Глава 38
Я пришла в себя до того, как открылась дверь. Не открывая глаз — пошевелила пальцами рук и ног. Тело слушалось, что радовало.
А вот ситуация в целом — не очень.
До разговора с Тираннострафом я готовилась «держать оборону» до последнего. Тянуть время по-максимуму. Естественно, играя при этом на нервах несостоявшихся родственников и иже с ними. В том, что рано или поздно меня найдут мужья, я даже не сомневалась.
Теперь же точно знала — найдут. Но какой ценой…
Такой цены просто нельзя допускать!
Поэтому предстояло сменить тактику…
Но только, вот же чёрт, времени на раздумья-метания-взвешивания у меня совсем не было! Абсолютно! А значит, будем импровизировать.
Интересно вот что: значит ли то, что я впадаю в какой-то странный анабиоз от близости Генри и то, что Зелёная Ветвь, в настоящий момент закрывающая меня щитом в самых стратегически важных местах, тоже послушается его воли? Это будет откровенно фигово.
И, судя по всему, выяснить это мне предстоит прямо сейчас!
— Ангелина, — я вздрогнула и облегчённо выдохнула, узнав мамин голос. И открыла глаза.
Мама была одна.
И… да! Что бы я там ни узнала о том, что я — энхелин, а женщина с идеальной укладкой и холёным лицом, с горделивой осанкой, статная, красивая, ухоженная — низший демон, ламия… она вырастила меня. Как смогла. И то, что она оказалась ламией… на моём отношении это не отразилось.
Говорят, сердце глупое. Говорят, оно любит не «потому что», а «вопреки». Говорят, можно приказать себе взять и разлюбить. Или полюбить. Да много чего болтают!
Но всё же первым импульсом, когда я открыла глаза и увидела маму, несмело стоящую у закрытой двери — была радость. Чёрте что, конечно, мне бы, конечно, насторожиться, замкнуться, стиснуть зубы, уйти в глухую оборону, а в идеале — ну, не знаю, ощутить привычную подавленность и совершенно иррациональное чувство вины, как было всегда, стоило столкнуться с мамой взглядом… Но… Почему-то это всё не представлялось возможным.
После всего, что видела и проживала в Мире Изнанке. После Теней. После разговора с дракончиком и понимания, что нельзя тратить время на всякие мелочи, как то — обиды, тем более — детские. Да и соскучилась я, чего уж там… Другой мамы я ж и не знала…
— Мама! — само собой вырвалось у меня. И… ламия застыла. А глаза её вдруг заблестели. — Привет.
— Анжи, — покачала она головой и поморщилась.
Знакомый жест. Очень знакомый.
У меня болит от тебя голова, Анжи. Поиграй в своей комнате.
Словами не передать, как меня ранило это в детстве! Но сейчас… не знаю, связь с Аумом дала мне какие-то сверхъестественные эмпатические способности, или что-то другое… Я чувствовала, что ей больно. Прямо сейчас — больно. Мама словно сопротивлялась чему-то. Будто упиралась обеими руками. И я вдруг поняла. Она отталкивает мои эмоции! И в детстве тоже… отталкивала! Мои эмоции, которые вообще-то пища для ламии!
Отталкивала эмоции… Не меня!!!
— Садись, — нахмурилась я и похлопала по кровати рядом с собой. Сама же уселась, скрестив перед собой ноги.
Мама кивнула и села. Смотрела на меня настороженно.
— Ты изменилась, — тихо сказала она. — Стала сильной…
Я пожала плечами. Имеет ли смысл патетично заявлять о том, что это, опять же, скорее «вопреки», а не «потому что»? И, пожалуй, что нет. И так понятно.
— Но он всё равно сильнее.
— Генри…
Мама грустно улыбнулась, покачала головой, разглядывая мой комбинезон.
— Лучше не зли его. Не надо…
— Мам, — ламия снова дёрнулась, сверкнула голубыми, тщательно подведёнными глазищами как-то затравленно. — Его не злить надо. За всё, что сделал со мной. А уничтожать.
