Глава 52. Шаг назад

Глава 52. Шаг назад

Василиса.

Вилла Ларисы была похожа на неё саму – яркая, тёплая, наполненная звуками и красками, словно она впитала в себя всё солнце юга. Мы сидели на просторной террасе, густо увитой пурпурной бугенвиллией, пили ароматный чай с чабрецом и морскими нотками, а Бублик, окончательно освоившись за первые полчаса, уже носился по изумрудному газону, неуклюже гоняя ленивых южных бабочек. Огромный сине-жёлтый ара, восседающий на резной жёрдочке под навесом, время от времени выкрикивал что-то на быстром португальском, за что Лариса смеялась и кидала ему дольки зелёного яблока.

Казалось, в этом месте не существует проблем, долгов и тёмных интриг. Но я слушала Ларису, и с каждым её словом солнце светило всё тусклее, а воздух становился гуще.

Она говорила о Диме. О том, каким он был в детстве – серьёзным, молчаливым мальчиком с глазами не по годам взрослыми. О том, как она видела его урывками, тайком, прячась от глаз охраны, пока Игорь не узнал и не пригрозил ей реальным тюремным сроком.

– Он пришёл ко мне сам, – сказала Лариса, её голос, до этого звонкий и уверенный, вдруг дрогнул и осёкся. Она поставила фарфоровую чашку на стол, словно боялась, что руки не удержат её. – Ему только-только исполнилось восемнадцать. Он нашёл меня через частного детектива, потратил на это все свои карманные деньги, наверное. Приехал такой высокий, такой чужой, застёгнутый на все пуговицы, как маленький солдат. И знаешь, что он спросил?

Я медленно покачала головой, боясь дышать.

– Он спросил: «Почему ты меня отдала?» – Лариса смотрела в свою чашку, но её взгляд был устремлён куда-то далеко, в прошлое, которое не отпускало её. – Всего одно предложение. Ни «здравствуй», ни «как ты живёшь». Просто «почему». Как будто он репетировал этот вопрос перед зеркалом много лет.

– И что ты ответила? – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Правду, – Лариса горько, безнадёжно усмехнулась, и по её щеке, блестящей от солнца, скользнула слеза. – Я тогда работала на трёх работах. Вкалывала как проклятая, ночами шила на заказ, чтобы просто купить ему еду и обувь. Однажды, единственный раз за все эти годы, я оставила его на подругу. На одну ночь. Всего на одну, потому что меня задержали на смене. А утром вернулась – и его не было. Подруга плакала в истерике, говорила, что приехали какие-то люди в чёрном, показали бумаги, забрали ребёнка. Я пыталась бороться. Ходила по инстанциям, писала заявления, нанимала лучших адвокатов, билась головой о стену. Но против Игоря Ледникова не попрёшь. Он просто стёр меня из жизни сына.

Я слушала, и внутри меня всё сжималось, скручивалось в тугой, болезненный узел.

– Он простил тебя? – спросила я тихо.

– Нет, – Лариса покачала головой, вытирая слезу. – Не в том смысле. Он не простил мне того, что я позволила себя стереть. Но он понял. И он не отвернулся. Он начал приезжать. Сначала редко, потом чаще. Он ничего не говорил о своих чувствах, Дима не умеет говорить о любви, он умеет только действовать.

Она замолчала, делая глоток остывшего чая. Потом посмотрела на меня, и в её глазах появилась гордость.

– Знаешь, что он сделал два года назад? Он переписал на меня вот эту виллу. Потом – пентхаус в Москве. Затем – контрольную долю в сети ресторанов. Он не говорил зачем. Просто делал.

Я замерла. Чашка в моих руках наклонилась, и капля чая обожгла палец, но я не почувствовала боли. Слова Ларисы дали мне одну зацепку… Дима словно…

Готовился.

Трамплин. Дима готовил трамплин. На случай, если всё рухнет. На случай, если ему придётся исчезнуть. На случай, если он решит уйти из этой игры, забрав с собой всё, что ему дорого.

– Лариса, – сказала я, мой голос звучал так, будто я говорила из-под воды. – Когда он в последний раз что-то переписывал на вас?

Она задумалась, наморщив лоб.

– Месяц назад. Может, чуть меньше. Он приезжал, был какой-то... странный. Задумчивый. Сказал, что хочет, чтобы у меня всё было. На всякий случай. Сказал: «Мама, это твоя подушка безопасности. Что бы ни случилось, ты не останешься ни с чем».

На всякий случай.

Я смотрела на неё, и внутри нарастала паника. Тихая, липкая, ледяная, как туман, ползущий с моря.

Он готовился к войне. И, возможно, к тому, что станет её жертвой.

Я судорожно схватила телефон. Пальцы дрожали так сильно, что я дважды промахнулась, набирая его номер. Гудки. Один. Второй. Третий. Пятый. Десятый.

Абонент недоступен.

Я набрала снова. И снова. И снова… Сердце билось где-то под самым горлом, отбивая безумный, панический ритм.

– Василиса? – Лариса смотрела на меня с нарастающей тревогой, её яркая улыбка окончательно исчезла. – Что случилось? Почему ты такая бледная?

– Он не отвечает, – прошептала я, глядя на экран, который расплывался перед глазами. – Не отвечает уже час. С тех пор, как я приехала. Я думала, он занят. Думала, он в дороге. Но теперь...

Я не закончила. Потому что в этот момент радио, которое тихо играло на террасе – какая-то лёгкая, ненавязчивая джазовая мелодия, – вдруг прервалось. Резко, как перерезанная нить. На полуслове. Шипение сменилось тревожным сигналом, и голос диктора заполнил собой тишину:

– Экстренные новости. Сегодня днём произошёл беспрецедентный обвал акций строительной корпорации «Ледников Девелопмент». Биржевые аналитики связывают крах с появившейся в сети компрометирующей информацией о масштабных нарушениях при строительстве жилых комплексов и хищениях из госбюджета. Прокуратура уже начала проверку, санкции наложены на счета компании. Кроме того, поступило шокирующее сообщение о том, что генеральный директор дочерней корпорации, Дмитрий Ледников, пропал без вести. Последний раз его видели сегодня утром в загородной резиденции его отца, Игоря Ледникова. По предварительным данным, между ними произошёл серьёзный конфликт...

Дальше я не слышала. Слова диктора расплывались, превращаясь в гул, как в кошмарном сне. Телефон выпал из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударился о каменный пол террасы, и экран пошёл мелкой, паутинистой трещиной.

Бублик, мгновенно почувствовавший моё состояние, подбежал ко мне, ткнулся влажным носом в колено, заскулил и положил голову на мои ноги. Лариса что-то говорила, тянулась ко мне, но её голос доносился как из-под толстого слоя воды.

Я смотрела в одну точку. На море, которое блестело вдалеке, равнодушное и огромное.

Он пропал. Без вести.

Я закрыла глаза, и слёзы, горячие и солёные, наконец хлынули из них, смывая всё. И внутри меня что-то рушилось. Окончательно. Бесповоротно. С грохотом обрушивалась та самая стена, которую я так старательно, кирпичик за кирпичиком, строила вокруг своего сердца. За ней не было гордости. Не было обиды. Не было ненависти.

Там была только пустота.

Я люблю тебя, Дима. Слышишь? Я люблю тебя. Я всегда тебя любила, даже когда ненавидела. Вернись. Пожалуйста, я умоляю тебя. Только вернись.

Но в ответ был только шум прибоя и крик попугая.