Глава 47. Ответь мне на вопрос, отец (9)

Глава 47. Ответь мне на вопрос, отец (9)

Дима.

Я стоял в столовой, пил кофе и смотрел, как Василиса кормит Бублика. Щенок уже не помещался в её руках так легко, как в первые дни. Он вырос, вытянулись его неуклюжие лапы. Но она всё равно брала его на руки, прижимала к груди, целовала в влажный чёрный нос. И он смотрел на неё с тем самым абсолютным, беззаветным обожанием, которое я, чёрт возьми, прекрасно понимал, потому что сам смотрел на неё точно так же.

– Мне нужно съездить к отцу, – сказала она, не поднимая глаз, аккуратно вытирая салфеткой щенячью морду. – Проведать.

Я замер. Чашка застыла на полпути ко рту. К отцу. Одной. Без меня. Впервые за всё время, что она жила в моём доме она просила разрешения уехать. Не требовала. Не ставила перед фактом, как делала это раньше, защищаясь шипами.

Я смотрел на неё. На её чуть опущенные плечи. На то, как нервно её пальцы теребят край объёмного свитера. И думал. Думал о том, что могу сказать «нет». Могу запереть её. Могу приставить к ней ещё десять охранников, чтобы они шли за ней по пятам. Могу сделать так, чтобы она никогда больше не вышла из этого дома без моего ведома и одобрения.

Но что это изменит? Она возненавидит меня окончательно. А я только вчера получил её хрупкое, робкое «пока».

– Хорошо, – сказал я. Голос звучал ровно, но внутри всё напряглось, как струна. – Возьмёшь машину и водителя.

Она подняла на меня глаза. В них мелькнуло искреннее удивление. Потом – благодарность.

– Спасибо, – сказала девушка тихо.

Я кивнул. И, чтобы скрыть странное, неуютное чувство уязвимости, которое поднималось в груди, добавил уже привычным, властным тоном:

– К шести быть дома. Темнеет рано.

Она чуть улыбнулась. Эта улыбка была дороже всех бриллиантов, которые я когда-либо покупал.

– К шести, – повторила она. – Обещаю.

~***~

Через час я сидел в офисе. Бумаги, отчёты, звонки, слияния и поглощения. Обычная, выверенная рутина, в которой я был богом. Но мысли были не здесь. Они были с ней. В машине. По дороге к отцу. Я смотрел на часы, считая минуты, злился на себя за эту слабость, за эту суету. Она взрослая женщина. Она имеет право навестить отца.

Телефон на столе завибрировал, разрезая тишину кабинета. Марина. Я нажал кнопку, даже не посмотрев на экран.

– Дмитрий Игоревич, – голос секретарши был профессионально ровным, но я, со своим навыком читать интонации, уловил в нём отчётливую нотку паники. – Машина, которую вы выделили Василисе Аркадьевне, попала в аварию.

Звуки города за панорамным окном исчезли. Всё внутри сжалось в ледяной, колючий комок, перехвативший дыхание. Я резко встал. Тяжёлое кресло отлетело назад, с грохотом ударилось о стену. Я даже не заметил этого.

– Что? – голос прозвучал чуждо. Хрипло, как сквозь наждачную бумагу. – Где? С ней всё в порядке?!

– Дмитрий Игоревич, – Марина говорила быстро, чётко, тараторя, словно боялась, что я оборву связь. – Водитель жив. Небольшие травмы, ушибы. Василисы Аркадьевны в машине не было. По словам Игоря, она вышла на остановке через двадцать минут после выезда. Отправила его обратно. Сказала, что дальше поедет сама.

Я замер. Медленно, опираясь ладонью о стол, опустился обратно в кресло. Внутри всё кипело, бурлило, смешиваясь в невероятный коктейль. Ярость на её самовольность. Облегчение, от которого подкашивались колени.

Она вышла. Она отправила водителя. Она поехала одна. Без охраны. Без машины. Без меня.

Я схватил телефон. Пальцы дрожали, что было абсолютно недопустимо, но мне было плевать. Набрал её номер. Гудки. Один. Второй. Третий. Я считал их, и каждый гудок отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Сними трубку. Пожалуйста, Боже, просто сними трубку.

