Глава 31. Тень сомнения (2)

Глава 31. Тень сомнения (2)

Дмитрий.

Василиса стояла у старой каменной беседки, сгорбившись над чем-то. На ней была пижама – шёлковая, тёмно-синяя, с дурацкими, нелепыми облачками. Облачка. В моём доме, где всё дышало строгостью, монументальностью и холодным расчётом, она появилась в пижаме с облачками. Волосы растрёпаны, на ногах – мягкие тапочки, которые она, видимо, надела в спешке.

Я остановился в нескольких шагах, прячась в тени старой липы, и просто разглядывал эту картину. Она была такой... живой. Не той светской львицей, что блистала на сцене, вызывая у меня желание сломать её и тут же собрать заново, а просто девушкой, которой холодно и которая чего-то испугалась.

Девушка не заметила меня. Сидела на холодных плитках на коленях, не обращая внимания на то, что шёлк мгновенно впитает ночную сырость, и тихо бормотала, прижимая к груди дрожащий комочек:

– Тише, тише, маленький. Я здесь, рядом. Никто тебя не обидит.

Её голос. В нём было столько нежности, что у меня в груди что-то болезненно сжалось. Я сделал шаг ближе. И тогда увидел.

Это был не просто щенок. Это было недоразумение. Маленький, пузатый, грязный, дрожащий от холода и страха. Скулящий так жалобно и тонко, что даже у меня – человека, который давно разучился чувствовать чужую боль и предпочитал не замечать слабости, – внутри дёрнулось что-то забытое. Щенок. Совсем крошечный, с короткой серой шерстью, слипшейся от росы, и огромными, влажными глазами, в которых отражался ужас. Он дрожал всем телом, зарываясь носом в складки её пижамы, и тихо скулил.

Я смотрел на это и чувствовал, как рушится мой привычный порядок. Животные в доме – это шерсть, запах, ветеринары, суета. Это иррационально. Это грязь.

– Это что? – мой голос прозвучал резко, нарушая ночную тишину.

Она вздрогнула и резко обернулась. В её глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся упрямством.

– Щенок, – сказала она, как будто это было предельно очевидно. – Я не могла уснуть. Мне казалось, что из сада идут звуки. А он... он тут. Один.

Я смотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на залепленную грязью коленку, на щенка, который уже перестал дрожать и теперь с жалобным любопытством обнюхивал её тонкие пальцы.

– Отдай его дворецкому, – сказал я ровно, включая режим холодного рассудка. – Он разберётся. Найдёт, кому пристроить, или вызовет службу.

Василиса подняла на меня глаза. В этом взгляде было столько стали, что я невольно напрягся, словно перед прыжком хищника.

– Нет.

– Что значит «нет»? – переспросил я.

– То и значит, – она встала, бережно, словно младенца, прижимая щенка к груди. – Он остаётся здесь. Со мной.

Я коротко усмехнулся.

– Василиса, это дом, а не приют для безнадёжных. У меня нет времени на...

– Я не спрашиваю, есть ли у тебя время, Дмитрий, – перебила она. И назвала меня по имени. Без отчества. Без титулов. – Я говорю, что он остаётся. Вызови ветеринара. Ему нужна помощь.

Я смотрел на неё. На эту девчонку в пижаме с облачками, которая стояла передо мной в два часа ночи и командовала. Командовала. Мной. Дмитрием Ледниковым. Человеком, который одним словом мог уничтожить чужую карьеру, перед которым трепетали министры и олигархи.

И что самое страшное – мне это нравилось.

Не то чтобы я готов был в этом признаться. Даже себе. Я строил империю на контроле и железной дисциплине. Но что-то в том, как она смотрела на меня – без страха, привычной светской маски, – заставило меня замереть. Она не просила. Не умоляла, сложив руки, как это делали сотни людей в моём кабинете. Она требовала. Требовала, чтобы я помог этому маленькому, дрожащему комку шерсти. В этом требовании было столько жизни, столько ослепительного, тёплого света, что мой ледяной панцирь дал трещину.

– Хорошо, – сказал я. И сам удивился своему голосу. Он был мягким. Почти... покорным. – Ветеринар будет через час.

Василиса моргнула. Не ожидала. На её лице мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. Потом – на благодарность. Быструю, спрятанную, но я успел заметить, как дрогнули её ресницы.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Я кивнул. И, чтобы скрыть странное, неуютное чувство, которое поднималось в груди, чувство, похожее на капитуляцию, добавил:

– Но он будет жить внизу. Ты будешь за ним убирать сама. Я не собираюсь превращать свой дом в зверинец.

– Договорились, – она улыбнулась. Настоящей, ослепительной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.

Она повернулась и понесла щенка к дому. Я шёл следом, держа дистанцию в пару шагов, смотрел на её спину, на то, как она нелепо и бережно прижимает к себе этот грязный комок шерсти, на то, как щенок тычется мокрым носом ей в шею.

Ночной воздух был холодным, но мне было жарко. Я думал о том, что только что произошло. Я, человек, который никогда и ни в чём не уступал, человек, который просчитывал ходы на десять шагов вперёд, только что за один вечер проиграл битву.