Глава 28

— В смысле, вы всё это время думали, что я — высший демон — и молчали?! — опешила я.

— Даже считай я тебя суккубой, не повела бы в Тени, — покачала головой Наама. — Ты же знаешь, мой муж — суртур, так что мне не привыкать ходить по Теням. Но если бы я только знала…

— Что ты ко всему тёмная леди, — прошептала Уне.

— Я отказываюсь в этом участвовать.

— Я тоже.

— И я.

— Та-ак… — протянула я тоном, позаимствованным у мамочки, который действует почище ультразвука.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Наама. — Ты представить не можешь, что с нами сделают повелители, когда узнают, что мы помогли тебе сгинуть в Тенях.

Я покосилась на тяжело дышащих дриад.

— Мне тут вроде, в отличие от некоторых, нормально, — проворчала я.

— Повелительница, — начала было суккуба, но тут же исправилась под моим взглядом: — Анжи!

— За этой стеной — Сад Чудес, так? — спросила я и демоница кивнула.

— Как попасть в него — вы не скажете?

И снова кивок. Даже три. И мотание головами, чтобы наверняка.

— Ну что ж, — я запрыгнула на Зефира, сливаясь с ним воедино и отдавая мысленную команду. В конце концов, если это сработало с деревом Уто, может и со стеной… кто знает.

— Уведи дриад, Наама, — сказала я и суккуба, которая явно хотела возразить, склонила голову. — Сейчас же!

Три девичьи фигурки растаяли в воздухе.

А мы с Зефиром взяли с места в карьер…

Я старалась не думать, что произойдёт, если мой план (дурацкий, конечно, но другого не было) не сработает. Я вообще ни о чём не думала, концентрируясь на мысли о цветке шадуви.

Особенно, когда Зефир не стал останавливаться, чтобы катапультировать меня прямиком в стену, как давеча с деревом, а прыгнул сам… вся моя концентрация полетела к чёртовой матери! За миг пронеслась целая вечность. Сердце сжалось, стоило представить, что лепур навредит себе…

А потом наступила тьма. Полная. Абсолютная. Как бывает только в Тенях.

…Я пришла в себя на холодном каменном полу. Над ухом раздавался стрёкот лепура и это немного успокоило. Мы оба живы, целы (я бегло ощупала руки и ноги), правда, неизвестно куда нас занесло — я так поняла, что сама виновата, нечего было пугаться на подлёте к стене, пусть даже не за себя, за зверя — но это всё детали.

Найдём выход. И шадувь тоже найдём.

— Пошли, пушистик, — поманила я зверька за собой. — Из любого подземелья (а в том, что мы попали в какое-то подземелье, судя по каменным стенам, запаху сырости и затхлости, сомнений не оставалось) есть выход.

Какое-то время мы блуждали по тёмным коридорам, нескончаемым лестницам… Но никого не встретили, и то сахар! Пока не оказались в круглом зале со стрельчатыми окнами. Их я различила не сразу, а всё потому, что за окнами была кромешная темень.

Постепенно переходя на теневое зрение — что оказалось не так-то просто, учитывая, что рядом не было Наамы (надо бы расспросить суккубу о её прошлом! сдаётся мне, до того, как она стала почтенной нарой, хозяйкой кафе, оно было очень даже бурным!), это оказалось не так-то просто.

Но постепенно сумрак принимал очертания.

Барельефы на стенах, клочья паутины по углам, возвышение в центре… Алтарь! Точь-в-точь такой же, как в том самом храме Темнейшей, с которого, собственно, всё и началось.

Но в отличие от того храма, у алтаря стояли две статуи. На первый взгляд — люди, но… Таких людей мне прежде видеть не доводилось. Хотя бы потому, что за их спинами были крылья.

Чем ближе я подходила, тем явственней проступали эти крылья. Светящиеся. Освещающие всё вокруг так, что я поняла — кажущаяся тьма — всего лишь защитная реакция! Потому что свет крыльев за спинами существ — мужчины и женщины — ослепляли! И освещали всё вокруг каким-то мощным, пронзительным светом!

Я покрутила головой и увидела, что стены — кипенно-белые, как и барельефы. Правда, пыль и паутина никуда не делись, но…

— Это храм, Зефирчик, — прошептала я, чувствуя сжимающийся узел в груди и тихий, тревожный внутренний трепет. Глаза отчего-то защипало, в горле стал ком. — Это храм…

Древний… Давно забытый, судя по клочьям паутины…

Но какой же светлый!

Это было совсем не то, что я искала, даже рядом не походило на шадувь, но… Так просто покинуть это место я не могла. Не могла и всё тут.

Следующие… часы? минуты? дни?.. ушли на уборку.

Силой мысли удалось материализовать тряпку, швабру, ведро воды, стремянку. Даже мусорное ведро, в котором клочья пыли исчезали, стоило только их туда бросить. Зефир содействовал как мог. Лез под руку, облизывал щёки, стрекотал на своём… и страховал, пока я балансировала на стремянке со шваброй в руке. Потому что до высот материализации мне было хм… далековато, и инструментарий получился призрачный, шаткий, как, собственно, и всё, созданное в Тенях. Ступеньки время от времени исчезали, ноги проваливались. Но меня это не останавливало. А Зефира — тем более.

…Обведя взглядом сияющий чистотой храм, я — с чувством глубочайшего удовлетворения — дезактивировала уборочный инвентарь.

И всё же уйти я не могла. И не потому что, что дверь, через которую мы вошли исчезла, стоило нам войти, нет. Это же Тени… Здесь можно ходить и сквозь стены. Просто… что-от не пускало меня. Отсюда. Не внешнее, нет. Что-то внутри.

Несмотря на усталость — которая была очень даже ощутимой — казалось, я выложилась не на все сто. Чего-то не сделала, не додала. Чего-то важного.

Я вошла на возвышение посередине, приблизилась к алтарю. Вгляделась в безупречные лица статуй. И снова что-то кольнуло внутри. Что-то знакомое. Близкое. Родное.

Смотреть на них почему-то было больно, и я опустила взгляд.

Чаши на алтаре, казалось бы, не было, когда я вошла?!

Но сейчас она была. Тяжёлая, белая, как и всё здесь. В непонятных мне значках и письменах. Ритуальная чаша.

Скорее интуитивно, чем догадавшись о чём-то, я извлекла из одеяния дриады тонкую сухую иголку. Уколола подушечку безымянного пальца — того, на котором сияло кольцо — и поднесла его к чаше.

— Я не знаю, кто вы, — прошептала я, глядя на статуи. — Но… старые боги живы, пока их помнят, так ведь? Я обещаю каждый год, в новогоднюю ночь (так проще запомнить) чтить вашу память своей кровью.

Моя кровь, капля за каплей падала на дно чаши и, искрясь, исчезала.

Значило ли это, что древние боги прияли мою жертву и обет? Я не знала.

Но крылья их сияли всё ярче и ярче, в какой-то момент пришлось заслониться от света свободной рукой…

А когда несмело отвела руку от лица, оказалось, что опять наступила тьма.

Ночная прохлада холодит лицо, волосы колышет ветер.

А я стою посреди сияющего, необъятного поля.

В светящихся бутонах, покачивающихся на уровне моих коленей, я узнала цветки шадуви.