Никогда ещё я не была такой кровожадной… но разговор с дракончиком, и вот эта сломленная женщина, которая была мне матерью… в общем, разозлил!
— Анжи…
— Зачем ему моя сила, мам? Зачем война между кланами?
— Власть, — просто ответила мама. — Клан Ракашас вновь станет правящим, Генри же станет хозяином всех Граней. Тех, что уцелеют…
Ламия кивнула.
— Так ты знала!
— С самого начала. С тех пор, как тебя отдали нам на воспитание и отправили в человеческий мир.
— Если Ракашас тоже отправились в мир без магии, почему не оставили меня у себя?
Мама грустно покачала головой.
— Ты не понимаешь… Даже совсем крошкой, лишённая Света, главного оружия энхелин, ты была сильнее. Если бы ты оставалась рядом с Генри, особенно в первые годы после лишения Силы, ты бы перетянула её на себя. Но и если бы тебя с твоим Светом разделили миры, ничего бы не вышло… Свет угас бы.
— А я бы умерла? — спросила я, хотя ответ особо и не требовался.
— Когда ты впервые встретила его, в сознательном возрасте, тебя к нему потянуло. Не могло не потянуть.
Я кивнула.
Отношение к Генри было всегда каким-то болезненным, с надрывом. Казалось, я тоскую по нему, даже когда он был рядом. Сейчас-то я понимаю, что тосковала по себе настоящей… Вот с Аумом и Дэмиаром этого не было. А что было? Прислушавшись к себе, я поняла: каким-то внутренним чутьём я всегда, с самого начала знала, что я — нужна. Что меня примут. Любую. Мне было спокойно. В лучшем смысле этого слова. Я не ожидала ни подвоха, ни предательства… несмотря на неуёмный демонический темперамент и всю эту их экспрессию. Да, я запуталась в себе и было сложно, очень сложно разобраться, но, если бы я узнала, как оно бывает… по-настоящему, что ли… никогда бы не повелась на это дёрганье за верёвочки от Генри.
Ламия тем временем обвела взглядом комнату.
— Всё, что ты видишь, что чувствуешь рядом с ним — лишь её часть. Генри, как бы он ни хорохорился, не использует твой дар в полную Силу. Не может.
— Да он так-то Гераклом не выглядит, — проворчала я.
— Не стоит недооценивать его, — вздохнула ламия. — Он выглядит послушным сыном, эдаким мальчиком-мажором, но это обман, видимость. Ему выгодно, чтобы его недооценивали. С помощью Света энхелин он сможет многое. Слишком многое.
Я поморщилась.
Нет, мама явно верит в то, что говорит, но… она явно запугана. Как я раньше этого не замечала?
— Мам, как ты согласилась? Ну, пошла на это? Что они вам с папой предложили?
Ламия посмотрела на меня долгим взглядом.
— Деньги? Власть? — продолжала допытываться я.
— Мой сын, — прошептала мама помертвевшими губами. — В заложниках…
— Он жив? — нахмурилась я.
Мама покачала головой.
— Я узнаю, только когда договор будет осуществлён до конца.
— То есть, когда Генри получит мою Силу, ты хочешь сказать?
Ламия кивнула. Затравленно. И в то же время с надеждой.
— Вот уж фигушки, — поморщилась я.
— Анжи, — мама поморщилась. — Ты не знаешь, на что он способен. На что способны Ракашас ради власти. Они итак уже зашли слишком далеко. Им нечего терять.
— Ничего, поможем найти ещё что-то для потери. И даже кровопотери, — сцепив зубы, проговорила я. — Но войны не будет.
Я в самом деле так считала. Не знаю, как, но… Не будет, и всё!
— Анжи, пожалуйста…
— Почему ты не принимаешь мои эмоции? — задала я вопрос, который застал ламию врасплох. — Тебе же приказано ослабить меня? Деморализовать? Дезориентировать, так?
Мама не отвечала, но это и не требовалось.
— И… твой ребёнок у них. Ты должна их слушаться. Так почему не делаешь то, что приказано?
