Глава 36. Бриллиантовый аукцион (2)

Глава 36. Бриллиантовый аукцион (2)

Василиса.

Аукцион начался ровно в восемь. Зал погрузился в полумрак, луч прожектора выхватил из темноты подиум, где, словно жрец перед алтарём, стоял ведущий. Мужчина в безупречном смокинге с бархатным, гипнотизирующим голосом и отточенными плавными жестами, представлял лоты один за другим. Картины старых мастеров, холодная красота античных скульптур, антикварные украшения.

Я сидела рядом с Димой, чувствуя, как его рука всё ещё лежит на моей талии. Тяжёлая. Горячая. Собственническая. Это был не жест нежности, это был якорь. Он не участвовал в торгах, не кивал, не делал ставок. Он только наблюдал. Его взгляд, острый и цепкий, скользил по залу, задерживаясь на Роксане, которая восседала через три ряда от нас в окружении своей блестящей свиты, а затем возвращался ко мне. Он сканировал меня, как радар, ища малейшую трещину в моей маске спокойствия.

Я старалась не думать о визитке, Соболеве. О том, что Дима, возможно, уже всё знает и этот аукцион – просто изящная ловушка, захлопнувшаяся вокруг моей шеи. Но мысли возвращались, как назойливые, жужжащие мухи.

– Лот номер семнадцать, – объявил ведущий, его голос, усиленный акустикой зала, вырвал меня из липких размышлений. – Брошь «Розовый котёнок». Серебро, розовые турмалины, ручная работа мастера конца девятнадцатого века. Начальная цена – пятьдесят тысяч.

Я машинально подняла голову. И замерла.

На бархатной чёрной подушке, которую ассистентка в белых перчатках вынесла на свет, лежала брошь. Маленькая, изящная, с розовыми камнями, которые переливались в свете софитов, имитируя дешёвый, синтетический блеск плюша. Котёнок. Сидящий, с нелепо поднятой лапкой, с глазами из тёмных, почти чёрных камней.

Он был невероятно, до боли похож. Не на настоящего котёнка. На того розового, неуклюжего, сшитого моими собственными, неумелыми руками много лет назад. Того, который он сжал в руке, бросил на подоконник и сказал, что никогда меня не любил.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Дыхание перехватило, лёгкие отказались принимать воздух. Мир сузился до этой маленькой броши, до этих розовых камней, до этого трогательного, уязвимого силуэта с поднятой лапкой.

Дима рядом со мной напрягся. Едва заметно, но я, научившаяся читать его тело, почувствовала это мгновенно. Его пальцы на моей талии судорожно сжались, впиваясь в ткань платья, а затем медленно разжались. Он тоже смотрел на брошь. И я знала – он тоже помнит. Тот день. Тот запах пыли и старых книг. Тот розовый комок ваты, ставший символом его жестокости.

– Прелестная вещица, – раздался голос Роксаны. Она обернулась к нам через спинку кресла, и её улыбка была хищной, торжествующей. – Не правда ли, Дмитрий? Такой... трогательный.

Дима не ответил. Его лицо осталось непроницаемым, выточенным из мрамора. Но я видела, как дёрнулась жилка на его виске. Как напряглась челюсть.

– Пятьдесят тысяч, – раздался скучающий голос из зала. Кто-то лениво поднял табличку.

– Шестьдесят, – тут же отозвался другой.

– Семьдесят.

Ставки росли, но я их почти не слышала. Я смотрела на брошь и внутри меня что-то медленно, мучительно переворачивалось. Этот котёнок. Он был как привет из прошлого. Как напоминание о том, что было. О том, что я так старательно пыталась забыть и стереть из памяти.

– Сто тысяч, – раздался холодный, ровный голос.

Я вздрогнула и обернулась. Дима поднял свою табличку. Его лицо было спокойным, но в чёрных глазах горел тёмный, опасный, первобытный огонь. Он смотрел не на брошь. Он смотрел на Роксану. Она улыбнулась шире, но в её серых глазах на долю секунды мелькнуло искреннее удивление.

– Сто десять, – сказала она, поднимая свою табличку, не сводя с него глаз. Это был вызов.

Зал затих. Повисла густая, звенящая тишина. Все смотрели на них. На нас. Два самых влиятельных, самых богатых человека в городе вели войну за брошь в виде нелепого котёнка. Это было странно. Это было интригующе. Это было похоже на дуэль.

– Двести, – произнёс Дима.

Голос прозвучал тихо, но в тишине зала он ударил, как выстрел.

Роксана замерла. Её идеальная улыбка дрогнула и сползла с лица. Она смотрела на него, прежде чем она с силой опустила табличку на стол. Сдалась.

– Продано, – объявил ведущий, стукнув молотком с финальным, оглушительным щелчком. – Лот номер семнадцать – Дмитрию Ледникову.

Зал взорвался вежливыми, но громкими аплодисментами. Дима медленно опустил табличку. Его лицо снова стало непроницаемым. Он не смотрел на меня. Только вперёд. На сцену, где ассистентка с благоговением упаковывала брошь в бархатную коробочку.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Внутри всё дрожало, как натянутая струна. Он купил её.

Зачем? Что он хотел этим сказать? Что помнит? Что сожалеет о той жестокости? Или это просто очередной трофей? Очередная вещь, которую он должен забрать себе, чтобы доказать, что она принадлежит только ему? Как и я?

– Дмитрий, – прошептала я, мой голос прозвучал хрипло, почти умоляюще.

Но он не ответил. Только чуть сильнее сжал мою талию, притягивая меня к себе, словно боялся, что я исчезну.