Потом – щелчок.

– Алло? – её голос.

Я выдохнул. Медленно. Глубоко. Как будто только что вынырнул со дна океана, где задыхался последние десять минут.

– Ты где? – спросил я. Голос всё ещё хрипел, выдавая моё состояние.

– У папы, – ответила она. Я услышал на фоне звон чайной ложки о фарфоровую чашку. – Я же сказала, что поеду к нему. Всё в порядке? Ты звучишь... странно.

– В порядке? – я сжал телефон так, что побелели костяшки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от пережитого ужаса. – Василиса, машина, которую я тебе выделил, попала в аварию. Водитель в травмпункте.

Пауза. Долгая, звенящая. Я слышал, как она резко вдохнула. Как замолчала на другом конце, осознавая услышанное.

– Господи, – прошептала она, в её голосе дрогнула нотка искреннего испуга. – Он жив?

– Жив. Небольшие травмы, отделался испугом и синяками. Но ты... – я замолчал. Слова застряли в горле, мешаясь с желанием накричать и желанием обнять её через расстояние. – Ты почему не сказала, что выйдешь? Зачем ты отпустила машину?

– Я не думала, что это важно, – сказала она тихо, и я услышал, как она опускает трубку на стол, чтобы говорить свободнее. – Я просто... хотела проехаться на автобусе… мне казалось, что тащить водителя так далеко уже слишком. Я не думала, что что-то случится. Дима, прости, я не хотела...

Я закрыл глаза. Прижал телефон к уху, словно она была рядом. Слушал её дыхание. Её тихое, виноватое «я не хотела». И чувствовал, как моя привычная, выстраданная ярость медленно отступает, тает. Уступает место…

Страху.

Я боялся. Не за свою репутацию. Не за то, что она ослушалась. Я боялся за неё. За то, что могло случиться, если бы она была в той машине. За то, что я мог её потерять навсегда. И осознание того, что я до такой степени зависим от какой-то рыжей девчонки… было одновременно унизительным и самым правдивым, что со мной случалось.

– Больше так не делай, – сказал я. – Пожалуйста.

Она молчала. Секунду. Две. Потом тихо, почти шёпотом:

– Хорошо. Прости меня. Я больше не буду.

– Не извиняйся. Просто... предупреждай. Я не могу... – я замолчал, сжимая зубы. Не мог сказать. Не мог признаться ей, что я схожу с ума. Что я не сплю ночами, слушая её дыхание через стену. Что я думаю о ней каждую минуту.

– Дима, – сказала она мягче. – Я в порядке. Правда. Цела и невредима. Мы с папой пьём чай с малиновым вареньем. Он передаёт тебе привет.

Я невольно усмехнулся. Привет. От её отца, который, вероятно, ненавидит меня всеми фибрами души. За то, что я держу его дочь в своём золотом доме.

– Передай ему, что я тоже передаю привет, – сказал я, в голосе моём не было привычного холода. – И что я ценю его гостеприимство, даже заочное.

Она засмеялась. Тихо. Искренне. И этот смех, тёплый и живой, смыл остатки напряжения и страха, которые держали меня в тисках. Я откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Слушал её смех. И думал о том, что готов слушать его вечно.

– Я вернусь к шести, – сказала она, когда смех немного утих. – Обещала же.

– Обещала, – повторил я, голос мой стал твёрдым, но не от власти, а от решимости. – Я жду.

Она отключилась. Я посмотрел на экран, где догорало её имя. На время звонка. Три минуты. Целых три минуты я слышал её голос. И этого было достаточно, чтобы серый, пыльный день стал цветным.

Я нажал кнопку интеркома, вызывая Марину.

– Марина, – сказал я холодно. – Свяжись с охраной и полицией. Мне нужны записи с камер видеонаблюдения. Все, что есть на маршруте от дома до той остановки, где она вышла. Имена виновников ДТП, их связи, номера. Я хочу знать, это была случайность или кто-то решил проверить мою бдительность.

– Будет сделано, Дмитрий Игоревич.