Никогда я ещё не видела маму такой бледной.
— Не дай тьма тебе узнать, каково это — выбирать между своими детьми, — прошептала она.
И, пока я глотала слёзы (знаю, что не к месту, и вообще, тряпка я, но так она это сказала…), поспешно зашептала:
— Я всегда старалась не брать у тебя больше, чем нужно. Чтобы их убедить. Тебя невозможно было не полюбить, Анжи. Ты всегда была такая добрая, светлая, живая…
— Меня поэтому запирали в пустой комнате?
Мама кивнула.
— Наша прислуга… Если бы ты увидела сейчас, поняла бы. Ламии, как и мы. И шпионы Ракашас, которые следили не только за тобой, но и за нами, за нашим отношением. Я старалась защитить тебя, как могла…
Чего мама точно не ожидала, так это того, что я рывком обниму её за шею, прижмусь крепко-крепко… Как-то в нашей семье не принято было обниматься, теперь, конечно, понятно, почему. А всегда хотелось. И я знала, чувствовала, что можно. Ну не чувствовала я угрозы! Ни капельки!
— Не переживай, мамусик, — прошептала я. — Мы им всем задницы надерём, и братишку моего спасём.
Мама вздрогнула, как от удара.
— Я не знаю, жив ли он, — глухо прошептала она.
Я стиснула зубы. Вот же твари! Довели, реально!
И распахнула эмоции. Так, что сходу пробила мамино сопротивление. И держаться она больше не могла. Только если раньше я чувствовала себя рядом ненужной, подавленной, то сейчас — я точно знала, что меня любят! Как родную. А может, и больше. Учитывая, что несмотря на приказ Ракашас, мама сопротивлялась изо всех сил, чтобы не ослабить меня.
И она не смогла противиться. Она была права — я стала сильной. Не настолько, как хотелось бы, но… Любовь, Доверие, Понимание, Надежда… целый калейдоскоп чувств и эмоций так и хлынул из меня, чуть не сметя нас обеих со своего пути!
Отстранившись, я с удивлением поняла, что… меньше не стало! Отнюдь! Я чувствовала себя сильнее! Намного!
А мама… ламия есть ламия, что тут скажешь. Щёки порозовели, глаза так и загорелись, кожа только что не светилась. Одним махом, лет пятнадцать — долой!
— Они будут довольны, — прошептала я, обнимая её. — Скажи, что я послушна, как глина. И респектабельна, как первая леди Объединённых Граней, да.
— Анжи, — мама покачала головой. — Тебе не выстоять против него. Не нужно…
— Это ты просто с зятьями не знакома, — я подмигнула. — Если Генри меня хоть пальцем тронет, не то, что война Граней начнётся, от Семи Миров ничего не останется.
— Дай ему то, что он хочет, Анжи.
— Ладно, дам, — пообещала я. — Догоню и ещё раз наподдам. Вопрос к делу не относящийся: отнятая у меня Сила находится здесь. Ты случайно не знаешь, где именно?
Мама только вздохнула.
— Будем искать.
— Кстати, а почему именно сейчас я ему понадобилась? Нет, ну куда проще было бы получить желаемое, когда я была соплёй зелёной…
— Ангелина! Где твоё воспитание?!
— Здесь. Прости. Но всё-таки?
— Двадцать один год. Третий виток развития, — прошептала она.
Я кивнула, как будто что-то поняла.
— Мам, а ты знаешь, откуда я взялась у Ракашас? Ну, не сама же я родилась.
Мама покачала головой.
— Аррону было три года, когда вас… заменили друг другом. И приказали нам отправляться в человеческий мир. Тебе — где-то столько же. Помню, что ты всё искала что-то… Постоянно спрашивала, почему вдруг стало так темно…
Поцеловав меня на прощание, мама удалилась. А я осталась одна. Думать. Тут к гадалке не ходи — времени на размышления нет совершенно. Надо действовать. А как действовать, сидячи взаперти?
Что ж, Генри. Ты думаешь, всё просчитал? Ошибаешься.
Реально, разозлил. Так что сам виноват!