Глава 50. Ответь мне на вопрос, отец (12)
Глава 50. Ответь мне на вопрос, отец (12)
Дима.
Я застёгивал молнию на её чемодане, звук этот в утренней, ещё сонной тишине холла показался неестественно громким. Слова застряли где-то в горле, превратившись в тяжёлый, давящий ком, который не давал дышать. Бублик сидел в просторной переноске, которую я судорожно купил час назад в ближайшем зоомагазине, и смотрел на меня круглыми, непонимающими глазами. Он не знал, что происходит.
Василиса стояла у открытой двери машины в простом бежевом пальто, с растрёпанными ветром волосами, с тонким золотым кольцом на безымянном пальце. Она смотрела на меня. Ждала. Чего? Слов? Объятий? Отчаянных обещаний, которые я, возможно, не смогу сдержать?
Я не знал, что сказать. Мой словарь, обычно такой безупречный и жёсткий, сейчас был пуст. Всё, что я мог, – это смотреть на неё. Запоминать. Впечатывать в сетчатку каждую деталь.
– Я вернусь, – сказал я. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно, фальшиво.
Она кивнула. В её глазах блестели слёзы, но она не давала им упасть. Держалась. Моя девочка. Моя Лиса. Моя единственная сила и моя самая страшная слабость.
Я подошёл. Ближе, чем позволяли приличия. Ближе, чем позволял здравый смысл, который кричал, что я должен отступить, чтобы ей было легче уехать. Я взял её лицо в ладони. Медленно. Бережно. И поцеловал в губы. Нежно. Глубоко. Так, как целуют в последний раз.
Она ответила. Тихо. Едва слышно, приоткрыв губы. Её холодные пальцы вцепились в лацканы моего пиджака, сжимая дорогую ткань так, что побелели костяшки. Она прижалась ко мне всем телом. На секунду. На одну, короткую, бесконечную секунду, в которую я пытался вдохнуть её запах, чтобы он спас меня от безумия. А потом отстранилась. Посмотрела на меня. И грустно улыбнулась.
– Береги себя, – сказала она. Голос дрогнул.
– И ты, – ответил я, отпуская её, потому что если бы я не отпустил сейчас, я бы не отпустил никогда.
Она села в машину. Тяжёлая дверь закрылась, отрезая её от меня, как герметичный шлюз. Мотор заурчал. Я стоял на гравийной дорожке и смотрел, как машина трогается. Как она становится всё меньше и меньше в зеркале заднего вида. Как исчезает за поворотом, унося с собой весь мой свет. И только тогда, когда красные огни фар окончательно растворились в утренней серой дымке мои плечи опустились.
– Прости, – прошептал я в холодный утренний воздух. – Возможно, я снова всё испорчу.
~***~
Василиса.
Сочи встретил меня солнцем. Ослепительным, тёплым, почти летним, бьющим прямо в глаза. После серого, промозглого, холодного города, где я оставила часть своего сердца, это изобилие света и красок казалось почти оскорбительным. Как будто мир не заметил, что я уезжала.
Такси везло меня по извилистым дорогам, мимо пышных пальм, мимо белоснежных стен и моря, которое блестело вдалеке, как огромное, живое зеркало. Я смотрела в окно и чувствовала, как свинцовая усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом. Я не спала почти сутки.
Машина остановилась у высоких кованых ворот. За ними простиралась вилла. Она напоминала скорее современный арт-объект, чем жилой дом: много стекла, бетона, света и воздуха. Плоская крыша, панорамные окна, в которых отражалось небо. В саду буйствовали пальмы, цветущая бугенвиллия и какие-то экзотические кустарники с алыми цветами. Где-то в глубине участка, в кроне дерева, истошно и требовательно кричал попугай.
Я расплатилась с таксистом, вытащила переноску с Бубликом, который уже начал нервничать и тихо, жалобно поскуливать. Поставила чемодан на тёплую брусчатку. И замерла.
Потому что вдруг поняла, что, возможно, попала не туда. Дима сказал «родственница». Но эта вилла, этот кричащий попугай, это буйство красок... Это было слишком. Слишком ярко. Слишком экстравагантно. Слишком не похоже на мир Ледниковых, где всё было строго, холодно, выверено до миллиметра и пропитано запахом денег и власти.
Я уже достала телефон, чтобы проверить адрес и позвонить Диме, когда ворота с тихим жужжанием раскрылись. Сами. Автоматически.
И на пороге виллы появилась женщина.
Ей было за шестьдесят, в этом не было сомнений, но она выглядела так, что время просто боялось к ней приближаться. Высокая, стройная, с безупречной осанкой. Идеальная укладка – платиновый блонд, уложенный в мягкие, голливудские волны. Макияж яркий, но не вульгарный, подчёркивающий глубокие, умные глаза. На ней было шёлковое платье цвета фуксии, развевающееся на морском бризе. На шее – нитка крупного жемчуга, на запястье – массивный браслет с бирюзой. Она была похожа на звезду итальянского кино, которая случайно сошла с экрана и решила провести остаток дней на берегу моря.
– Василиса? – спросила она. Голос был низким, с лёгкой, благородной хрипотцой. Красивым, обволакивающим.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, загипнотизированная её появлением.
Женщина подошла ближе. Медленно, грациозно. Оценивающе. Её взгляд скользнул по моему простому пальто, по растрёпанным волосам, по лицу и вдруг её губы дрогнули. И она улыбнулась. Широко. Искренне. Так тепло, что мне стало неловко.
– Надо же, – сказала она, в её голосе прозвучало что-то похожее на искреннее восхищение и лёгкую иронию. – Димка сказал, что ты красивая. Но он даже не упомянул, что в тебе есть этот... огонь. Не думала, что мой сын способен на такой выбор.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
– Ваш... сын? – переспросила я. Голос прозвучал чуждо, хрипло и тонко.
Женщина рассмеялась.
– Ах, да. Манеры, – она театрально приложила руку к груди, изображая смущение, но в её глазах плясали чёртики. – Прости, я заговорилась. Забыла представиться. Лариса. Настоящая мама Димы.
Настоящая мама.
Не та холодная законная жена, которая сидела в особняке, окружённая бриллиантами и льдом. Та, чьё отсутствие он пытался компенсировать холодностью и контролем.
– Вы... – прошептала я и слёзы, которые я так старательно сдерживала в дороге, вдруг предательски выступили на глаза.
– Да, – Лариса кивнула. И в этот момент её театральная маска чуть сдвинулась. В её глазах мелькнула тень. Быстрая, острая, спрятанная за блеском ресниц. Тень женщины, которая знала, каково это – любить мужчину из семьи Ледниковых и платить за это годами разлуки. – Я та самая. Та самая любовница…
Она смотрела на меня. И в этом взгляде было всё. Боль потерь. Годы вынужденного молчания. Тоска по ребёнку, которого она видела украдкой.
– Заходи, – сказала она мягко, отступая в сторону и широким жестом приглашая меня в этот залитый солнцем дом. – Нам многое нужно обсудить. И, – она посмотрела на переноску, из которой на неё с любопытством смотрела смешная серая морда Бублика, – у тебя, я смотрю, есть ещё один член семьи. Надеюсь, он не кусается?