Глава 38. Бриллиантовый аукцион (4)

Глава 38. Бриллиантовый аукцион (4)

Василиса.

Я толкнула тяжёлую стеклянную дверь кофейни и ночной воздух ударил в лицо – резкий, морозный. Он пробирал до костей, но это было даже приятно. Это было ощущение реальности после душного, пропитанного чужими амбициями зала, напряжённого разговора, после всего того безумия, что происходило со мной последние недели. Я шла быстро, почти бежала по тротуару, и адреналин гудел в висках. Я искала машину.

И нашла.

Чёрный «Майбах» стоял у кромки тротуара, одинокий и зловещий. Но Димы внутри не было. Он стоял на улице. Ждал.

Скрестив руки на груди, мужчина откинулся спиной на дверь и даже в полумраке я чувствовала исходящую от него волну напряжения. Уличный свет безжалостно выхватывал резкие линии его скул, прямой нос и губы, сжатые в тонкую, жестокую линию. Он смотрел на меня. Не мигая. Его взгляд был физически ощутимым, он ложился на мои плечи тяжёлым, раскалённым грузом.

Я замедлила шаг, потом и вовсе остановилась в нескольких метрах от него. Сердце предательски забилось, но я заставила себя выпрямить спину. Вдох. Выдох. Я не сделала ничего плохого. Я просто поговорила с инвестором. Я вырвала для себя и отца шанс на спасение…

– Садись, – бросил он. Голос был ровным.

Водитель, словно вырастая из тени, уже распахивал передо мной заднюю дверь. Дима не двинулся с места. Он просто смотрел, ожидая, пока я подчинюсь.

Я подошла. Каждый шаг давался с трудом. Переступила порог, села на прохладную кожу. Дима обошёл капот, открыл другую дверь и, прежде чем сесть, даже не посмотрев на шофёра, тихо, но властно произнёс:

– Погуляй. Далеко. И не подходи, пока не позову.

Водитель лишь коротко кивнул и растворился в ночи. Дверь щёлкнула, отрезая нас от мира. Мы остались в ловушке.

Дима сел рядом. Не вплотную, но и не оставляя пространства для манёвра. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его запах. Мужчина закрыл дверь и в этот момент воздух в салоне стал плотным, вязким, как перед грозой. Я слышала только его ровное, слишком контролируемое дыхание и собственный, гулкий стук сердца.

Он повернулся ко мне. Медленно. Вдруг его рука метнулась вперёд. Ладонь с глухим стуком упёрлась в холодное стекло рядом с моей головой, запирая меня в этом кресле. Я вздрогнула, вжимаясь в спинку. Его лицо оказалось в опасной близости. Чёрные глаза горели тёмным, первобытным огнём. В них не было привычного льда. Только ярость.

Он схватил меня за подбородок. Пальцы впились в кожу, заставляя смотреть прямо в эти бездонные глаза. Я попыталась отстраниться, но его хватка была железной.

– Где. Ты. Была. – Каждое слово слетало с его губ как удар хлыста.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле. Что мне сказать? Правду? Соврать? Он смотрел на меня, кожей чувствовала: он знает. Всё знает. Или почти всё. Это «почти» сводило его с ума больше, чем полное отсутствие информации.

– Не твоё собачье дело, – прошептала я.

Слова вырвались сами, прежде чем разум успел их остановить. Дерзко. Глупо. Смертельно опасно. Но я так устала быть послушной, так устала от его контроля, что внутри меня вспыхнул собственный, маленький бунт.

Его пальцы сжались сильнее. Еервно дёрнулась жилка на его виске, потемнели, провалились в бездну его глаза. Он наклонился ещё ближе, его горячее дыхание обожгло мои губы:

– Что ты сказала?

– Ты слышал, Дима.

Он смотрел на меня. Долго. Секунду. Две. Три. Время в салоне растянулось, превратившись в тугую резину. Дима наклонился ниже и резко…

…поцеловал меня.

Мужчина обрушился на мои губы грубо, жадно, требовательно, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить, наказать, присвоить себе раз и навсегда. Его рот был горячим, обжигающим, он двигался против моих губ с отчаянной, почти болезненной силой, пытаясь взломать мою защиту, заставить меня открыться, сдаться.

Я замерла, тело отказалось подчиняться моим мыслям. Руки повисли, став бесполезными, тяжёлыми. Мозг кричал: оттолкни его, ударь, укуси! Но губы... губы помнили. Они помнили этот вкус – хвою, мороз. То, что я так старательно пыталась стереть из памяти все эти годы.

Его ладонь скользнула от моего подбородка к затылку, пальцы зарылись в мои волосы, притягивая меня ещё ближе, устраняя последние миллиметры между нами. Он целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь. Я почувствовала, как из моего горла вырывается тихий, сдавленный звук – то ли протест, то ли мольба, – и этот звук стал для него сигналом. Его губы смягчились на долю секунды, становясь почти нежными, прежде чем он снова сжал их, требуя ответа, требуя меня всю, без остатка. Я чувствовала, как бьётся его сердце, прижатое к моей груди, как его дыхание срывается, превращаясь в рваное, тяжёлое хрипение.

Когда он наконец отстранился, это было похоже на разрыв цепи. Резко. Тяжело дыша, он уткнулся лбом в мой лоб. Его глаза были на расстоянии одного вдоха. В них всё ещё полыхала ярость, но теперь к ней примешивалось что-то совершенно другое. Что-то растерянное, уязвимое. Как будто он сам до ужаса боялся того, что только что сделал. Того, что не смог контролировать.

– Где ты была, – повторил он. На этот раз в голосе не было стали. Это была мольба. Тихая. Хриплая. Отчаянная.

Я смотрела на него. На этого мужчину, который мог уничтожить меня. Который держал в руках весь город. Который только что целовал меня так, словно я была его воздухом. И я не знала, что ответить. Рассказать про Соболева? Про то, что я нашла выход и скоро перестану быть его пленницей?

Нет. Не сейчас. Этот поцелуй показал мне, что он не вынесет этого удара. Не сейчас.

– Я гуляла, – прошептала я, мой голос дрогнул. – Мне нужно было просто подышать.

Он закрыл глаза. На секунду, словно борясь с собой, с желанием сломать меня, с желанием запереть на ключ. Потом открыл. И в них снова проступил лёд. Но этот лёд был хрупким, покрытым сетью глубоких трещин.

– Не смей, – сказал он тихо, почти шёпотом, его большой палец медленно, почти благоговейно провёл по моей нижней губе, стирая следы его же прикосновения. – Не смей исчезать. Никогда. Ты поняла, Лиса?

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Он медленно отпустил моё лицо. Его пальцы, всё ещё горящие, скользнули по моей щеке, оставляя на коже невидимый, обжигающий след. Потом он отстранился. Сел ровно, поправляя идеально сидящий пиджак, словно пытаясь вернуть себе маску безупречного Дмитрия Ледникова.