Глава 27. У нашего прошлого есть мелодия (4)

Глава 27. У нашего прошлого есть мелодия (4)

Василиса.

Физика была моим личным адом. Не потому, что я не понимала предмет – я понимала его и даже лучше, чем половина мальчиков в классе. Проблема была в Петре Аркадьевиче. Он был из той породы учителей, которые искренне верили, что девушкам точные науки противопоказаны, а их удел – улыбаться и красиво подавать кофе. Он смотрел на меня с плохо скрываемым снисхождением, будто я была комнатной собачкой в бантике, случайно забредшей в храм науки и мешающей проводить серьёзные опыты.

В понедельник он объявил, что мы будем работать над проектом в парах. Тема: «Электромагнитные поля в современной технике». Скучно до зубного скрежета. Я слушала его вполуха, разглядывая трещину на потолке, и уже мысленно готовилась к тому, что моим напарником станет кто-то из вечно хихикающих девочек, которые будут перекладывать всю работу на меня, пока сами будут красить ногти.

– Алмазова, – голос Петра Аркадьевича, как хлыст, выдернул меня из раздумий. – Ваша пара – Ледников.

Я моргнула, думая, что ослышалась. Обернулась.

Дима сидел через два ряда, у окна. Как всегда – откинувшись на спинку стула, с абсолютно отсутствующим выражением лица. Он даже не повернул головы. Просто смотрел в окно на серое осеннее небо, будто происходящее в классе его не касалось.

– Что? – переспросила я, надеясь, что учитель передумает.

– Ледников, – повторил он, раздражённо поправляя сползающие очки. – Вы будете работать вместе. Тема – электромагнитные поля. Срок – две недели. Свободны.

Класс зашумел. Кто-то хихикнул, переглядываясь. Я чувствовала на себе взгляды – любопытные, завистливые, насмешливые. Все знали, что Ледников – новенький, он ни с кем не общается, а оттого – странный и, по слухам, опасный.

«Отлично», – мысленно выдохнула я. Теперь мне придётся тащить этот проект одной, пока он будет смотреть в стену.

Я обернулась. Дима наконец повернул голову. Наши глаза встретились через весь класс. В его взгляде не было ни радости, ни раздражения. Только спокойное, ленивое, почти хищное любопытство. Как будто он только что заметил моё существование. Или, что было страшнее, ждал этого момента.

После урока я подошла к нему. Он стоял у окна, листая какую-то книгу. Не учебник. Что-то потрёпанное, в мягкой обложке, с погнутыми страницами. Что он читает? Философию? Поэзию?

– Ну что, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал деловито и строго. – Когда начнём? Мне нужно знать, на тебя можно положиться?

Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала нервничать. Потом медленно закрыл книгу, не убирая палец между страниц.

– Сегодня, – сказал он. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. – После уроков в библиотеке.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу. И только у двери, когда я уже толкала тяжёлую деревянную створку, поняла, что он смотрит мне вслед. Я чувствовала этот взгляд спиной. Тяжёлый. Тёплый. Он буквально касался моих лопаток.

~***~

Библиотека в «Озёрной» была огромной, похожей на декорацию к старому фильму. Высокие стеллажи, старые книги в кожаных переплётах, запах пыли, клея и времени. Я пришла первой, выбрала дальний стол в углу, где было тихо. Достала тетрадь, ручку, линейку, учебник. Разложила всё с педантичной точностью.

Он пришёл через десять минут. Без книги. Без тетради. Без ручки. Просто сел напротив, засунув руки в карманы школьных брюк.

– Ты не принёс ничего? – спросила я, не скрывая раздражения. Я так и знала. Он собирается сидеть и дышать мне в спину.

– Зачем? – он чуть пожал плечами. – Ты же всё принесла.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, высказать ему всё о его наглости и безответственности, но что-то в его взгляде заставило меня замолчать. Он смотрел на меня. Не насмешливо. Внимательно. С какой-то пугающей интенсивностью, словно изучал редкий экспонат.

– Ладно, – вздохнула я, сдаваясь. – Тогда слушай. Электромагнитное поле – это...

Я говорила. Долго. Нудно. Пересказывала параграфы из учебника, рисовала схемы в тетради, выводила векторы. Он слушал. Не перебивал. Но я постепенно начала осознавать, что он смотрит не на тетрадь. Он смотрит на мои руки. На то, как я вывожу формулы. На то, как я нервно покусываю кончик пластиковой ручки, когда задумываюсь над сложным переходом.

– Ты вообще слушаешь? – спросила я, резко поднимая глаза и поймав его взгляд.

– Слушаю, – ответил он ровно. – Ты говоришь очень быстро, когда нервничаешь. И рисуешь стрелки векторов не в ту сторону.

Я посмотрела на схему. Стрелки действительно были направлены влево, а не вправо. Я покраснела до корней волос. Он не слушал физику. Он смотрел на меня.

– Не отвлекай, – буркнула я, яростно стирая ластиком, чтобы скрыть горящие щёки.

Он чуть улыбнулся. И от этой крошечной, тайной улыбки у меня внутри что-то опасно перевернулось.

Мы работали два часа. Точнее, работала я, а он создавал вокруг меня вакуум, в котором не существовало никого, кроме нас. Иногда он задавал вопросы. Но не по теме. Странные, тихие вопросы, которые сбивали меня с толку. «Ты всегда так хмуришься, когда думаешь, или это только при мне?» или «Почему ты выбрала пианино, а не скрипку? Скрипка громче».

И я отвечала. Сама не замечая, как стены, которые я выстраивала годами, рушатся. Я рассказывала ему то, что не рассказывала никому. Про то, как музыка стала моим убежищем, местом, где я могу кричать без звука. Про то, что фабрика – это не просто бизнес, который нужно спасти. Это память.

Он слушал. Молча. Его чёрные глаза не отрывались от моего лица. И в его молчании не было жалости. В нём было понимание. Глубокое, абсолютное понимание человека, который сам знает, что такое быть запертым в клетке из чужих ожиданий.

– Почему ты ни с кем не общаешься? – спросила я, когда мы наконец закончили с проектом. Я закрыла тетрадь, чувствуя странную пустоту. Мне не хотелось, чтобы этот разговор заканчивался.

Он пожал плечами, откидываясь на спинку стула.

– Неинтересно. Они говорят о ерунде.

– А со мной интересно? – выпалила я, прежде чем успела подумать.

Он посмотрел на меня. В его чёрных глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание, а воздух в лёгких вдруг стал слишком густым. Это был не взгляд юноши. Это был взгляд мужчины, который принял решение.

– С тобой – да, – сказал он тихо.