Глава 28. У нашего прошлого есть мелодия (5)

Глава 28. У нашего прошлого есть мелодия (5)

Василиса.

Я чувствовала, как краска заливает щёки. Горячая, предательская, она поднималась от шеи к вискам, и я ничего не могла с этим поделать. Как будто он заглянул мне под кожу и увидел всё, что я так старательно прятала за маской спокойствия. Слишком близко. Слишком откровенно. Слишком… много для пыльной, тихой библиотеки.

– Перестань нести чушь, – выпалила, резко отворачиваясь и делая вид, что с лихорадочной скоростью собираю тетради. Руки дрожали и я чуть не выронила ручку.

Дима не ответил. Я запихнула тетрадь в рюкзак, застегнула молнию с такой силой, что чуть не сломала бегунок. Встала. Собралась уходить, спасаясь бегством. Но его голос остановил меня, как невидимая стена:

– Василиса.

Я замерла. Медленно, через силу обернулась. Он смотрел на меня. Всё ещё сидел, засунув руки в карманы, откинувшись на спинку стула. Спокойный. Уверенный. Как будто точно знал, что я не уйду. Не смогу.

– Что? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо и колко. Получалось плохо. Он слышал дрожь.

– Конфеты, – сказал он, тон его изменился. Стал серьёзнее. – Те, что ты приносила. С солёной карамелью.

Я моргнула, сбитая с толку. Резкий переход от напряжённости к бытовому вопросу выбил почву у меня из-под ног.

– Что с ними?

– Ты можешь сделать эксклюзивный заказ?

Я замерла. Рюкзак сполз с плеча и глухо ударился о стул. Я стояла посреди библиотеки, глядя на него, и совершенно не понимала, что происходит. Эксклюзивный заказ? Для него? Зачем ему наши конфеты?

– Эксклюзивный заказ? – переспросила я, нахмурившись. – Для кого?

Он опустил глаза впервые за всё время нашего знакомства. Посмотрел на свои длинные, бледные руки, лежащие на коленях. И в этом простом жесте было что-то настолько непривычное, настолько уязвимое, что у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

– Для матери, – сказал парень тихо. Так тихо, что мне пришлось прислушаться. – У неё день рождения через месяц. Я хочу сделать ей подарок.

Я медленно опустила рюкзак обратно на стул и села. Смотрела на него и пыталась понять, что чувствую. Удивление? Любопытство? Или что-то тёплое, растекающееся по груди, смешанное с внезапной щемящей жалостью?

– Твоя мама, – сказала я осторожно, выбирая каждое слово, как по минному полю. – Какая она?

Он долго молчал. Я уже решила, что он не ответит, снова закроется в свою непробиваемую раковину, выставив шипы. Но он поднял голову. И в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Что-то похожее на боль. Старую. Застарелую, как забытый перелом, но всё ещё живую, ноющую при каждом прикосновении.

– Холодная, – сказал он. Голос был ровным, но в нём звенела струна. – Но мягче, чем отец.

Я медленно кивнула, не зная, что сказать. Он говорил о своей семье так, как будто зачитывал сухую сводку погоды – без эмоций.

– Я хочу извиниться, – продолжил он, слова эти прозвучали как признание в преступлении. – Я… немного разочаровал её в последнее время.

Я смотрела на него. На этого мальчика, который всегда казался мне ледяным, закрытым, чужим, высокомерным. А сейчас он сидел передо мной и говорил о матери. О том, что разочаровал её. О том, что хочет извиниться. И я вдруг с пугающей ясностью поняла, что за всей его бронёй, за всей этой маской безразличия, прячется кто-то другой. Кто-то, кто умеет чувствовать до боли. Кто-то, кто панически боится быть отвергнутым.

– Как ты разочаровал её? – спросила я тихо, боясь спугнуть эту хрупкую искренность.

Он посмотрел на меня. И в его глазах мелькнуло сомнение. Внутренняя борьба. А потом – твёрдое решение. Он словно переступил через какую-то невидимую, но очень высокую черту.

– Мама хотела, чтобы отец не забирал меня, – сказал парень.

Я замерла. Слова повисли в воздухе. Густые. Тяжёлые. Я не сразу поняла. Не сразу осознала смысл услышанного.

– Откуда?.. – прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет, покрываясь инеем.

Дима смотрел на меня прямо. Не отводя глаз. И в этом взгляде была вся его жизнь. Вся его боль. Всё, что он годами прятал за холодностью и показным безразличием.

– Мама – законная жена отца, – сказал он ровно, без дрожи, но с какой-то страшной, леденящей душу обречённостью. – А я… Я был рождён от другой женщины. От любовницы. Отец забрал меня, когда мне было два года. Он решил, что я должен расти в его семье, в «правильной» семье. А мама… – он запнулся. Впервые за всё время. Глотнул воздух, как утопающий. – Она не хотела, но отец не спрашивал.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Слова падали в меня, как тяжёлые булыжники. Один за другим, раздавливая всё, что я думала о нём раньше. Я смотрела на него и вдруг увидела перед собой не наследника империи. А маленького ребёнка. Ребёнка, которого силой оторвали от матери. Ребёнка, который вырос в огромном, холодном доме, где его не ждали, где он был живым напоминанием об измене.

– Дима… – прошептала я, моё сердце сжалось от невыносимой жалости.

– Не надо, – он резко поднял руку, останавливая меня. В его голосе прозвучала сталь. – Не жалей. Я не рассказываю это, чтобы ты жалела. Я просто… – он тяжело вздохнул, его плечи чуть опустились. – Просто хочу сделать ей подарок. Что-то, что скажет «прости». Без слов. Понимаешь?

Я медленно кивнула. В горле стоял горячий, колючий ком. Я не могла говорить. Просто смотрела на него и чувствовала, как между нами протягивается что-то новое. Невидимая, но прочная нить.

– Я сделаю, – сказала я наконец, мой голос обрёл твёрдость. – Эксклюзивный заказ… Что она любит?

Он задумался на секунду. И на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Настоящую. Не ту холодную, отточенную маску, что он показывал всем в школе.

– Она любит фиалки, – сказал он, в его голосе прозвучала нежная нота. – И белый шоколад.

Я улыбнулась. Впервые за весь этот тяжёлый разговор. Искренне, тепло.

– Тогда будут фиалки. И белый шоколад. Я придумаю что-нибудь. Обещаю.

Он посмотрел на меня.

– Спасибо, – сказал парень.