Глава 37. Бриллиантовый аукцион (3)

Глава 37. Бриллиантовый аукцион (3)

Василиса.

Я ждала момента. Терпеливо, как охотник в засаде. Дима держал меня под локоть, его пальцы лежали на ткани моего платья тяжёлым, раскалённым клеймом. Он вёл меня через толпу гостей, кивал знакомым, обменивался рукопожатиями, бросал короткие, вежливые фразы. Его лицо было спокойным, маска идеального жениха сидела безупречно. Но я чувствовала – он напряжён. Как натянутая струна. Как хищник, который знает, что добыча пытается сбросить ошейник, и ждёт момента, когда она дёрнется.

Возможность представилась через полчаса, когда Диму окружили партнёры – трое мужчин в дорогих, безупречно сидящих костюмах, с громкими, самоуверенными голосами. Они что-то обсуждали, смеялись, один из них хлопнул Диму по плечу. Дима на секунду ослабил хватку. Всего на секунду, отвлёкшись на ответ.

Но мне хватило.

Я шагнула в сторону к официанту с подносом, наклонилась, делая вид, что поправляю ремешок туфли, и когда Дима обернулся, меня уже не было рядом. Я растворилась в толпе, как тень, скользнула между группой дам в шелках и вышла из зала через боковую дверь, которую приметила ещё в начале вечера.

Коридор был пуст. Тусклый свет, запах старого дерева, пыли и увядших лилий. Я шла быстро, почти бежала, стараясь не стучать каблуками. Мимо закрытых дверей, мимо зеркал в золочёных рамах, мимо картин, на которые я даже не смотрела. Сердце колотилось, отбивая безумный ритм. Если обернусь – он заметит. Если замешкаюсь – он догонит. Он всегда догоняет.

Но я не оглядывалась.

В конце коридора в нише, я увидела её. Старинная телефонная будка – видимо, экспонат из какой-то частной коллекции, выставленной в галерее. Красное дерево, потёртая латунь, стеклянные панели. Она стояла в полумраке, как портал в другой мир. Я толкнула тяжёлую дверцу, вошла внутрь, словно прячась от всего мира.

Визитка была в потайном кармашке платья. Картон нагрелся от тепла моего тела. Я достала её дрожащими пальцами. Набрала номер.

Гудки. Ох, этот древний аппарат и правда работает, уже хорошо.

– Соболев, – голос был ровным, деловым, чуть хриплым. – Слушаю.

– Виктор Андреевич, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не предательски не дрогнул. – Это Василиса Алмазова.

Пауза. Я услышала, как он хмыкнул.

– Василиса Аркадьевна. Я ждал вашего звонка. Раньше, чем думал, но ждал.

– Мне нужно встретиться. Через полчаса. Кофейня на углу Садовой и Ленина, та, что с вывеской «У Мика». Вы знаете?

– Знаю, – он помолчал, в его голосе прозвучала нотка оценки. – Вы одна?

– Да.

– Хорошо. Буду через двадцать минут.

Гудки. Я положила трубку и прислонилась спиной к холодному стеклу будки. Сердце колотилось так, что казалось, оно пробьёт рёбра.

~***~

Кофейня была маленькой, уютной, совершенно не похожей на те дворцы, в которых я побывала за последние недели. Здесь пахло свежемолотым кофе, корицей и выпечкой. Я сидела у окна в дальнем углу, сжимая в руках чашку с остывшим капучино и смотрела на улицу.

Соболев вошёл ровно через двадцать минут. Высокий, седой, в тёмно-синем костюме, без галстука. Он улыбнулся, увидев меня, и подошёл. Сел напротив, занимая собой всё пространство стола.

– Вы быстрые, – сказал он, кивнув официантке. – Я думал, вы позвоните через неделю. Может, через две. Когда освоитесь в новой роли.

– У меня мало времени, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – И много проблем.

Он кивнул. Заказал кофе – чёрный, без сахара, – и откинулся на спинку стула. Его взгляд стал тяжёлым, цепким. Взглядом бизнесмена, а не светского собеседника.

– Я слушаю.

Я рассказала. Коротко, чётко, без эмоций и жалоб. О фабрике, долгах, которые душат нас. О том, что Ледников держит меня на поводке, используя «Алмаз» как рычаг давления. О том, что мне нужно финансирование. Настоящее. Не подачка, не спонсорская помощь. Инвестиция.

Соболев слушал, не перебивая. Когда я закончила, он медленно выдохнул и сцепил пальцы в замок на столе.

– Василиса Аркадьевна, – сказал он тихо. – Я скажу вам честно. Ваша фабрика – лакомый кусок. Оборудование старое, это да. Но технологии, которые вы храните, как зеницу ока, ваши рецептуры – они стоят больших денег. Я готов вложиться, но у меня есть условие.

Я напряглась, выпрямляя спину.

– Какое?

– Мой сын, – он усмехнулся. – Я говорил о нём. Он кондитер. Талантливый, но, к сожалению, не бизнесмен. Если вы выйдете за него замуж, фабрика станет частью семьи. Я вложу столько, сколько нужно. Закрою все ваши долги.

Я замерла. Брак. Снова брак. Как будто вся моя жизнь – это череда сделок, где меня обменивают на деньги, на спасение, на спокойствие. Сначала Ледников, теперь Соболев.

– Нет, – сказала я твёрдо. Мой голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. – Я не выйду замуж за вашего сына. Я не товар, Виктор Андреевич. И не валюта.

Соболев смотрел на меня изучающе. Потом усмехнулся, его глазах появилось уважение.

– Я так и думал. Вы упрямая. Это хорошо. Для бизнеса упрямство – лучшее топливо. Тогда другое предложение: я даю вам финансирование. Достаточное, чтобы расплатиться с долгами, обновить линии и запустить производство, но взамен я хочу долю. Пятьдесят пять процентов. И место в совете директоров.

Я молчала. Пятьдесят пять процентов… Это много. Это право голоса, которое может заблокировать любые мои решения. Но это шанс. Реальный, осязаемый шанс. Я думала о фабрике. Об отце, который верил в меня. О людях, которые там работали. О том, что Ледников сказал мне однажды: «Ты не сможешь». О том, как он смотрел на меня, когда я забрала у него микрофон.

– Сорок девять, – сказала я.

Соболев поднял бровь.

– Вы получаете сорок девять процентов. И место в совете. Но контрольный пакет, пятьдесят один процент, остаётся у меня.

– Ах, торгуетесь, – протянул он.

– Я не торгуюсь. Это моё условие. – Я наклонилась вперёд. – Или мы договариваемся сейчас, или я допиваю кофе и иду искать другого инвестора. У меня есть ещё два дня, пока Ледников не решил окончательно задушить нас.

Тишина между нами была плотной, напряжённой. Потом он улыбнулся – широко, искренне, по-деловому.

– Хорошо. Сорок девять. Но у меня тоже есть условие. Вы не рассказываете Ледникову об этом. Ни слова, ни намёка. Пока я сам не решу, что пора, и пока мы не подпишем все бумаги у нотариуса.

Я кивнула, понимая почему. Ледников – акула. Если он узнает, что у меня появился независимый инвестор, он просто раздавит Соболева или перекупит его, чтобы «Алмаз» остался у него на поводке.

– Договорились, – сказала я, протягивая руку через стол.

Он пожал её крепко.

– Договорились, Василиса Аркадьевна. Я пришлю документы завтра утром. А теперь, – он встал, бросив на стол несколько купюр за кофе, – вам пора возвращаться. Пока ваш жених не поднял на уши весь город и не начал крушить витрины.