Глава 42. Ответь мне на вопрос, отец (4)

Глава 42. Ответь мне на вопрос, отец (4)

Дима.

– Тебе нужно в постель, – сказала она тихо, но в её голосе звенела неумолимая сталь, которой я так не любил подчиняться, но которая сейчас казалась единственным спасением от кружащейся головы. – Иначе ты окончательно свалишься и мне придётся вызывать врача.

– Не хочу, – пробормотал я, тяжело закрывая глаза. Веки казались свинцовыми. – Здесь нормально.

– Нормально? – она отстранилась, и я сразу, всем своим раскалённым телом почувствовал, как в комнату врывается холод. – У тебя жар. Ты весь горишь, как печь. Ты не можешь остаться в этом кресле, Дима. Твои кости скоро начнут плавиться.

– Могу, – упрямо выдавил я, хотя каждый сустав ныл так, словно по мне проехал каток.

– Дима.

– Василиса.

Я с трудом разлепил веки и посмотрел на неё. Она сидела на коленях на ковре, всё ещё рядом, с влажной тряпкой в руках. Её волосы растрепались, выбившись из небрежного пучка, а на лице застыло упрямое, сердитое выражение, которое делало её похожей на рассерженного котёнка. И в этот момент, несмотря на свинцовую слабость, на тошноту и на всё то дерьмо, что происходило между нами в последние недели, я почувствовал, как предательски дёрнулся вверх уголок моих губ.

– Ты сейчас похожа на наседку, – сказал я хрипло, с трудом ворочая пересохшим языком.

– А ты – на упрямого осла, – мгновенно парировала она, даже не моргнув. – Даже Бублик слушается меня с первого раза. А он, между прочим, собака.

– Бублик – щенок, – поправил я, чувствуя, как глупая улыбка становится шире.

– Тем более. Если уж маленький, глупый щенок понимает, что нужно слушаться, когда ему говорят глупости, то взрослый, умный мужчина тем более должен.

Я хмыкнул. Звук получился хриплым, царапающим горло, но искренним.

– Ты сейчас серьёзно сравниваешь меня с собакой? – спросил я, пытаясь приподняться на локтях, но руки предательски дрогнули.

– Я сравниваю тебя с упрямцем, который не хочет лечиться, – она скрестила руки на груди, защищаясь от моей и без того слабой ауры. – И который, между прочим, сам виноват, что заболел. Кто тебя просил сидеть в гостиной в одной рубашке, когда за окном ноябрь? Кто тебя просил работать до трёх утра, игнорируя всё на свете?

– Ты следила за мной? – прищурился я, цепляясь за её слова.

– Я не следила! – выпалила она, на её скулы предательски наползает густой, малиновый румянец, проступающий даже сквозь лихорадочную бледность. – Я просто... мимо проходила.

– Мимо проходила, – эхом повторил, наслаждаясь тем, как она смущается. – Ночью. В гостиную. Где я спал в кресле.

– Замолчи.

– Не замолчу.

– Клянусь, когда ты выздоровеешь, я тебя отравлю.

– Знаю, – выдохнул я, закрывая глаза.

Она вздохнула. Тяжело, как будто я был самым трудным, капризным и безнадёжным человеком на этой планете. И, возможно, так оно и было. Но она всё ещё сидела рядом. Всё ещё смотрела на меня. Всё ещё не уходила.

– Хорошо, – сказала она, в её голосе прорезалась властная нотка, которую я так любил, хоть и никогда в этом не признавался. – С этого момента ты всегда слушаешься меня. Я всегда права. Понял?

Я снова открыл глаза и посмотрел на неё. На эту девчонку в простом, немного растянутом свитере, с растрёпанными волосами и упрямо поднятым подбородком. Которая только что сказала мне, что я должен её слушаться. И что она всегда права.

И самое чудовищное, что она была права. Всегда. С самого первого дня, когда ворвалась в мою жизнь.

– Понял, – тихо сказал я. – Только с одним условием.

Она нахмурилась, настораживаясь.

– Каким?

– Ты подержишь меня за руку. Пока я не усну.

Василиса замерла. Тряпка в её руках неподвижно повисла в воздухе. Посмотрела на меня, и в её глазах, отражающих свет торшера, мелькнуло что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Удивление. Нежность.

– Дима...

– Пожалуйста.

Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и непривычное. Я редко произносил его. Оно было чужим моему словарю, как и слова «спасибо» или «прости». Я привык требовать, покупать, приказывать. Но сейчас оно сорвалось с губ само, необходимое, как глоток воды. Потому что я устал. Потому что меня знобило. Потому что впервые за долгое-долгое время мне хотелось, чтобы кто-то был просто рядом. Не охрана за дверью.

Она.

Василиса смотрела на меня долго, изучающе, словно взвешивая все «за» и «против». Потом медленно, очень медленно кивнула.

– Хорошо, – сказала она совсем тихо. – Идём.

Девушка убрала тряпку и протянула мне руки. Я уцепился за её предплечья, чувствуя, как она напрягается, принимая мой вес. Помогла мне встать, и мир тут же закрутился, но я стиснул зубы, чтобы не застонать. Мы пошли к лестнице. Медленно. Шаг за шагом. Я – тяжело, с трудом переставляя ноги, которые казались ватными. Она – рядом, надёжная, как маяк в этом чёртовом шторме.

Мы дошли до моей спальни. Я не был здесь уже несколько дней. Спал в кабинете, в гостиной, на диване в библиотеке – где угодно, только не здесь. Потому что эта комната была слишком большой. Слишком пустой. Слишком холодной.

Василиса подвела меня к кровати и помогла лечь. Я рухнул на матрас, и он показался мне самым мягким местом во вселенной. Она укрыла меня тяжёлым одеялом, подоткнула края у плеч. Как ребёнка. Я хотел возмутиться, сказать, что я не младенец, но сил не было. Я только смотрел на неё. На то, как она суетится, как хмурится, поправляя подушку, как что-то недовольно бормочет себе под нос.

– Ты всегда такая? – спросил я, наблюдая за тем, как она убирает со столика пустые стаканы.

– Какая? – она обернулась, прижимая к груди грязную тряпку.

– Заботливая. Даже когда злишься.

Она посмотрела на меня, в уголках её глаз наконец-то прорезалась настоящая, живая улыбка.

– Замолчи и спи, Ледников.

– Не могу, – выдохнул я. – Ты обещала держать меня за руку.

Она вздохнула. Снова. Но в этот раз в этом вздохе не было раздражения. Только бесконечное, согревающее тепло. Она подошла, села на край кровати, матрас слегка прогнулся под её весом. Затем она взяла мою руку. Её ладонь была прохладной, с тонкими, изящными пальцами. Она идеально легла в мою тяжёлую, горячую руку, словно была создана для того, чтобы удерживать меня.

– Держу, – сказала она мягко, обвивая мои пальцы своими. – Спи.

Я закрыл глаза. Чувствуя её руку в своей. Чувствуя её тепло рядом, сквозь толстые слои одеяла. Чувствуя, как лихорадочный жар медленно отступает, сменяясь ощущением безопасности.

– Василиса, – прошептал я, уже проваливаясь в вязкую, тёмную глубину сна.

– Что?

– Ты всегда права.

Она тихо засмеялась. Этот смех – лёгкий, звонкий – был последним, что я услышал, прежде чем темнота окончательно накрыла меня. Мягкая. Тёплая. И в этой темноте я всё ещё чувствовал её руку. Всё ещё слышал её смех. И знал, что она рядом. Что она не уйдёт.

Впервые за долгое время я засыпал не один.