманная. Я сделала это. Я протащила свою продукцию на этот закрытый, элитный вечер, и люди её едят. И им нравится. Ледников контролирует этот зал словами, но я контролирую его вкусом. Это была моя тихая, невидимая победа.

Дима всё ещё говорил. Я снова перевела взгляд на сцену.

– ...и сегодня я хочу представить вам человека, который стал для меня не просто партнёром, но и настоящим вдохновением, – произнёс Дима.

Его голос вдруг изменился. Он стал тише, мягче, и в нём зазвенела такая искренность, что у меня по спине пробежали мурашки.

– Мою невесту, Василису Алмазову.

Зал на секунду замер, а затем взорвался аплодисментами.

Я замерла, чувствуя, как сотни взглядов, тяжёлых и оценивающих, устремляются на меня. Свет главного софита ударил в лицо, ослепил, выхватив меня из полумрака. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени, и как два огромных, каменных охранника за моей спиной чуть сдвигаются, готовясь в любой момент заслонить меня от мира.

Но я не отступила. Я подняла подбородок и шагнула в свет.