Глава 45. Ответь мне на вопрос, отец (7)

Глава 45. Ответь мне на вопрос, отец (7)

Василиса.

Он подошёл. Опустился на колени рядом со мной на толстый ковёр. Теперь мы были на одном уровне. Глаза в глаза.

Дима протянул руку. Медленно. Осторожно. Как будто боялся, что я исчезну, как будто просил немого разрешения. Я не двинулась. Не отстранилась. Его длинные, сильные пальцы коснулись розового плюша. Он провел подушечкой большого пальца по кривоватому уху. По пуговичному глазу, который сидел чуть кривее другого. По грубым стежкам, которые я делала ночами, исколов все пальцы и пролив на ткань несколько горьких слёз.

– Я не выбрасывал его, – сказал он тихо. Голос хриплый, надтреснутый, словно он проглотил стекло. – Я не мог.

Я смотрела на него. На его склонённую голову, на то, как он смотрит на этого нелепого, потрёпанного плюшевого котёнка так, как смотрят на святыню. И молчала. Потому что не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, превратившись в острый, давящий ком. Мой мозг отказывался принимать эту картину.

– В тот день, – продолжил он, не поднимая глаз, словно ему было невыносимо смотреть на моё лицо. – Когда я сказал тебе те слова в классе… Что никогда не любил. – Он сглотнул. Я видела, как напряглась и дёрнулась жилка на его шее, как тяжело качнулся его кадык. – Я врал. Каждое слово. Каждое, чёрт возьми, слово было ложью.

Я вздрогнула всем телом. Руки задрожали, и котёнок чуть не выскользнул из пальцев, но Дима быстро накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей. Его рука дрожала не меньше моей.

– Отец узнал о нас, – сказал он, в его голосе прорезалась сталь напряжения. – За день до этого. Он вызвал меня в кабинет. Сказал, что если я не порву с тобой – с «этой рыжей девчонкой из кондитерской», – он уничтожит твою семью. Фабрику. Твоего отца… Он был готов. Я видел бумаги на его столе, подписи прокуроров, банкиров. Он бы сделал это. Не моргнув глазом. Просто стёр бы вас с лица земли, как пыль.

Я слушала, и внутри меня что-то рушилось. Медленно, с гулким эхом. Кирпич за кирпичом. Все те высокие, толстые стены, которые я выстраивала вокруг своего сердца столько лет. Вся та праведная ненависть, которую я лелеяла, которая грела меня холодными ночами. Вся та боль, которую я прятала за иронией, цинизмом и дерзостью. Он не бросил меня. Он спас меня.

– Я не мог позволить ему, – прошептал Дима. – Не мог. Ты была... – он замолчал. Поднял голову. Встретился со мной взглядом. В его чёрных, бездонных глазах было столько боли, нестерпимой муки, что у меня перехватило дыхание. – Ты была всем. Всем, что у меня было. Единственным светом в этом проклятом доме. Всем, что имело смысл. И я сделал единственное, что мог. Сломал тебя… Чтобы спасти.

– Дима... – прошептала я. Голос не слушался. Дрожал, срываясь на шёпот. Как и всё внутри меня. Я смотрела на него и видела не холодного миллиардера. Я видела мальчика, который загнал себя в угол, чтобы спасти ту, которую любил.

– Я приходил к мусорному баку на следующий день, – продолжил он, и тень боли пробежала по его лицу. – Знал, что ты его выбросила, ненавидишь меня. И правильно. Я заслужил эту ненависть. Но я не мог оставить его там в грязи. Не мог. Я спрятал в портфель.

Он замолчал. Тишина в кабинете стала плотной, вязкой, как вода. Где-то в кресле тихо посапывал Бублик, не чувствуя, как рушится и пересобирается мир его хозяев. Я смотрела на Диму и чувствовала, как слёзы жгут глаза.

– Почему ты не сказал мне? – прошептала я, первая слеза всё-таки сорвалась, обжигая щёку. – Тогда. Почему не сказал правду? Я бы…

А чтобы я сделала? Я была слишком сильно ослеплена горем и яростью…

Он горько усмехнулся без веселья.

– Сказал бы – ты бы не поверила. Или поверила, но всё равно ненавидела бы меня за то, что я лишил тебя выбора. Или, что хуже, начала бы бороться. С моим отцом. С его империей. А он бы уничтожил тебя. А я... – он замолчал. Сжал челюсти так, что ходуном заходили желваки. – Я не мог этого допустить.

Он осторожно, почти благоговейно забрал котёнка из моих рук. Медленно поднялся и подошёл к столу. Я смотрела ему в спину. Широкую, напряжённую, и чувствовала, как рыдаю без звука, закрыв лицо ладонями.

Дима открыл нижний ящик стола. Пошарил внутри. Что-то достал. Повернулся ко мне.

В его руке было кольцо. Тонкое золото. Оно блеснуло в мягком, янтарном свете настольной лампы.

– Я купил его за две недели до выпускного, – сказал он тихо, глядя на крошечный ободок в своей ладони. – Копил деньги. Прятал от отца. Хотел подарить после бала. Хотел сказать, что мы – навсегда. – Он усмехнулся, в этой усмешке было презрения к самому себе. – Наивный, глупый идиот.

Я смотрела на кольцо. На едва заметную гравировку внутри, которую могла разглядеть даже отсюда. «Навсегда». Это слово резало глаза. Резало сердце. Резало всё внутри меня, вскрывая старые, давно затянувшиеся шрамы.

– Ты… хранил это, – прошептала я, боясь вдохнуть.

– Да, – сказал он просто. – Мне… хотелось чувствовать частичку тебя рядом, хотя бы так.

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Остановился. Протянул руку с кольцом, не касаясь меня. Просто держа его на раскрытой ладони, как подношение. Как признание в преступлении. Как полную, безоговорочную капитуляцию.

– Я не прошу тебя простить, – сказал он, его голос наконец-то сорвался, обнажая раненую душу. – Не прошу забыть. Я просто хочу, чтобы ты знала. Всё. Правду. Которую я должен был сказать давно.

Я смотрела на кольцо. На его руку. На его лицо, на котором больше не было маски. На этого мужчину, который только что отдал мне свою единственную слабость, своё сердце, свою правду.

И я не знала, что делать. Что сказать. Что чувствовать. Потому что всё, во что я верила, вся моя броня, мой гнев, моя гордость – рухнули. А на его месте проступало что-то новое. Пугающее, ослепительное. Что-то, что могло сжечь меня дотла.

– Дима, – прошептала я, слёзы текли по щекам, но мне было всё равно. – Я не знаю... Я не умею так...

– Знаю, – перебил он мягко. – Не надо ничего решать. Просто возьми.

Я протянула руку. Пальцы дрожали так сильно, что мне пришлось перехватить себя за запястье другой рукой. Я коснулась холодного металла.

Сжала его в кулаке, прижимая к груди, прямо над сердцем. И почувствовала, как что-то внутри меня треснуло. Не сломалось с грохотом. А треснуло тихо. Как лёд под первым, робким весенним солнцем. Как стена, за которой всё это время бился ровный поток воды.

Дима смотрел на меня с надеждой, страхом, любви, которая казалась почти осязаемой, заполняющей собой весь кабинет. Я не выдержала этой интенсивности. Отвела взгляд, не в силах больше смотреть в эту бездну.

– Я не знаю, что делать, – прошептала я в пол.

– Ничего, – сказал он тихо, опускаясь на колени передо мной и осторожно, нежно касаясь моей мокрой от слёз щеки. – Просто будь здесь со мной.