Глава 48. Ответь мне на вопрос, отец (10)
Глава 48. Ответь мне на вопрос, отец (10)
Дима.
Город за панорамным окном тонул в неоновых огнях, но я не видел ни огней, ни города. Я сидел в кабинете, не включая верхний свет, превратившись в тень, слитую с креслом. Только монитор отбрасывал холодное, мертвенно-синее свечение на мои руки, на разбросанные по столу бумаги. Это была аутопсия. Разбор полётов. Протоколы. Записи с камер.
Я смотрел на номер машины, которая въехала в мой «Майбах». Чёрный седан, без особых примет, с затонированными стёклами. Номер я знал. Он был в базе. И этот номер был зарегистрирован на имя, которое я знал с детства.
Елена Дмитриевна Строева. Секретарь моего отца. Женщина-призрак, которая работала в приёмной ещё тогда, когда я был мальчишкой, боящимся войти в отцовский кабинет без стука. Тихая, незаметная, вечно в своём сером костюме, с безупречным пучком на голове и папкой в руках. Она проработала у отца больше двадцати лет. Она знала, кого он ненавидит. Кого он боится. Кого он... уничтожает. И её машина каким-то образом оказалась на том самом перекрёстке, в то самое время, когда там проезжал мой водитель.
Совпадение? Я не верил в совпадения. Особенно когда речь шла о моём отце.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В голове стучала одна мысль, холодная и липкая, как предгрозовая сырость, пробирающаяся под кожу. Отец. Это его работа. Его почерк. Тихо. Аккуратно. Чужими руками. Без единой зацепки, ведущей к нему. Так он всегда работал. Так он учил меня работать, когда мне было двадцать и я думал, что знаю цену жизни.
Я открыл глаза и потянулся к ноутбуку. Видео с камеры наблюдения, установленной на перекрёстке. Я пересмотрел его уже десять раз. Каждый раз, когда чёрный седан вылетал со второстепенной дороги, мой желудок сжимался в тугой узел. Мой «Майбах» едет по главной. Удар. Всё происходит за долю секунды. Седан бьёт в заднее крыло, машину разворачивает, она влетает в бетонный столб. Водитель – мой человек, Игорь – в последний момент успевает вывернуть руль, чтобы не задеть встречку.
Если бы в машине была Василиса...
Я сглотнул, но в горле пересохло так, что стало больно. Я налил себе воды из графина, выпил залпом. Стакан предательски дрогнул в руке, лязгнув о стол.
Случайность. Просто случайность. ДТП бывают каждый день, город не спит, люди ошибаются. Но номер… Номер машины Елены Дмитриевны. Он не выходил у меня из головы, пульсируя в висках.
Я снова запустил видео. Замедлил. Покадрово. Вот седан выезжает. Вот он набирает скорость, идя на таран. Вот водитель – я видел его через лобовое стекло встречной машины, размыто, но достаточно, чтобы понять: это не Елена Дмитриевна. Слишком крупная фигура. Слишком широкие, сутулые плечи. Мужчина.
Я поставил видео на паузу. Максимально приблизил стоп-кадр. Сердце колотилось где-то под самым горлом, а я всматривался в это лицо. Лицо человека за рулём чужой машины. Лицо, которое я знал. Которое видел сотни раз. В детстве. В саду нашего загородного дома. Среди роз и яблонь.
Старый садовник. Пётр Ильич.
Человек, который работал у отца больше тридцати лет. Который учил меня обрезать сухие ветки и прививать молодые яблони, терпеливо направляя мои детские руки. Который приносил мне первые весенние цветы, говоря хриплым голосом, что они приносят удачу.
Теперь он сидел за рулём машины, которая въехала в мою.
Я отшатнулся от экрана, словно он обжёг меня. Ледяная дрожь прошла по спине от затылка до копчика. Не страх. Хуже. Осознание. Холодное, беспощадное, как лезвие гильотины. Отец использовал садовника. Человека, которого я знал с детства.
Резко закрыл ноутбук. Экран погас, отрезая меня от этого кошмара. В кабинете стало темно. Только уличные огни за стеклом, безмолвные и чужие. Я сидел в темноте и смотрел на них.
Я встал. Подошёл к окну. Прижался лбом к холодному, толстому стеклу. За ним – город. Огни. Миллионы людей. Чужие жизни. Где-то там, в одной из этих квартир, или в больничной палате сидит или лежит старый садовник. Может быть, его уже нет. Может быть, отец убрал и его. Как убирают сломанные инструменты.
Я закрыл глаза. В голове стучало одно слово, отбивая ритм, как молот по наковальне. Отец. Отец. Отец.
Он предупреждал ещё в офисе. Когда пришёл ко мне, нарушая все границы. Я не послушал. Я думал, что смогу его переиграть. Что смогу защитить её, спрятав за высокими стенами. Что смогу удержать её, не вступая в открытую конфронтацию. Но он всегда был на шаг впереди. Всегда. Потому что он – Белый Барс. А я – всего лишь его сын. Его оружие. Его продолжение.
Но оружие имеет одну особенность. Оно может обернуться против хозяина.
Я открыл глаза. В тёмном отражении стекла – моё лицо. Бледное. Чужое. Измождённое. Но глаза... глаза горели. Тёмным, холодным, абсолютно безумным и решительным огнём.